Рекрутинг

Глава 7. Теология для школьников

Первые ночи спать было тяжело, приходилось привыкать к плотности воздуха, к духоте от всё ещё источающего в сентябре жар асфальта и к бытовым нюансам. Леонид постоянно ворочался в странной полудрёме, яркие картинки и сюжеты проходили перед его закрытыми глазами – скорее даже видения, которые потом, просыпаясь, начинаешь разбирать на эпизоды и не понимаешь, был ли разбор элементов сна сном. И все мысли обволакивались в трёхмерную дымку.

В промежутке между лесополосой и хайвеем, еле вскарабкиваясь на пригорок, выходило существо, чем-то напоминающее лошадь. Крупное мускулистое тело ухоженной английской шайры сверкало гладкой шёрсткой, на мощной шее зиял огрызок черепа крысы-единорога. Маленькая обглоданная черепушка смотрела белёсым, прозрачным взглядом на дорогу впереди и понуро соглашалась идти дальше, но зрителю, то есть спящему, было ясно, что идти «лошадь» дальше не могла; казалось, что болезнь поражала её силы и угнетала разум. Чуть дальше оказался дорожный туалет, при посещении которого стало ясно, что враги использовали его как тюрьму для душ искалеченных горем мразей. И вот смотришь – и понимаешь, что мрази, смотришь – и понимаешь, что в печали они, и не жалко их, а хочется пожалеть, какие-то слова на стенах написаны про сочувствие всем павшим врагам. Вдруг неожиданный удар волной – и рука падшей души уже тащит наблюдателя вдаль, к скорби и опустошению, но крушит своим единственным рогом стену из говна и палок эта слабая мышь-лошадь, осветляя темноту и спасая наблюдателя. Взобравшись на сильную спину, скачет он навстречу ядерному рассвету. И как такие сны не спутать с реальностью, ну правда?

Ближе к пяти утра кто-то громко заорал с улицы. Выпивших мужчин нелегко бывает разбудить даже приступом простатита, а тут поднялись оба. Естественно, как люди образованные, немного очухавшись, они разобрались, что столь ранние крики – это песнь муэдзина, призыв к молитве, намазу. Юра, недовольно покрякивая, пошёл к холодильнику и стал намазывать плавленый сырок на хлебный огрызок. Леониду неожиданно понравились эти звуки, несмотря на то что он скептически относился ко всем религиям, но сейчас в его сердце наступало умиротворение.

– Кефир есть там? Оставь чуток. – Нужен был глоток чего-то холодного.

Спать уже не хотелось, и парни завели теологический разговор о значении религии в жизни каждого и всех.

Юра, естественно, начал с эмоциональным настроем старшего исследователя в командировке:

– Естественно, во время интервью нужно будет сглаживать углы касательно религиозных нюансов, здесь вопрос и доступа, и доверительного разговора. Не вздумай свои атеистические ухмылки вворачивать. Тебя не поймут.

– Да ну, само собой, я же не идиот, я в целом стараюсь разобраться в вопросе, а не так просто «не верить». – Мальчики встали у окна, вглядываясь в башню, где в свете луны можно было разглядеть прицепленный мегафон, и потягивали свои напитки. – Но всё же вне всяких исследований мне хочется понять, как люди исповедуют религию. То есть верить можно, вероятнее всего, даже нужно, но это не должно накладывать ограничения на естественную жизнь: хождение по улице, поедание еды, рассматривание собственного отражения в зеркале, желание повторить увиденные образы, секс.

Юра только кивнул, хотя было не очень понятно, что он думает и участвует ли вообще в разговоре. Но через пару минут, когда казалось, что беседа зашла в тупик, он неожиданно выдал:

– Все верят в картинность существования, в идеальность бытия, in the end of the day, в то, что это какие-то пробы перед главным опытом, а главный опыт должен быть и может быть только положительным. Посмотри на здешнюю религию, на ислам. Верующие в Аллаха к старости становятся значительно менее религиозны, как кажется, а ведь в христианстве наоборот. Понятно почему, да?

– Не особо. – Леонид уже думал о предстоящих интервью, но вернулся в интересный разговор слушателем.

