В Дагестане хорошее образование приравнивается к хорошим оценкам, отличным. А когда за тебя некому попросить, то получить отличную оценку становится задачей, выполнение которой само по себе высококлассное достижение. Приходится лавировать, ты не можешь знать или делать вид, что знаешь больше преподавателя, это считается неуважением, и тебя быстро окрестят, или, как тут правильно говорить, ополумесят, линейкой по лбу за выпендрёж. Не знать можно тоже по-разному. Если ты тупая, как селёдка, и настолько же красивая, к тринадцати годам можешь ожидать домогательств со стороны старшеклассников; если ты среднетупая, то тут нужно выделяться внешними данными, чтобы иметь вес среди подруг и мальчиков. Иначе будешь просто очередной девочкой со стандартной судьбой. Быть слегка тупой, уважать старших и вести себя нагло в бытовых ситуациях – именно этот баланс перспективная девушка должна была поддерживать перманентно, чтобы получить хорошее образование в Дагестане, как среднее, так и высшее.
Освоив такой набор навыков в школе, Зарина поняла, что имеет достаточно времени и для подработок – деньги для любой семьи в России той поры были необходимостью, а двух-трёх вещей, что можно было надеть, на целый год казалось мало. Отец приносил домой деньги, но просить его купить трусики или платьице не позволяла гордость, а сам он туго соображал в нуждах подрастающей дочурки, все были сыты и в тепле, остальное либо считалось баловством, либо просто не считалось никак. Зарина договорилась со смотрящей по подъезду, что будет проводить влажную и сухую уборку на лестничной клетке по разу в неделю, за это предложила брать с каждой квартиры по пятьдесят рублей в месяц. Когда через неделю в одном подъезде стало чисто, жители остальных начали завидовать, и вскоре Зарина, шебутная девчонка, начала отвечать за уборку всего дома, а низкая ставка, предложенная ею, была непосильной для возможных конкурентов. Кто-то из жителей подъездов, как это обычно бывает, узнав о предприимчивом ребёнке, живущем по соседству, предложил Заре освободившуюся смену в собственном магазине недалеко от родного дома. К одиннадцати годам эта маленькая жительница южной республики России получала около трёх тысяч рублей в месяц, что являлось очень серьёзной суммой для удовлетворения вполне скромных девчачьих нужд.
К началу десятого класса она стала оформляться, выскочила грудь. Единственная остававшаяся женщина в семье (бабушка) тем летом отошла в лучший из миров, не успев рассказать о кровяных днях, о волнах настроений, о желании, о безопасности. А не имея чётких ответов на растущий ком вопросов, Зарина, как и многие южные девушки, находящиеся не в состоянии справиться с гормональными порывами, сталкивающими их с тяжкой религиозной реальностью, начала много, очень много читать и смотреть сериалы. Имея собственную комнату и даже старенький телевизор в ней, девчонка порой испытывала очень яркие эротические переживания по отношению к одному персонажу безумно популярного в те времена, и особенно в данном регионе, сериала «Клон». Персонажа звали не Лукас, который был молодым плейбоем, героем поколения, а Эшкобар – коротенький светлоглазый коренастый мужичок среднего возраста, похожий на турка, только умытого. И она представляла случайное рандеву с ним в любимом ущелье – Карахадской теснине, куда лишь однажды ездила на экскурсию с дядей, чеченским сослуживцем отца. Эшкобар в её малоосознанных фантазиях был немного отсталым, чуток грубым, но рьяным до обжиманий и прижиманий. Он постоянно говорил при этом, томно, на ушко, какие-то превратности, смысл которых она не понимала, ведь говорил он по-португальски (или по-турецки, разницы тогда она не знала).
Впрочем, Зарина уже тогда чувствовала, хотя никогда не видела пениса и не имела представления, как он может выглядеть… знала, что в потаённых карманах кожаных штанов должно быть что-то поважнее волосатых рук, эдакое защищающее и спасающее. Собственно, на том моменте фантазии немного смешивались с образами фильма «Нечто», который она также толком не смотрела, но, лишь раз случайно переключив, запомнила, как из бобулина вырывается фаллическое зло. И в юном возбуждённом, зачитанном и зашуганном всеми вокруг (ей не с кем было поделиться своими переживаниями, было жутко стыдно) сознании образная связь крепко укоренилась, защита теперь имела для неё яркий вожделеющий драйв, и, естественно, это наваждение табуировалось, и получить полное удовольствие ей запрещалось.
