Измена. Вернуть жену любой ценой

Глава 4

Эвелина

– Ну и натерпелась ты со мной, – говорит отец, когда мы уже подъезжаем к его дому.

– Глупости, пап. Я всегда рядом, ты же знаешь. Береги себя, ты же у меня один, – нежно касаюсь его руки.

После короткого разговора и заверений врача, что состояние стабилизировалось, мы поехали домой.

– Как там мой зять? – папа всегда спрашивает о Дамире.

У них теплые отношения, несмотря на то что Дауров очень сложный человек и не каждого к себе подпускает.

– Все нормально, – кратко говорю отцу.

Не хочу его расстраивать новостями от моего доктора насчет состояния малыша…

– Тебе нужно думать о малыше, а не переживать за меня. Галя бы меня забрала, Эва, – он тихо вздыхает, а затем добавляет с лёгкой усталой улыбкой, – но не хочу быть для тебя обузой.

– Не говори так, – отвечаю я, не скрывая раздражения. – Я тебя люблю. Ты не обуза. Ты мой папа, я всегда буду рядом.

Мы подъезжаем к подъезду, и я останавливаю машину, когда как раз раздаётся звонок. Это Дамир.

– Где ты, Эва? – его голос низкий, твёрдый, почти ледяной.

Сердце сжимается. Я на мгновение застываю, пытаясь собраться с мыслями, почувствовав, как мои плечи напрягаются.

– Отца везу домой, – спокойно отвечаю.

– Почему ты не позвонила после больницы? Водитель бы забрал тебя, – жёстко перебивает он.

Как будто я должна оправдываться за каждое своё действие, каждую минуту своего времени.

– Почему же, я звонила тебе, – с укором произношу.

– Я был в офисе. Пропущенный не видел, почему-то, – говорит муж спокойно.

О том, что видела машину мужа в больнице, пока молчу. Но дома мы поговорим с Дамиром. Я хочу узнать, что он делал в клинике.

– Что с отцом, Эвелина? – спрашивает муж, а я кратко отвечаю то, что узнала от мачехи и врачей о приступы папы.

– Нужно было еще раз набрать меня, позвонить секретарю. Майя прервала бы совещание, – выдыхает в трубку. – Я сейчас приеду, помогу отвезти его.

– Мы уже дома. Спасибо, не нужно, – отвечаю ему, помогаю отцу выйти из машины.

– Ладно, я еду домой. Жду тебя, нужно поговорить, – вдруг выдает Дамир.

Я тяжело вздыхаю, помогаю отцу подняться в квартиру, передаю его нерадивой жене все, что успел наговорить мне врач.

– У него есть все лекарства? – спрашиваю у Галины, пока отец переодевается в комнате.

– Да, конечно. Ой, Эва, не начинай. Просто Вова должен обращаться в больницу своевременно, а не когда уже губы посинели. Боже, хорошо, что с ним все в порядке! Я так переживала! – заботливо суетится мачеха.

Я на минуту перевожу на нее взгляд. Галина все также при параде, с макияжем, но уже не в халате, а в спортивном костюме. Видно, что она ходила куда-то и только вернулась.

– Ты была дома у мамы? – спрашиваю у нее.

– В квартире? Да, только оттуда, – отвечает, рассматривая маникюр с переливающимся покрытием «кошачий глаз».

– Может, стоит повременить с продажей? Мы с Дамиром хотели сделать в квартире ремонт. Если вам нужны деньги за нее, то я хочу купить квартиру мамы, ее часть, – говорю мачехе.

Ее эта тема бесит. Будто мама еще здесь, и как-то ей мешает…

– Эва, не неси ерунду! Это мы тебе отдадим часть от той суммы, которую даст покупатель. Ты чего, бережешь эту рухлядь?! Копи денежки, Эва. Ваш брак – это не навсегда, – хмыкает жестоко.

Меня коробит от ее слов, словно бы она под кожу в этот момент пробирается.

– Не надо так, – обрубаю ее тираду, Галина тут же пасует и краснеет, как рак. – А что за родственница у тебя появилась? Ты же сама говорила, что все давно умерли. Ты одна.

– Племяшка вдруг объявилась. Нашла меня в соцсетях. Все же лучше продать родному человеку, чем кому-то, так? – улыбается Галя.