– Если ты христианин, тебе можно всё, ты не задумываешься, ты грешишь много, часто, со вкусом, ты упиваешься своими возможностями человека. Если ты белый христианин, конечно же. Иногда кажется, что ты придумал грехи только для того, чтобы их совершать, чтобы слаще казалось упоение своим непослушанием. Вместе с возрастом к тебе приходят болезни, многие из которых венерические или половой системы, вызванные не в последнюю очередь чрезмерным употреблением, возможности снижаются, к тому же карнавал становится обыденным, где-то ты всё это видел, пробовал, участвовал.

– Ты, я посмотрю, напробовался. Единственно, что водки можешь выпить, и то если жена разрешит. Какие у тебя особо свободы-то? – попытался подколоть Лёня.

– Не, подожди, всё равно многое есть с самого начала. Ну, пожурит тебя батюшка за чревоугодие или за прелюбодеяние, но для этого ты к нему должен прийти. А так – свободен в своём выборе и своих решениях. А потом… Потом у тебя появляется семья, и ценность сворачивается до маленького комочка на руках, и тогда провозглашается лишь одно наследие. Теперь это привилегия твоего отпрыска – делать то, что так любил делать ты. Родительская же задача – изворотливее, в соответствии с веяниями времени начинать осуждать взрослеющее чадо, и так порождается злость. От злости христианский ум теряет светлость, у тебя становится всё меньше аргументов, а те, которые остаются, заимствованы из Священного Писания, точнее, из слов человека, который, возможно, это Писание читал.

– А у мусульман? У них семьи больше, крепче.

– Немного всё иначе у братьев-мусульман. В их жизни с самого начала присутствует Бог, и сопутствующие ограничения не имеют фантомного характера, они реальны. Люди с юности, на ранней стадии жизненного пути уже имеют этот комочек, они уже в браке. Мусульманину в молодости мало что позволено, для мужчин есть спорт, но, по правде, и его нет, потому что победителей единицы, а поражения для южных людей очень болезненны, боль подчинения чужой физической силе ввергает в кризис маскулинности. – Юра был рад своему пассажу, и это отражалось в глазах, довольных спонтанной теоретизацией. – Ты можешь получить удовлетворение только в очень ограниченном перечне дел. Одно из них – финансовые махинации, от самых мелких (но ни в коем случае не прямое воровство) до максимально возможно крупных. Ближе к закату жизни вдруг понимаешь, что какой же ты был дурак, ведь большую часть жизни прожил, сорок-шестьдесят лет надеясь на справедливость Господню, что за внешне праведное существование тебе даруется свыше. И радоваться бы, только вот жизнь на земле – она охуенна, вот та, что прошла, или та, от которой остались крошки на огромном столе, некогда полном угощений.

– Это ты к тому, что мусульманам обещаны такие райские наслаждения после земной жизни, которые у христиан есть всегда?

На небо начинало спускаться зарево нового дня, а из комнаты девочек перестал звучать храп – значит, скоро проснутся.

– Я просто говорю, что бесконечность любых благ – это мучение, как у нас, так и у них. Просто мы ищем покоя, а они ищут того самого драйва и удовольствия, за которое никто не осудит.

На кухне включился свет, Вика зашла слегка растрепанная и, открыв холодильник, посетовала на то, что ребята выпили её кефир.

Глава 8. Заполнение пустот

По истечении недели в Махачкале работа бурлила, миксуя бестолковую возню и продуктивность в котле под названием «полевые исследования». Пронырливые гости столицы Дагестана уже знали буквально каждого второго функционера города, следовательно, почти никогда не голодали. Скоро предстояло посетить Кизилюрт. Субкомандировки вглубь региона были недолгими, парочка дней там, а затем на всю рабочую неделю – в город казацкой славы Кизляр, о котором слышали только хорошее и только про коньяк, а значит, в Кизилюрте нужно было рассчитывать на коньячный напиток. За два месяца непрерывной работы планировалось охватить весь провинциальный Дагестан. Команда после нескольких дней уже начинала терять задор, горящий взор притухал, а южный колорит постепенно начинал казаться обыденным. Потеря мотивации и необходимость много работать, как и в любом коллективе, сначала стимулировали желание друг другу помочь, а ровно через несколько минут уже служили оправданием для хамоватости и кривотолков.

На кухне Юра в грубой форме распределял задания на завтрашний день, и как раз окончание этого разговора положило начало знакомству с коллегами в начале нашего повествования.

