Контакт

4

– Новости с орбиты, майор, – произнес полковник Канинг, его голос был спокоен, но в глазах мелькнула тень озадаченности, как будто он пытался сложить кусочки головоломки, которые не хотели вставать на место. Пространство ангара наполнял гул работающего оборудования, а лучи аварийного освещения отбрасывали длинные тени на лица собравшихся людей, делая их черты резче и суровее.

– В систему вошла группа неопознанных кораблей. Один линкор, четыре легких крейсера и два штурмовых эсминца, – продолжил он, глядя на майора Ферта, словно ожидая объяснений, – Мы пятикратно уступаем в огневой мощи, не говоря уже о маневренности. До боевого столкновения, меньше двух часов.

Ферт кивнул, его лицо осталось невозмутимым, несмотря на тяжесть новостей. Полковник стоял, скрестив руки на груди, его форма была идеально выглажена. Он не проявлял ни малейшего признака слабости; напротив, его мышцы были напряжены, как у хищника, готового к прыжку. Команда вокруг них – техники, солдаты и ученые – смотрела с тревогой, но полковник одним взглядом поддерживал порядок, его присутствие внушало уверенность, словно он был неуязвимым бастионом в хаосе войны.

– Командование Ортодоксов не могло так просчитаться и дать нам два часа, а в том, что это они, нет ни каких сомнений – наконец сказал Ферт, оглядывая столпившихся в ангаре людей, – Скорее всего, столкновение на орбите не входит в их планы.

– Как и наша эвакуация, – добавил полковник, его тон был ровным, без тени сомнения. Он провел рукой по щеке, стирая невидимую пыль, – Наш флагман уже отозван и вместе с группой прикрытия отступил для перегруппировки и объединения со вторым звездным флотом Земли. Они будут здесь через сутки. Что за заварушку ты тут затеял, майор, раз в эту забытую всеми богами систему стягиваются такие силы?!

В ангаре повисла тишина, прерываемая лишь далеким гудением вентиляторов. Ферт улыбнулся уголком губ, его глаза сверкнули, отражая холодный свет ламп. Он почувствовал мощный выброс адреналина в кровь. Это была знакомая энергия, которая не раз подстегивала его в подобных случаях.

– Мне и самому пока далеко не все понятно, – ответил Ферт, его голос эхом отозвался в пространстве ангара.

Люди вокруг напрягли слух, их лица выражали смесь надежды и страха, но в глазах маячила искра веры в майора, в полковника, и в то, что они знали свое дело.

– Но одно могу сказать точно, ближайшие сутки мы запомним надолго! А сейчас, полковник, мне нужны все наши буровые расчеты, – и, отвечая на встречный вопросительный взгляд Канинга, Ферт уточнил – Раз эвакуация наверх невозможна, мы идем вниз.

– Хорошо, майор, – согласился полковник, – Поскольку для подобной ситуации у меня также есть инструкции – оказывать тебе всестороннюю поддержку, будь по-твоему. И еще, на орбите я на всякий случай оставил один беспилотный фрегат-транспортник. Он сейчас аккурат над нами.

Полковник не улыбался, но в его глазах промелькнул огонек понимания, как будто он предвидел такой поворот. А вот Ферт хищно улыбнулся, его зубы блеснули в полумраке, отражая торжество.

– Мне нравится ход ваших мыслей, полковник! – воскликнул Ферт, и его улыбка стала еще шире, излучая ту же непоколебимую уверенность. – Ведь это значит…

– Протокол Беркут! – в один голос воскликнули сумасшедшие вояки, их голоса слились в хор, полный азарта и готовности к битве. Эхо их крика разнеслось по ангару, как боевой клич, пробуждая всех к действию. Люди загудели, проверяя снаряжение, переглядываясь с новообретенной силой. И страх сменился решимостью, ведь пугает всегда неизвестность, а сейчас все было предельно ясно – Ни шагу назад!