Я соглашаюсь. Может, мачеха и права. Пора продать мамину квартиру и отпустить все воспоминания. Вот только мне в этой затее что-то не нравится…

****

Эвелина

Дорога домой кажется бесконечной.

Когда вхожу в холл, сразу же ощущаю терпкий пряный аромат парфюма Даурова.

Муж уже дома, стоит в холле с мобильным и, как всегда, что-то пишет в мессенджере. Гормоны начинают шалить, и я бросаю быстрый взгляд на его мобильный. Кому он пишет, я не знаю. Но…

Я невольно засматриваюсь на него. Дамир – мечта любой женщины. Высокий, широкоплечий, идеальный в своём дорогом костюме. Глаза цвета арктического льда сверкают холодным прищуром, челюсть напряжена.

– Почему ты так долго, Эва? – его голос звучит для меня жёстко.

Я ставлю сумку на тумбу, разворачиваюсь к нему.

– Я же сказала. Отец оказался в кардиологии, я отвезла его домой. Или нужно было бросить его там, такси вызвать? – спрашиваю у мужа.

Дамир подходит ко мне и берет за плечи, словно стараясь встряхнуть и привести в чувства. Говорит теперь нежнее и смотрит в глаза, так будто старается в душу заглянуть.

– Эвелина, почему ты делала все сама? Я же предложил помощь, объяснил, что был занят. Ты в твоем состоянии должна думать о ребенке! А не спорить со мной и не устанавливать свои правила, – цедит муж.

Его пальцы касаются моего подбородка, губы целятся прямо в мои… Я безумно хочу его поцеловать, как всегда, привыкла отвечать на каждый сладкий поцелуй.

– Что с ним случилось? – спрашивает, забираясь пальцами под мои волосы.

– Сердце. Я приехала к нему в гости после больницы. Галина мне даже не позвонила. Она говорит, что папа сам отказывается от помощи… – я цокаю, не в силах сдержать эмоции.

– Твоя мачеха стерва, Эв. Она вьет из тестя веревки, а он терпит. Я разберусь, поговорю с ним, и он будет лечиться в лучшей клинике, а Галина пусть молча занимается здоровьем мужа, – твердо выговаривает.

Дамир прав, так и есть, только отец этого не видит.

Я посмотрела в его глаза, прикусила губу, не решаясь продолжить.

– В следующий раз нужно позвонить мне. И я все решу, девочка, – он тянется за поцелуем, но я впиваюсь ногтями в его крепкое запястье.

Я вскидываю брови, чувствуя, как внутри всё холодеет.

– Я звонила несколько раз, Дамир. А потом я видела тебя в клинике. Зачем ты приезжал в «Оливию» и с кем?

– Я был в офисе, Эва, – Он сжимает челюсть, пристально смотрит на меня. – Возможно, мой водитель брал машину по личным делам. Если он возил своих баб, его уволят.

Внутри что-то щёлкает, и я не могу понять, что именно меня так задевает в его словах. Я не могу поверить в то, что он действительно не знает, кто ездил на его машине.

Мне становится так тяжело, что в груди словно камень.

– Твой водитель? – медленно повторяю. – То есть ты хочешь сказать, что даже не знаешь, кто был в твоей машине?

– Я сказал, что был в офисе, —муж обхватил мою руку и притянул к себе сильнее. – Или ты мне не веришь?

Я не отвечаю. Что-то внутри меня настораживает. Слишком уж он категоричен.

– Дамир, я видела твою машину. И два силуэта в ней, – мотаю головой, окончательно отстраняясь от него.

– Эва, я не был в твоей клинике. Если бы я ехал в «Оливию», то со своей женой, – тон его голоса тяжелеет с каждым сказанным словом.

Внутри меня нарастает холод.

– Ты не знаешь, кто был в твоей машине? Не похоже на тебя, Дауров, – с укором полосую взглядом идеальные высокие скулы, четкие черты лица моего любимого мужа.

– Я сказал, что разберусь. Переодевайся к ужину. Сейчас сама все узнаешь, – бросает как вызов.

Я пошла в спальню на негнущихся ногах.

Надела домашний костюм, собрала волосы в легкий пучок и еще раз пересмотрела все те назначения, что выписала для меня Наталья Николаевна.

За ужином я собиралась сказать мужу о том, что нужно ложиться на сохранение.

Все вроде бы обычно, но меня переполняет какое-то странное беспокойство…

Я готова была ожидать всего, что угодно, но не того, что произойдет дальше.