* * *После того первого интервью они встречались почти каждый день в кафе рядом с домом Зарины. Казалось, это был обоюдный интерес, девушка наконец могла свободно поговорить на любые темы, не переживая быть непонятой или понятой неправильно; она впервые дегустировала новые блюда под названием «отсутствие запретных тем» и «невозможность шокировать собеседника, говоря с ним откровенно», и, конечно же, она никогда не пробовала «слушающего мужчину» и кофе с ликёром «Бейлиз».
Некоторое время назад Зарина встречалась со сверстником; просто встречалась, пока тот не оказался на учёте в кожвене. Очевидно, что отмазка – в бассейне подхватил в конкретной ситуации – не прокатывала: в Махачкале было полтора бассейна, и, искупавшись в них, он бы обязательно подхватил не только хламидии, но и всевозможные грибки, коронавирус (который ещё в 2017 году не изобрели), псориаз с недержанием, а также поймал бы волосатую русалку и краба Себастьяна. Благо они даже не целовались, а к сексу, к самой сути его, Зарина теперь относилась холодно.
Реального опыта у неё так и не случилось, ускорять интимное событие она не собиралась, и, что немаловажно, Леонид ни разу не слышал от девушки, что она принципиально бережёт себя для любимого мужа; любовь и верность в её категориях присутствовали, но не как духовная парадигма, а как культурное обязательство. Попросту говоря, это как у русских людей принято снимать перчатку перед рукопожатием правой рукой. Ведь почти никто тебя бить не будет, протяни ты едва знакомому выпивохе, однокласснику, которого не видел десять лет, или закадычному другу при очередной встрече левую руку или руку в перчатке – ну, просто в данный момент тебе удобнее так. Только вот культурная генетическая память сама тебя пнёт, коли ты протянешь руку в варежке, да к тому же не ту. Не выйдет. Потом не уснёшь ночью, да ещё и фонарь будет слишком ярко светить.
Глава 10. Барб и кью
Через час глубинного погружения в безумный мир варварского дорожного беспредела Леонид услышал, как Омар проголодался. Как раз начинался серпантин, и рулевой после долгого копошения по карманам рыгнул, достал кнопочный телефон и начал листать список контактов, смотря правым глазом на сплошную полосу перед капотом, а левым разбираясь, какой же именно Магомед ему нужен. «Мага шашлычник» так и был записан. Уточнив у сидящих в салоне, готовы ли те перекусить лучшим в Дагестане шашлыком, и не дождавшись ответа, он нажал на кнопку вызова.
– Дорогой, я к тебе сейчас привезу гостей из столицы, накрой на свой вкус… Ну да, три люля можно, картошку с курдюком, пять порций шашлыка, грибы, помидоры… Давай.
Не прошло и четверти часа, как машина затормозила, окутав клубами пыли открытую террасу придорожного кафе. Обычное, надо сказать, придорожное кафе южной федеральной трассы. От такого заведения обыватель может ждать трёх вещей: изнасилования, убийства и тяжёлого несварения желудка. И только самая лютая фэнтезийная сволота оказывается в таких кафе для перекуса: Ведьмак Гарольд, Смеагол, Гермиона и водитель грузовика Санек. Антураж, надеюсь, ясен: пластмассовые столы и стулья, убранство с украшениями из пивных банок, липучки от и для мух, вздутые рейки евровагонки по углам. В меню, единственном в своём экземпляре, залапанном и неровно прибитом саморезами к тому, что принято считать васисдасом, или, по-нашему, окном drive through, – беляши с мясом, курица гриль и розлив. Отбрасывая в сторону внешнее сходство с загробным миром, качество угощения преподносилось как исключительное. МагДаг, а именно так по-дружески, с ухмылкой и не без превосходства называл своего друга Омар Гаджиевич, был чуть ли не мишленовским поваром.
– Мага! Он же готовил для первых лиц Дагестана! Мой дорогой, – похлопал он прислуживающего пятидесятилетнего опрятного мужчину по плечу. – Даже в итальянской Ла-Скале готовил!