– Вика, идёшь на интервью, и на этот раз, пожалуйста, постарайся е-го взя-ть. – Два последних слова он проговорил размеренно, по слогам, словно общался с тупой. – Я обо всём договорился, тебе только прийти вовремя, включить – знаешь, где кнопка «включить»? – диктофон и задавать вопросы по гайду.

– Ю-ра, спа-си-бо. Без тебя я, конечно же, не разобралась бы.

– Но не разобралась же, когда делала архив. Элементарная задача!

– Это не моя задача, Лю отвечает за архив.

– Когда я говорю, что делать надо тебе, делаешь ты. У Большой Лю много других задач.

Юра, храбрящийся и неумело выражающий жестами доминирование, был приверженцем строгой вертикали иерархии, даже если властные полномочия находились у него всего пару недель, а коллеги не воспринимали это деление как нечто важное. Также возбудитель женского спокойствия, позавчера случайно зайдя в комнату к девочкам без стука, увидел, как Большая Лю намазывает грудь кремом от прыщей, и теперь немного стеснялся обращаться к ней напрямую, а Люся после такой инфильтрации почувствовала в себе право перечить номинальному начальнику.

Но для понимания глубины группового взаимодействия и градуса эмоционального накала читателю нужно, просто необходимо учитывать, что Вика в своё время, ещё год назад, приняла решение, что лучше остаться верной перспективному бойфренду-геймеру, чем обменяться телесными жидкостями с Юрой после корпоратива. Поскольку предложение секса было прямолинейно, как и резкий отказ от него, то нетрудно догадаться, что мужская уверенность была поколеблена и подсознательно до сих пор требовала расправы.

Ребята только начинали ругаться, как пришла Большая Лю. Пожёвывая кусочек петрушки, она сообщила, что курзе в кастрюле всплыли, а значит, можно садиться за ужин.

На следующий день остальным нужно было ехать собирать анкеты у группы медиков в профильном колледже. Договаривались на восемь утра, но в половине девятого никто из кураторов трубку не поднял, а у пустого здания университета никто не встретил. Классика. Жизнь в стране гор начиналась в девять, вместе с первым занятием. Преподаватели не спешили приходить раньше, студенты капитально опаздывали, социологи же бодрячком в уме подсчитывали, в какой специальности у них проседает выборка.

Каждый раз перед новой группой два исследователя кратко рассказывали, что и зачем они делают, куда потом пойдёт информация и каким образом она поможет стране и их региону. Студенты слушали внимательно и после аккуратно, по-южному немного стесняясь, заполняли анкеты, и даже шпана старалась аккуратно выполнять задачу, не пропуская сложные вопросы. Студенты, вчерашняя школота, старались ни в коем случае не ошибиться и не подвести гостей и своих кураторов, иногда слишком дотошно пытаясь выяснить, докопаться, что же нужно писать в графе «национальность»! Многие путали свою национальную идентичность с гражданством, религией, этносом. Также многие, называя свою локацию Дагестаном, всю остальную страну называли отгороженно Россией. В частности, отвечая на вопрос, ездили ли они в Москву, Санкт-Петербург, иные города внутри страны, писали в комментариях, что в России им бывать не приходилось. Приезжим это казалось странным и резало слух и зрение, не в последнюю очередь из-за великорусского шовинизма. Особенно молодые мужчины, участвующие в опросе, вычурно обращались к единой стране как к ближнему по географии и очень дальнему по устоям, мировоззрению, укладу государству. «Вы в России… Ваши учёные… Ваши приезжают… В России другие порядки», – писали в анкетах они.

Во время теоретических прений с одной из студенток относительно правильности написания – «дагестанка» или «аварка», Леониду пришло СМС от Зарины, в котором говорилось, что завтра их пригласили в горное село Сахны, где Леонид и компания смогут увидеть настоящий, трушный Дагестан и взять интервью у видных сельских деятелей, руководителей районов, организаторов творческих секций колледжей, всех тех, кто им был необходим для исследования трудовых и карьерных ожиданий активного населения в городах и посёлках юга России.