Глава 5

Эвелина

В столовой горит мягкий свет, создавая уютный полумрак.

Мы садимся за стол. Белоснежная скатерть, изысканная сервировка.

Дамир настоял, чтобы в доме был повар, хотя я привыкла все делать сама и не думала, что мне вообще понадобиться прислуга.

На длинном столе уже расставлены блюда – нежное мясо с пряными травами, салаты, хлеб, кувшин с домашним лимонадом.

Всё идеально, как всегда.

Вот только аппетита у меня нет.

Муж молчит. Дамир сидит напротив, выжидающе наблюдая за мной.

Он понимает, что я злюсь, что между нами стеной повисла тема его странного присутствия в клинике.

Его взгляд мягкий, но цепкий, как будто хочет заглянуть в самую глубину души.

Дауров расстегивает верхнюю пуговицу на темной сорочке, поправляет манжеты, словно у нас официальный ужин или… мы ждем гостей.

– Мы кого-то ждем? – логично спрашиваю мужа.

– Да, Эва. Еще минута. Задерживается, черт возьми, – цедит, переворачивая циферблат дорогих наручных часов. – Но давай начнем, ты опять весь день не ела, как я понял.

Последнее – как укор.

Дамир очень трепетно относится к моей беременности. А я, по его мнению, совсем не берегу себя…

Я медленно беру вилку, но в этот момент раздаётся какой-то шум в холле дома.

Дамир бросает быстрый взгляд на меня, а потом стук раздается уже за дверью столовой.

Через мгновение в дверном проёме появляется его новый водитель – высокий, крепкий мужчина с заметным волнением на лице.

– Босс, извините, задержался… – голос у него сбивчивый, нервный. – Я хотел объяснить по поводу машины…

– Так, – Дамир переводит на него взгляд.

– Сегодня днём, когда вы меня отпустили, я был в клинике «Оливия». Я возил туда свою жену. Она беременна… Что-то с анализами, пришлось срочно ехать. Машина ваша, но… я не думал, что это вызовет проблемы. Прошу, не…

Я замираю.

В груди странное ощущение. Я смотрю на водителя, потом на Дамира.

Муж не меняется в лице, только чуть напрягает челюсть, но в его взгляде появляется ледяной прищур. Это его способ выражать гнев.

– Ты должен был сказать мне сразу, – жёстко произносит Дамир. – Не скрывать. Твоя поездка вызвала вопросы у моей жены.

– Простите, босс… Я не думал, что…

– Всё. Иди. Завтра разберёмся.

Водитель кивает, быстро ретируется.

Я смотрю на мужа. Он поворачивается ко мне, скрещивает руки на груди, сжимает губы в тонкую линию.

– Удовлетворена, Эва? – спрашивает он ровным, но напряжённым голосом.

Я сглатываю.

– Зачем ты его вызвал?

– Чтобы не осталось вопросов. Чтобы ты не переживала из-за гребаного поведения моего водителя, – выдает мне муж. – Тебе нельзя нервничать, ты разве забыла?

Да, у меня на тот момент не было причин не верить водителю.

Всё звучит логично.

Я видела силуэты, машину мужа, на которой он уехал в офис, но не Дамира…

Почему-то после разговора холод внутри меня не исчезает.

– Я просто хотела понять почему ты был там и не брал трубку, когда я звонила, Дамир, – тихо говорю.

– Поняла теперь? – его голос становится ещё более жёстким.

Я не отвечаю, просто отвожу взгляд. Он подходит ближе, наклоняется ко мне.

– Больше не вздумай сомневаться в моих словах, – его голос обжигает. – Я не терплю этого. Я люблю тебя, Эва. Больше жизни. Хоть и не говорю это каждый день.

Слова застываю на губах сами собой. Смотрю в океаны его глаз, в них невозможно не раствориться.

Я люблю мужа. С первых минут поняла, что он мой мужчина. И никогда не позволяла себе тонуть в сомнениях, накручивать.

Вся эта ситуация… Она всё равно кажется странной. Но я оставляю вопросы при себе. Пока.

Мы садимся за стол. Дамир берёт нож и плавно разрезает мясо. Его движения точны, уверены. Я делаю несколько глотков лимонада. Наконец-то, приходит аппетит и безумно хочется есть.