– В миланской опере? – механически уточнил Лёня и только потом подумал, что задал глупый вопрос. Ведь где же ещё могли проходить знаменитые шашлычные вечера Лучано Паваротти, на которых Монсеррат Кабалье угощалась кутабами, и как иначе, коли не по запаху, мог нащупать дорогу к бугламе Андреа Бочелли, и уж, конечно, не в зачуханном Большом театре Майя Плисецкая покупала свежий лаваш.
Омар проигнорировал вопрос и продолжил повесть о невероятных заслугах МагДага вплоть до подачи угощений.
Зарина уточнила у гостя, всё ли было вкусно.
Леонид был доволен отсутствием оплаты за еду, и вообще парень постепенно начинал привыкать к местным обычаям. Если раньше приходилось неуверенно совать всем подряд помятые сотенные купюры, то сейчас он мог попросить добавки и всё реже отказывался от наполнения бокалов домашними винами разной степени крепости. Недалёк час, когда отсутствие угощения будет восприниматься в штыки, а пузо начнёт свешиваться, выглядывая из малоразмерной маечки, затянутой сумочным ремнём.
Леонид не был гурманом, он не ел две или три принципиальные позиции. Это была несвойственная родной поволжской культуре еда: выдра, кузнечики, лакрица и мокрица. Это были несвойственные традициям семейной кулинарии Казарцевых части животных: внутренности, семенники, всякие петушиные гребешки или свиные ушки. Отдельной строкой шла руккола, а ненавистные кальмары, простите, напоминали ему по запаху нечистую вагину.
Друзья несколько раз пытались подловить деликатесного ретрограда на том, что запах и афтертейст, конечно, могут не нравиться, но подобные ассоциации, по логике, возникают только при наличии референтного значения, а Лёня вёл свою жизнь открыто, и все знали его подругу.
– Мне очень вкусно, но знаешь, что интересно: мне вся вкусная еда вкусна одинаково, и вся невкусная тоже одинаково невкусна.
В ответ Зарина только задумчиво отвела взгляд, поскольку сказанное Леонидом было совершенно неинтересно.
* * *Пока Омар с МагДагом шутили, а остальные пошли фотографироваться на придорожный склон, девушка разоткровенничалась, почувствовав, что достаточно осведомилась о комфорте гостя.
– А тебе правда интересно узнать, нравился ли мне кто-нибудь?
Интересная удочка.
– Да, – ответил моментально Леонид.
– Есть один парень, он из активистов колледжа… строительного. Мусакай.
Леонид приподнял брови и закивал головой. Жест в его понимании означал признание откровенности собеседника, одобрение сказанного, мимолётное желание приобнять, тем самым вознаградив за доверие.
– Тут с процессом ухаживания вообще непросто.
– Ну, он может тебя пригласить на свидание?
– Так не выйдет. То есть он, конечно, может, но его… нас… меня неправильно поймут.
– А как тут можно понять, если вы пойдёте в кино, просто, без лобызаний? Или вот мы с тобой же ходим в кафе, ресторан, иногда даже берём кабинку.
– По тебе видно, что приезжий, все в городе знают, кто ты и зачем приехал. – Леонид был прав, рассуждая про статусность своих отношений с Зариной. – Понимаешь, у нас у всех, у махачкалинцев и, может, даже дагестанцев, очень тесный круг общения. Он широкий, но тесный.
– Тухум? – блеснул востоковедением Казарцев.
– Можно и так сказать, – с небрежностью ответила девушка. – Здесь слишком большой вес имеют личное общение и обсуждение всех и каждого. И поверь, ключевыми вопросами для любого разговора являются отношения. Парни ли сидят в своих «Приорах», девчонки ли сидят в кофейне, основная тема для разговора у всех – кто, с кем, когда и как.
– Возможно, у всех так? – философски обезличил разговор интервьюер.
– Возможно, но поверь, если кто-то начинает встречаться, слухи расползаются моментально, и это вопрос частично удачи, частично политической обстановки, пойдут ли слухи очень злые или, в принципе, сносные.
– А что за парень?
Леонид сейчас попробовал на себе маску «атташе». Он попивал чай и в процессе, прямо в момент соприкосновения губ с чашей, резко поднимал глаза и пристально смотрел на собеседницу, продолжая пить.
– Мусакай добрый, мы с ним часто пересекаемся в столовой колледжа, обедаем и разговариваем, также мы переписываемся в Сети. Он вполне интересный собеседник, и чувствуется, что я ему нравлюсь.