Леонид Дмитриевич не собирался отказываться, через Зарину приглашал Омар Гаджиевич, харизматичный лидер местного табасаранского комьюнити и важный человек по городским меркам. Он лично вызвался отвезти гостей в посёлок, видимо, имелись и личные вопросы, находящиеся в плоскости серой экономики и многозначительного подмигивания незнакомцам, безусловно разделяющим маскулинный и коррупционный код. Дополнительные рты, скудные комментарии и занимаемое пространство Леониду там были не нужны, и коллегам из Петербурга он преподнёс свою незапланированную поездку как самостоятельный исследовательский интерес, выражавшийся в сборе трудового фольклора, что полностью удовлетворило Юру, находившегося на пике самоформулировки как ходока-руководителя, что означало: если Лёня отправится в поездку сам, то наедине с девицами он, вероятно, сможет (нет) какие-нибудь интимные потуги совершить.

Леонид же был в сложной ситуации и приударять ни за кем не хотел, по крайней мере в долине максимально трудного доступа к телу. Казарцев на момент поездки уже находился в длительных отношениях и, конечно же, не перестал испытывать страсть к другим женщинам, но умеренно стыдился этого. Не сказать, что он нагло спал со всеми, точнее будет сформулировать это так: спать ему не удавалось, потому что мало кто соглашался на адюльтер с тридцатидвухлетним несвободным мужчиной. Проблема была не в красоте и не в достатке нашего номинального героя, которых скорее не было, чем было, всё же дело заключалось в полном отсутствии скилла находить короткую дорогу к коитусу. Если что-то и намечалось, то вместе с паникой пробуждалась романтическая сердцевина Леонида, и вместо прямого приглашения на секс он начинал рассказывать стихи и водить дам по закатам с фильмами, а когда девушка сама нарочито лезла в штаны, дабы взять управление остатком отпуска в свои руки, в руки и брать-то было нечего, так как страх измены, экзистенциального признания лжи вместе с демоническим отказом от христианских принципов перебарывали в мужчине потенциального оплодотворителя.

Но в мечтах и собственных фантазиях Лёня был неудержим, он обволакивал женщин собой, был изи-гоинг, циничен, когда нужно – поверхностен, когда нужно – глубок, дальновиден и умён, он прикасался в нужный момент и с нужной силой. На деле же он легко входил во френд-зону, он был для кучи коллег, нынешних и прошлых, прекрасной подушкой для нытья, зато дома со своей подругой иногда творил такое, что Пьер Вудман с удивлением начал бы вести конспекты. Они часто смотрели авторское кино, делали взаимный массаж, принимали ванну вместе; балуясь на Масленицу, он надевал на лицо блин, а другой блин надевал на причинное место своей подруге, так и целовались, косплея медовый месяц хасидов и много прочих разностей. Но к подруге и описанию быта молодой пары мы, конечно же, ещё вернёмся.

С Омаром Леонид к моменту поездки встречался. Дважды. Первый раз был в Барселоне, в ресторане средиземноморской кухни, и тогда он ему не понравился – принесли залежалые, с отдушкой маслины, а второй раз – уже здесь, во время официальных визитов по госучреждениям города. Мужчина был импозантный, в возрасте, на глаз что-то слегка или существенно за пятьдесят. Точнее определить сложно, поскольку южные мужчины очень хорошо стареют. Если продолжать описание, то Омара можно было охарактеризовать так: балагур с апломбом уважаемого человека, создаёт впечатление, что всех знает и все знают его. Выходит, это какая-то местная, южная система общения, формат подачи: ты не можешь быть просто человеком, ты тот, кого ты знаешь, ты те, кто уважает тебя, при этом уважение достигается не делами, а тебя начинают уважать, потому что ты знаешь уважаемых людей, а последние, в свою очередь, знают тебя как уважаемого человека.

Глава 9. Работа спустя в рукава

Собирался социолог долго, сразу после двух вечерних интервью не удалось заскочить в аптеку за мирамистином и бинтами. «Опять придётся проводить ручную работу», – весело фантазировал он, но проблема заключалась в полном отсутствии походного опыта. Что вообще с собой берут люди, когда их везут на неопределённое количество дней в высокогорное село? «Яндекс» ответ не подсказал, поэтому пришлось импровизировать. Леонид упаковал в свой рабочий портфель сменные трусы, тёплые носки, перочинный нож, долото и бальзам «звёздочка». Ни одна из сложенных вещей самостоятельно или в сочетании с остальными не решала никакую из возможных сложностей горного туризма. Отчаиваться упаковщик и турист не стал, подумав, что в случае сложностей попросит у местных баранью шкуру и махорку для согрева.