– Эвелина, я хочу, чтобы ты пока оставила работу. Не нужно тебе вариться в этой суете. Я вообще против того, чтобы ты перегружала себя чем-то в этот период. Но ты меня упорно не слушаешь.

Он поднимает на меня строгий взгляд.

Забота Даурова меня не душит, я и сама хотела бы на время уйти из своей конторы, чтобы привести в порядок нервы и успокоиться.

– Я взяла отпуск, буду работать из дома. Проблем не возникло. Светлана Александровна все понимает, – говорю мужу о моей начальнице.

– Хорошо. Завтра поедем на ужин к моим родителям, – внезапно говорит он.

Я отодвигаю приборы.

– Я не поеду, Дамир, – твёрдо отвечаю.

– Эва, это семейное мероприятие. Ты моя жена. В чем проблема? – спрашивает муж.

– Нет, Дамир, – я отодвигаю тарелку. – Сегодня звонила твоя мать. И она сказала мне… – я осекаюсь, вспоминая неприятные слова, которые произнесла свекровь.

Она наговорила в этот раз чрезмерно. Что я не подхожу её сыну, что не могу родить «нормальных» наследников и что Дамир достоин лучшего. Всё это она вылила на меня без стеснения, не думая, как я буду чувствовать себя.

Дамир кладет нож и вилку на тарелку. Его лицо становится каменным.

– Что именно она сказала? – его голос звучит опасно спокойно.

– Достаточно, чтобы я не хотела туда ехать, – я стараюсь говорить ровно, но в голосе проскальзывает упрёк. – Я не поеду, Дамир. Я устала. Я беременна. И я не обязана терпеть унижения от твой матери!

Я погасила порыв вылить Дамиру все, что она несла. Но муж понял без слов.

Он молчит. Потом резко встаёт из-за стола, подходит ко мне.

Его пальцы касаются моего подбородка, приподнимая моё лицо, заставляя посмотреть в его глаза.

– Я разберусь, Эвелина, – произносит он тихо, но в его голосе сталь. – Я никому не позволю тебя унижать. Ни ей, ни кому-либо ещё. И если моя мать скажет хоть слово в твой адрес, я решу этот вопрос. Раз и навсегда.

Я смотрю в его льдисто-голубые глаза. Во взгляде нет колебаний. Он действительно собирается это сделать. Защищать меня. Не позволять меня оскорблять.

Я не знаю, что сказать. Но внутри что-то тёплое разворачивается, несмотря на напряжённость момента. Да, Дамир бывает жёстким. Он бывает брутальным и резким, но за ним я как за каменной стеной. Это чувство защищенности не сломить ничем…

Он, наконец, отпускает мой подбородок, удовлетворённо изучая моё лицо.

– Ты знаешь, что я никому не позволю тебя обидеть. Но и ты не имеешь права избегать мою семью. Ты – моя жена. Ты часть моей жизни. Моей матери придётся смириться.

Его близость сбивает с толку. Я чувствую жар его кожи, слышу его ровное дыхание. В груди неприятно покалывает.

– Твоя мать так не считает. Я не еду к твоим родителям. И если ты не видишь проблемы в том, что они вмешиваются в нашу жизнь, то проблема у нас с тобой, – отвечаю я, глядя ему в глаза.

Он выпрямляется, сжимает челюсть. Между нами повисает тишина.

– Хорошо, Эвелина. Ты не поедешь. Ужин не стоит твоих переживаний, – тихо, но твёрдо говорит он.

Я удивлена. Он просто так сдался или на этом ужине мне по каким-то причинам не нужно присутствовать?

Глава 6

Эвелина

Утром просыпаюсь от ощущения тёплого дыхания на своей коже.

Дамир лежит рядом, его рука медленно скользит по моему телу, очерчивая линии, которые он, казалось, знает наизусть.

Губы касаются шеи, вызывая дрожь, и его хриплый, чуть сонный голос звучит прямо у моего уха:

– Доброе утро, девочка.

Я поворачиваюсь, встречаясь с его серо-голубыми глазами, в которых вспыхивает тёмное желание.

Он проводит рукой по простыне, потом проникает под мою ночную сорочку, настойчиво касаясь меня. Его рука опускается ниже, и я невольно задерживаю дыхание. Всё тело откликается на его прикосновения, но разум кричит, что я не могу.

– Дамир… – я ловлю его руку, с трудом подавляя стон.