– А какова допустимая процедура перехода от «нравлюсь» до замужества, например? – Леонид наконец поставил стакан назад на стол.
– Ой, ну ты сразу загнул.
– А как иначе, если нельзя без каких-либо кунаков-надсмотрщиков просто сходить в парк погулять, дома посмотреть кино или устроить ловлю брючной змеи?
– Я думаю, сначала нужно сообщить родителям о своём намерении. – Последняя ремарка Леонида прошла абсолютно мимо референтных значений в голове Зарины. – Он должен сообщить своим, я – своему папе, хотя папе сейчас не справиться с этой информацией. Ему что я выхожу замуж, что у питона нашли в жопе пистон – никакая информация не задержится надолго.
Последнюю ремарку уже пропустил мимо своих значений Леонид.
Глава 11. Честь и разум
Неполная семья Зарины – невероятно редкая ситуация для региона, да и для всей страны, говоря откровенно, когда девочку воспитывает отец. Мать умерла от рака, когда Зарине было двенадцать. Самый сложный возраст; конечно же, не бывает возраста, когда смерть матери можно пережить спокойно, но вот после десяти и до четырнадцати, наверное, ребёнок находится в такой особенной позиции, когда начинает формировать справедливую вселенную вокруг себя, осознает своё тело, осознает ценность близких людей.
Отец Зарины, Тимур, был отставным военным, девочка с детства любила перебирать боевые награды, начищала их, аккуратно складывала по коробочкам, а на парады, официальные торжества, знаковые события размещала на кителе отца. Она знала каждый символ на знаках отличия. Цветные нашивки не были просто ярким замещением игрушек взрослеющей девочки, она помнила и чтила, за что эти медали и орден были получены, тем не менее, улучив минуту, со страстью слушала снова и снова рассказы отца о своих подвигах. Самыми главными наградами считались «За безупречную службу», Георгиевский крест 3-й степени, медаль «За отвагу» и орден Мужества. Конечно же, девочка боготворила отца, а тот полностью отвечал требованиям взрослеющей дочери. Пенсия была солидная с учётом региональной специфики, работать отец мог и занимался доставкой дербентских огненных вод в столичную Махачкалу.
Ближе к университету Зарину подумывали отправить учиться в Москву, поскольку девочка была смышлёная, но после серьёзных кухонных разговоров отца с бабушкой решили оставить её в Махачкале, хотя бы на период специалитета, или, как теперь это называется, бакалавриата. Батя боялся скорее не за неё, в Москве можно было попросить братьев-товарищей о помощи, в случае если какой-то джигит или русак решит оказывать дочери усердное внимание. Батя боялся за себя, что останется один, что возвращаться домой будет не к кому. И дочь всё поняла и приняла постановление семейного совета спокойно и с добром в душе.
Зарина не умела водить и, следовательно, не могла взять, одолжить, украсть, закаршерить машину. Она понимала, что город меняется в лучшую сторону и здесь женщина за рулём имеет право не только на свободу перемещения, она может не менее нагло подрезать, ругаться, проводить дорожной разметкой вымышленный меридиан ровнёхонько посредине корпуса собственной ласточки, не пропускать пешеходов; тем не менее Зарина старалась держаться подальше от самой идеи пойти поучиться на водителя.
Когда она с вечера собиралась в дорогу, забив маленькую сумочку неимоверным количеством причиндалов, то поняла, что совсем забыла уведомить отца. Тимуру она дала наставление, готовя ужин на сегодня и полноценный рацион на завтра:
– Я завтра ещё не вернусь, слышишь? Смотри сюда, обязательно кушай, есть чуду – я после работы забрала у Мадины Ибадулаевны, есть бульон куриный – лапшой заправь сам, картошку пожарила, как ты любишь – с курдюком. Овощи порежешь сам.
– А ты куда отправляешься? – Обычно вечером отец не задавал уточняющих вопросов, всё больше погружённый в свои поиски.
– Тимур, я в село, в мамин дом, хочу погулять немного и прибраться там.
Но Тимур уже не слушал, беспокойство о сохранности дочери было для него делом чести, о которой он вспоминал только в связке со статьями о происшествиях в девяносто третьем году. Но сейчас он искал другие материалы.
