– Уберите мамашу, она мешает.
Большая лампа надо мной светила, словно солнце, свет слепил, захотелось спать.
Потом была гипсовая, ногу упаковали в лангету, а я все искала глазами маму.
– Мамаша, несите своего ребенка на второй этаж, в палатах нет мест, полежит в коридоре.
Мама плакала, а я не понимала, почему она плачет сейчас, а не там, на лугу.
– Я пойду домой, ты меня подожди, надо папе и бабушке сказать, они же не знают, что с нами случилось. Я вернусь, ты подожди.
Дальше версия, которую рассказывала бабуля.
Наверно, вся эта история была бы другой, если бы в то время существовали современные средства связи.
Бабушка пришла из магазина. Папа уже давно ушел на работу. Нас нет. Школьный портфель на месте. «Опять хулиганят!»
Приготовила обед, а нас все нет.
Я никогда не видела бабушку без дела. Вот и тогда она продолжила работу над ковром. Она вышивала обычным крестом и нитками мулине потрясающие ковры – большие, на всю стену. Это были сюжеты из сказок, истории из жизни животных. Над нашей кроватью, а, надо сказать, я с радостью спала с бабушкой до пятого класса, висел ковер-репродукция к картине В. М. Васнецова «Иван Царевич и Серый Волк». Серый Волк, как преданный друг, помогал Иван Царевичу, и когда бы я ни посмотрела, он все мчался и мчался по густому лесу, увозя влюбленную пару…
Бабушка сидела у окна на табуретке, без очков и с прямой спиной, как обычно. Вдруг появилась мама.
– Все. Нет у нас больше Милы. Мы были на лугу, купались.
Мама упала на кровь и зарыдала, слов больше не было, а те, что прозвучали, были далеки от правды. Наверно, шок теперь был у мамы.
Бабушка встала, сердце ушло в пятки. Утонула. Слез нет. Села рядом с мамой.
Обняла ее, а мама вскочила и сказала, что надо бежать ко мне. Бабушка испугалась, что мама сошла с ума.
– Куда бежать?
– В больницу. Надо собрать вещи.
Радость и сомнение. Живая!
Тут пришел с работы папа. Мама со слезами кинулась к нему, но бабушка остановила ее и сказала, что сама все объяснит. Мудро, а то мог бы быть еще один инфаркт. В больницу они пришли все вместе.
В коридоре было неуютно, болела нога. Мама осталась со мной и спала рядом на стульях.
Утром, после обхода, решили оставить меня на несколько дней. Отделение, в котором я лежала, было травматологией. Страшное место. Не хочу здесь.
– Дочка, давай сбежим?
Не знаю, кто из нас был большей хулиганкой. Мама приехала на такси и с черного входа на руках вынесла меня к машине.
Мы дома! Потом, правда, маму очень ругали, что мы сбежали, но она как-то решила этот вопрос. Мне купили костыли, и почти все лето я провела дома.
Хорошее было лето. И мама, и папа, и бабушка – все старались меня порадовать. Так, мне подарили новый набор кукольной мебели – две кровати, шифоньер, две тумбочки, стиральную машинку, которая работала на батарейках, множество книг. А самое главное – бабушка ходила к московскому поезду и покупала там, в буфете, московский зефир и бананы.
Одноклассники часто приходили в гости, бабушка угощала их пирожками, пили чай, болтали, смотрели книжки. Да, лето было замечательное. В хорошую погоду меня выводили в палисадник, я сидела в тени дерева и читала книжку «Пятеро в звездолете». Пчелы кружились над цветочной клумбой, а бабочки со стрекозами летали наперегонки. Вот если бы у нас водились колибри…
Колибри у нас не водились. Зато на Тростянский луг, в заброшенный карьер, где когда-то очень давно добывали песок, каждое лето прилетали зимородки. Яркие зелено-синие создания. Их прекрасное оперение отливало металлическим блеском и менялось в зависимости от освещения и погоды. Карьер уже давно был нерабочим, в некоторых местах стояла вода, которая оставалась после паводка и не уходила все лето. Мы ходили туда купаться, это место называлось Пески. Берега были крутые, песочно-глиняные, и зимородки устраивали там свои гнезда – одно большое, веселое и дружное общежитие. Было очень интересно наблюдать за их жизнью.