Муж привстает на постели. Ткань одеяла скользнула по его бедрам, обнажая крепкий пресс и напряжённые мышцы. В его взгляде разгорается желание, дыхание колеблется, становясь все глубже.

Его голый торс, прокачанные линии мышц и красивые татуировки на рельефной бронзовой коже цепляют мой взгляд, заставляя острые стрелы желания устремиться прямо вниз живота.

Я краснею от накативших эмоций.

Дамир стягивает съехавшие по моим плечам бретельки сорочки и обхватывает губами мою грудь, нежно скользит языком по соску, легко втягивая. Кожа моментально твердеет под его губами. Стон срывается, не давая опомниться и отказать.

Муж всегда был откровенным, горячим во всем. В ласках, в прикосновениях, в том, как Дамир желал меня. Страстно и необузданно.

Попытки забеременеть, подготовка к ЭКО, охладили нашу постель. И вот… Новый запрет, о котором я не могу молчать.

– Мы не можем. Доктор мне запретила.

Он нехотя останавливается, его взгляд становится напряжённым, а затем резко холодеет.

– Запретила? Опять, Эва? – его голос низкий, глухой.

– Да. Я должна беречь себя и ребёнка. Ты же сам сказал…

– Черт, опять! Это полное безумие, она словно нарочно запрещает к тебе прикасаться. Надо сменить врача. Этот запрет… я хочу тебя Эва.

– Дамир! – я сажусь в постели, натягивая на себя одеяло. – Как ты можешь? Все серьезно. Раньше запреты на секс были из-за того, что я не могла забеременеть. ЭКО – это не шутки, ты же сам хотел…

– Да, я хотел. А теперь что мешает? Ты беременна, я хочу свою жену, Эва.

Близости у нас не было давно. Запреты надоели и мне, но…

– Дамир, ты вообще ничего не понимаешь?! Теперь все серьезнее, чем раньше. С беременностью могут быть проблемы… Мне нужно лечь в больницу на сохранение. Риск слишком велик. Врач так и сказала, что ты… не поймешь, что нужно воздерживаться.

Он молчит, его пальцы нервно сжимаются в кулак.

– Что это значит? Ты мне ничего не говорила.

– Я собиралась сказать вчера, но ты позвал водителя, потом разговор о твоей матери…

– Насчет беременности не надо молчать, Эва. Я поеду в эту клинику и разберусь, – говорит наконец. – Я не доверяю Наталье Николаевне.

– Почему? Это один из лучших врачей! – возражаю я.

Дамир направляется в душ, так и не ответив на мой вопрос.

Он натягивает домашние брюки, с трудом погасив возбуждение.

– Почему, Дамир? Ответь мне! – не выдерживаю, подтянув колени к себе и обхватив их руками.

– Мы обсуждали, что Наталья сообщает мне все! Прямо говорит об угрозе для ребенка и обо всех запретах. Если она общается только с тобой, настраивая против меня, то такой врач нам не нужен, – выплевывает с гневом в голосе. – Если я спустя сутки, что моя жена должна отказаться от близости со мной и лечь в больницу, значит, она некомпетентна.

Я закрываю глаза, пытаясь сдержать гнев.

Дамир привык всё решать сам, но в этот раз я не позволю ему вмешиваться.

– Не нужно к ней ездить! Это нормальный врач. У тебя к ней что-то личное? – смотрю в напряженную спину мужа, увитую черными узорами татуировок.

Дамир громыхает дверями гардеробной, нервно швыряет на стул свой идеальный пиджак.

– Ничего личного. Она не смеет что-то говорить в мой адрес. Наталья непрофессионал. Точка.

***

Муж уехал сразу после душа. Поцеловал меня горячо, обнял, но в груди так и засела тревога.

Я не собиралась с ним спорить.

У меня не было оснований сомневаться в результатах обследований и анализов.

Тон Натальи и ее смена настроения даже мне, мнительной беременной, показались какими-то двоякими, неоднозначными.

Но искать доктора в первом триместре я не хотела…

В сознании промелькнула мысль, что в последний раз запрет на близость был почти девять месяцев назад. Очередное ЭКО. У меня было столько надежды, но все закончилось неудачно. Я даже на несколько дней ложилась в больницу. И вот опять…

– Девять месяцев назад, – повторяю сама себе, словно тогда, в прошлом, произошло что-то что изменит мою жизнь…

****

Быстро собираюсь, надеваю простые джинсы, толстовку и удобное пальто. Беру свою машину, которую вчера почему-то оставила дома, и еду в центр, домой к отцу.