* * *Подкрепление заняло два часа. Полдень ещё считался утром, и, вероятнее всего, Леониду придётся провести на несколько дней больше запланированного в этом странном путешествии. В Дербент они заехали совсем ненадолго, познакомившись с сыном директрисы колледжа частного предпринимательства, поприсутствовав на награждении победителей конкурса «Мечты сбываются – 20..» и вручив парню в трениках сертификат на 15 тысяч рублей за идею открыть автомойку и тюнинг-студию в одном гараже; и только после этого дорожная команда отправилась в то самое село, в котором ожидалась череда интервью и интересные знакомства.
Правда, выезжая из Дербента, на узкой улочке с размаху машина под управлением Гаджиевича снесла боковое зеркало у какой-то «Тойоты», и был шокирующе короткий разбор полётов с конкурирующим за ОСАГО автомобилем. Вовсе никакой агрессии! Спокойно побренчав и решив, что такая ситуация не требует ни вызова специалистов, ни вызванивания общих знакомых, ни оплаты на месте, дядя Омар и пара лесорубов просто разошлись, пожав руки. Леонид постарался окольными путями узнать, как у вельможи-водителя получилось банально решить потенциально ярую ситуацию, тем более что Казарцеву показалось, что не успел бы Омар козырнуть своими связями перед первыми попавшимися на встречке, да так козырнуть, чтобы те, не проверяя, поверили в их значимость и утёрли свой сопливый нос обычным южным балабольством. Показалось Леониду, что решился вопрос вот просто так: «Ребята, извините, тут опасный поворот, бывает». – «Да ничего, отец, ущерба нет большого, я починю зеркало – и не брат не отличит от нового». Вот так, показалось, был решен вопрос, но решительных доказательств, конечно, не было.
Когда выехали на серпантин, Леонид обомлел. Горные реки бежали мимо холмиков с домами, на взгорьях паслись овцы, за которыми следили босоногие чумазые мальчишки с длинными прутьями, зелень казалась пятнами, зато окаменелости и земляные склоны представляли собой образ естественного карьера добычи полезных ископаемых. Такая картинка быстро вернула нашего интеллектуала в школьные годы, когда он вместо обязательной программы читал Джека Лондона и именно так себе представлял природу Аляски, спокойную, но одновременно смертельно опасную. Лёня подумал, что был тогда милым пареньком, а сейчас, если по чесноку, подходящим определением было бы «обычный кусок…». Тогда он чтил белый клык, а сейчас чтит тех, кто на этот клык берёт. Слово «старатели» вызывало уважение, а теперь стараешься с ними без уважительной причины словом не перекидываться.
Отвлёкшись от меланхоличной игры слов, он посмотрел на Розу, та, всё ещё без капельки пота из-под хиджаба, сидела и разгадывала кроссворд, а Зарина, закончив фотографировать окрестности на кнопочный телефон, высовывая руку из машины, обратила внимание Рафика на то, что в этом году должен быть хороший набор в городские колледжи из сел благодаря программе предоставления жилья приезжим в свежепостроенном общежитии.
В горных районах перестают существовать средние специальные образовательные учреждения. Их объединяют друг с другом, оптимизируют, и тут важны законы рынка. И, конечно же, специфика региона не пустяк, которому не стоит уделять внимания. Понятное дело, что невозможно содержать штат колледжа для села с населением в двести-триста человек на бюджетном балансе. В год здесь будут поступать три-четыре человека. Поэтому приходится объединяться с другими сёлами, а эти сёла в двадцати-тридцатикилометровой удалённости друг от друга.
Вспоминая себя, Леонид догадывался, что «молодой и кровь кипит» будет использовать любые лазейки, чтобы не учиться. А соблазнов этого не делать, когда между тобой и краеугольным камнем мастерства тракториста стоит ещё ежедневное расстояние, множество. Можно пойти на рыбалку, можно поиграть в снежки небольшими камнями, можно согласиться на предложение едва знакомого бородача легко заработать две-три тысячи рублей, отвезя посылку в Избербаш.
И в машине зашла речь про деньги. Специфический разговор получился, не до конца комфортный.
Глава 12. За деньги – да
Омар Гаджиевич ехал 80 км/ч на третьей скорости – какой-то местный трюк. Если вспоминать основы шиномонтажа, то для лучшего сцепления с гравийкой.
