Мое солнышко больное в пересохшем русле,
Меня не было, не будет, ты со мной умрешь.
Тебя потерять
Снова проснусь, значит снова с тобою расстанусь.
Останусь оторванным тлеющим смятым листом.
И снова безмолвно будто во всем растворяюсь,
Остывая здесь сумрачным тихим костром.
Застревая мостом здесь, что тлеет над мутною речкой.
И ногами касаясь холодного вязкого дна,
Я на берег смотрел, и смотрел сквозь туманы бы вечность.
Только вечность жестоко разломит границами сна.
Я хотел бы остаться, хотел бы не ошибиться,
Как пришлось ошибаться несчетное множество раз.
И хотел бы позволить чему-нибудь сбыться,
Только утро нас вскроет, и вскроет живое в нас.
Зачем же придумано было все то, чего быть не может.
Для чего не отпустит, я все еще буду ждать.
Буду ждать, когда утро холодное вновь потревожит
И насильно заставит по новой тебя потерять.
Дети Лимба
По разбитым окнам я читаю город,
Чередою мелких капель мне плеснет за ворот
Темнота заборов, не хранящих слово.
И здесь может зазвучать лишь щелчок затвора.
И не скалься мне, мне тебя не видно,
Просто жми на спуск – я подставлю спину.
Я не обернусь, чем бы ни пробило,
Ведь смотреть назад еще хуже было.
Не откроют дверь, ведь мы дети Лимба.
Нам откроют смерть, чтоб не быть наивным.
Под ногами твердь из разбитых плиток,
И я режу ноги, чтобы сделать выбор.
Я один из многих и умру безлицым.
И единственное счастье нам здесь лишь приснится.
Рвать себя на части – есть инстинкт убийцы,
Чтобы в одночасье и себя лишиться.
И пылало небо, как пылали люди.
И сгорали белым, и сгорали в сути,
И сгорали в пепел, и сгорали в буднях,
И врезались в землю, словно сбитый спутник.
А воронье море жаждет новой крови.
Жаждет грязных туч, жаждет вечной бойни.
Если я вернусь, то беспечно спой мне,
Для чего я здесь и не сплю спокойно.
Ложь
Ты в чудо веришь?
Я вот, безусловно, да.
Все потому что видел его тело,
Нанизанное на штыри во льдах,
Да на асфальте внутри контура из мела.