После нашей вчерашней беседы с Галиной, тревога так и осталась в глубине души.

Мне не нравится то, что мачеха распоряжается квартирой мамы. Не нравится, что отец потакает ей.

Я хочу взять ключи от квартиры мамы и посмотреть, что там творит моя мачеха, пока я занимаюсь своей беременностью и пропадаю на работе.

А информация о какой-то непойми откуда взявшейся племяннице, так и вовсе внушила больше неясности, чем было «до» того, как Галина разоткровенничалась со мной…

Я паркуюсь у дома на Чехова.

Отец сегодня не как обычно в офисе. Он дома, сам меня встречает.

Папа выглядит заметно лучше, даже улыбается, когда я вхожу в гостиную. Я обнимаю его, чувствуя, как сердце наполняется облегчением.

Врач сказал, что первые сутки после выписки могут принести новый приступ, но все обошлось. И я безумно рада, что глаза отца блестят живым, прежним блеском.

– Дочка, ты чего приехала? Дома не сидится? Давай, прекращай мотаться по пробкам. Ты выглядишь уставшей, Эва, – замечает он.

– Всё в порядке, папа. Главное, что тебе лучше. А я приехала сказать тебе, что Дамир…

– Эвелина, скажи мужу, чтобы он прекращал, – говорит отец с мягкой улыбкой. – Ты знаешь, что он меня направляет в клинику, где суточное пребывание больше моей пенсии?

– Да, знаю. Он сказал, что оплатит лучшего врача, – я не думала честно, что муж так быстро отреагирует.

Но Дамир не мог иначе.

Он знает, как для меня важно здоровье папы.

Волны спокойствия пронизывают мои расшатанные нервы. Тревожность отступает. Так меня поддерживать может только Дауров. Никто другой.

– Вова мой ненаглядный! Ты где? Ну-ка, сумки возьми, жена пришла! – вдруг раздается шумный возглас из коридора.

Я смотрю на отца, весь мой взгляд говорит, что сумки ему сейчас таскать точно нельзя.

– Эва, спасибо скажи мужу. Но не нужно так тратиться. Проще операцию сделать, чем лежать в стационаре за такие бабки! – восклицает отец.

– Пап, все нормально. Врачи там отличные, решат вопрос и об операции, если нужно…

Но едва мы начинаем разговаривать, как в комнату заходит Галина.

Мачеха скрещивает руки на груди и смотрит на меня с открытым недовольством.

– Вова, а почему ты не сказал, что Она здесь?

– Я только пришла. Что значит «Она», м? – спрашиваю у мачехи, так как та на меня волком смотрит.

– То и значит, Эвелина! Пойдем, поговорим. Вова, прими лекарство и ложись отдыхать! – она говорит с ним в таком бесящем приказном тоне, словно отец ее карманный песик, а не любимый муж!

Мы с мачехой выходим из гостиной, оставив отца.

Думаю, что сейчас сразу же подниму вопрос о ключах от квартиры мамы, но Галина не дает мне и шагу ступить. Она встает в коридоре, недовольно уперев руки в бока.

– Эва, ты что творишь? Ты зачем мужа своего натравила на нас? – её голос резкий, наполненный раздражением.

– Что? – я моргаю, не понимая, о чём она говорит.

– Поглядите на нее! Святая простота! Что творит твой Дауров? Какого черта он лезет к Володе со своей помощью?! – она размахивает руками, жестикулируя перед моим лицом. – Он нашёл какого-то врача, сказал, что твоего отца нужно положить в какую-то там клинику. Кто его просил вмешиваться, скажи ты мне, Эва? КТО?!

– Я просила, – твёрдо отвечаю Галине. – Отец нуждается в лечении. Эти врачи и клиника действительно лучшие.

– Не вам с мужем решать, что моему Вове делать и куда ложиться! – она сжимает губы.

– А что же ему, ждать, когда ты распродашь все квартиры, когда он заработает для тебя еще денег, а потом только думать о своем здоровье?! – с вызовом выговариваю.

Говорить нормально с ней не получается, скандал давно назревал.

Галина смотрит, прищурившись, словно пытаясь показать всю ненависть ко мне, которую копила годами.