– Я понимаю всех этих чинуш, я тебе честно скажу, понимаю, но не оправдываю. Если поймали на воровстве, значит, должны посадить, – взрослый джигит размышлял по старому образцу.
– Мне же кажется, что нужно учить не воровать, – Рафик влез с комментарием из новой школы.
Рафик был представителем либеральной дагестанской молодёжи, а это очень интересная группа. Представьте себе среднестатистического участника народных волнений в Москве в классической демографии, от 20 до 35 лет от роду, хипстера, одетого с виду просто, но по ценнику укладываясь в семи-восьмимесячную пенсию старушки за МКАД, яро кричащего, что все жулики и воры, работающего эйчаром или диджитал-аналитиком, ведущего блог с комментариями на других блогеров. Вот у этого человека теперь нужно отнять зарплату, одежду, политические амбиции, но добавить визитную карточку и статус куратора какого-нибудь республиканского проекта, поменять видеоблог на какой-нибудь изживший себя ЖЖ, где обсуждается мусорная реформа и постоянно обновляются фотографии спорадических свалок, например, – и всё, у нас получился местный либерал. Видеоблог не заводит по двум причинам: первая – это отсутствие финансирования и невозможность разобраться в монетизации контента, а вторая – нежелание эмигрировать без гроша в кармане, если дела вдруг пойдут не совсем так, как московские либералы прогнозируют. Но, само собой, региональные либералы стараются смазать повестку со столичных, добавляют, дополняют, домысливают то, что ускользает от близоруких москвичей. И образ Рафика рисуется в голове, как он, раздумывая, печатает натренированными пальцами слова:
«Этот журналист, конечно же, слепок ничтожества нашей современности, человек, паразитирующий на крошках развалившейся империи, лакмусовая бумажка поражения отечественных амбиций во всём: культуре, творчестве, политике, музыке. Парень был посредственный журналист, освещал жизнь московского бомонда, вёл светскую хронику и стал ещё хуже – журналистом социальным, но из-за этой своей примитивной подачи, позиции участвующего глупого мальчика, хотя дяде вроде под сорок, интервью с рэперами и личностями чуть нетривиальнее козьего гороха он раздулся, возомнился и стал рупором поколения ущербных. И если буревестником революции был Горький, войдя в историю столпом отечественной культуры, то гнусом, опускающимся перед мелкими ядерными осадками, может стать этот банный лист на жопе очередного про-или-анти-с-какой-то-там-зарплатой гостя».
Жадно вчитываясь в свой разносящий в щепки зарождающуюся привычку упрощать комментарий, автор медленно, буква за буквой его удаляет, потому что чувствует, что лицемерненько получается – писать такое, а потом с интересом смотреть следующий выпуск.
– Воровство почему происходит? В этом хитросплетении вам, исследователям, может, будет даже интересно разобраться! Главное – не записывай, а запоминай. – И О. Г. погрозил в шутку пальцем, в такую же шутку Леню пробрал холодок.
– Само собой, я записывать не буду. – А с памятью у Леонида были известные трудности.
– Наша история и культура говорят, что земля – вот эта, на которой мы сейчас, – она наша! Наша – мусульман? Наша – табасаранцев? Наша – дагестанцев? Наша – россиян? Кого ни спроси, у каждого будет своё понимание нашести. Но каждый дагестанец попытается с помощью незамысловатых средств показать, что его род является выдающимся, и будет до разбитой в кровь башки доказывать, что этот род ни в коем случае не покрыт никаким позором. Отчего, по-твоему, везде тонированные стёкла, высокие заборы, занавесочки? Потому что, не дай бог, кто-то что-то увидит. В метафизическом смысле даже.
– Типа секс?
– Да какой секс?! Нет, ты что! Здесь любой плевок у себя в доме будет обсуждаться на ковре тухума, его даже видеть не обязательно – услышать или увидеть после высохшее пятно. И люди, когда выходят из дома в общее пространство, они просто теряют контроль над собой. Это как необъезженного коня сначала запереть в стойле на зиму, а с наступлением весны отвязать поводья, доверить охрану открытых дверей мужичку-доходяге с лассо и вставить коню под хвост очищенный корень имбиря. Так вот, отношение мустанга к мужичку и будет схоже с отношением дагестанца к чистой улице.