Дорога в село получилась весёлой. Леонид считал себя ведущим шахматистом человеческих взаимоотношений, расшифровывая знаки и совершенно точно оценивая энергетические обмены. И от Зарины и её окружения он ожидал ухаживаний. Важно было диагностировать, как происходит процесс совращения или хотя бы обмен любезностями в межполовом пространстве современного Дагестана.

Обращать внимание оказалось не на что. Никакого сексуального напряжения в машине не наблюдалось по нескольким причинам. Первая – это стиль вождения Омара! Двухполосная дорога, средняя скорость 160, кивки ГИБДД, неустанные моргания несущимся навстречу грузовикам и маршруткам. Если они и съезжали на свою полосу, то только по причине отсутствия свободного пространства на встречке. Вторая причина – это наличие в авто ещё двух «экстра». На переднее сиденье Зарина, узнав, что «из России» никто больше не поедет, посадила Рафика, своего старого знакомого, который занимался подъёмом молодёжного предпринимательства в Хасавьюрте, заведовал кружками по национальному танцу, проводил мастер-классы по фотографии – иначе говоря, был многостаночником. Хороший парень, несмотря на то что его присутствие очевидно добавляло гендерного дисбаланса, даже с учётом приехавшей на разбавление повышенного тестостерона подруги.

Вторая девушка в машине, которую наша спортсменка, активистка и просто хорошая девушка захватила с собой, не преграду, а чугунный замок вешала, делая задачу даже ручной, даже вымышленной пенетрации, даже теоретического поползновения в рамках не принятых в горах традиций неразрешимой. «Легче выиграть оллин у чиплидера на баттоне за две позиции до ITM, чем оказаться наедине с Зариной в этом приключенческом турне», – подумал Леонид и слегка ухмыльнулся собственной покерной удаче. Роза ехала прямо в платке и прямо вот в этой одежде – чёрно-белой, но для красоты обшитой блестящим ободком, и несмотря на ещё весну и почти горную местность, становилось жарковато. Но Роза не потела или умело скрывала подтёки в лоскутах традиционной одежды.

Третьей причиной незаметности сексуального напряжения являлось то, что Леонид передёрнул перед дорогой и теперь его клонило в дрёму, замутняя пеленой всё это агрессивное вождение и наличие пока ещё незнакомых людей, на плечах которых даже нельзя прикорнуть. Онанируя в душе, Леонид заметил забавную вещицу – фитомыло, которым пользовалась Большая Лю. Пришлось долго рассуждать, стоя под проточной горячей водой с эрекцией, почему, черт побери, фитомыло?! Оно же не помогает, а если и помогает, то зачем человеку в зените бодипозитива его использовать?

Вообще, чувствительность к эротическим флюидам у мужчин после опустошения баков снижается, но повышается аналитическая работоспособность, и теперь, возомнив себя иным гуманитарием, а именно психологом, и посматривая на мелькающие за окном предгорья, зелень и домишки, Леонид вспоминал и раскладывал по полочкам вчерашний долгий разговор с Зариной без диктофона.

Обычная история наполнялась красками местного уклада. Матери рано не стало, а историю отца мы поведаем буквально через страницу, тут лишь отметим, что он зарабатывал неплохо, но, пока был здоров, очень редко мог уделять дочери должное количество времени и внимания. Девочка, предоставленная самовоспитанию, достаточно рано научилась обеспечивать дом традиционным женским уютом, уже в десять лет она справлялась с большинством задач: уборка, стирка, оплата коммуналки, готовка для себя, поздно приходящего папы и недомогающей бабушки. При этом уроков никто не отменял, ориентацию на получение хорошего образования – тоже. Хотя что значит хорошего? На юге России до сих пор не все преподаватели школ внятно разговаривают по-русски, многие владеют профильным предметом поверхностно, а учителя по физкультуре, труду и обществознанию идентифицируются интеллектуальными тестами как дворовые бездельники, которых отчаявшиеся жёны мольбами заставили устроиться хоть на какую-то работу.