5

Спустя два часа, командующий боевым звеном флота Ортодоксов Сайлен Дэвис стоял на капитанском мостике Линкора «Орион», вдыхая свежий рециркулированный воздух с металлическим привкусом. Мостик был наполнен мягким гудением приборов, мерцанием голографических дисплеев, отображающих траектории кораблей. Он наблюдал, как огненным росчерком фрегат землян резал атмосферу, устремляясь вниз, к одиноко сверкающему на поверхности планеты защитному силовому полю форпоста.

– Протокол Беркут, значит, – подумал вслух командор Дэвис, его голос был тихим, но полным уважения к противнику. В его глазах отразилось понимание, – земляне не сдавались, их ход был дерзким. Воздух на мостике стал гуще, напряжение нарастало, как перед бурей. Яркая вспышка озарила пространство, и поставила крест на цели их пребывания, превратив фрегат и форпост в облако плазмы и осколков.

А где-то под землей, по известному лишь одному ТЕОСу маршруту, двигалась примерно сотня человек во главе с киборгом. Туннели, в которые они пробурили проход, были темными, с влажными стенами, пронизанными ледяными жилами.

Мощнейший информационный импульс, прошедший сквозь толщи минералов и льда как сквозь масло, заставил всех замереть на месте. Этот импульс был не просто сигналом – он был шепотом вселенной, несущим новости о гибели фрегата. Воздух в туннелях стал тяжелее, сердца людей застучали громче. Полковник Канинг и майор Миррор переглянулись. В окутавшей все абсолютной тишине, натянутыми струнами звенело само время, своими вибрациями порождая новые потоки информации, взамен ушедшим. И группа двинулась дальше.

Затишье продлилось недолго – его разорвал скрип льда, проникающий сквозь толщи пород, как предвестник надвигающейся бури. В туннелях экзопланеты, где каждый шаг эхом отражался от стен. Группа из сотни человек застыла, прислушиваясь к вибрациям, нарастающим из недр. Каменистая поверхность, по которой они шагали, пошла буграми, как будто просыпаясь от тревожного сна, разбуженная эхом далеких взрывов. Грунт трескался с глухим, нарастающим гулом, напоминающим сердцебиение гигантского зверя, скрытого под слоем вечной мерзлоты. Из-под нее начали выныривать шахтопроходцы – массивные, устрашающие машины, покрытые коркой льда и грязи. Они прорывались сквозь толщу пород в поисках добычи. И замерев, раскрывали свой металлический зев, как хищные пасти, откуда с механическим лязгом начинали появляться боевые платформы, которые двигались с угрожающей грацией, их гусеницы перемалывали камень и лед, поднимая облака пыли и осколков, которые клубились в лучах фонарей, делая видимость размытой и сюрреалистической. Механический рев их моторов эхом разносился по туннелям, смешиваясь со скрипом льда, создавая ощущение, будто сама планета изрыгает механических монстров из своих недр, адаптированных для подземной войны.

Ферт активировал режим экзоскелета – «берсерк», и пространство вокруг разделилось на слои. А его восприятие расширилось до беспрецедентных масштабов, фильтруя хаос в четкие паттерны: тепловые сигнатуры шахтопроходцев, вибрации под землей, ритм сердец товарищей. Его движения стали быстрее, благодаря усиливающим сервоприводам, подпитывающимся его собственным адреналином. Без тени колебаний, лишь холодная решимость – теперь он был везде. Экзоскелет, как вторая кожа, усиливал каждый мускул, позволяя ему уклоняться от импульсов противника с грацией танцора в хаосе битвы. Ферт чувствовал, как оборудование синхронизируется с его мозгом, выводя данные прямо в поле зрения: траектории вражеских платформ, слабые точки в металлических корпусах шахтопроходцев. Его дыхание было ровным, пульс – под контролем, несмотря на бурю эмоций внутри.

За несколько мгновений до этого, высоко над планетой, командор Дэвис задумчиво глядел на то место, где когда-то находился форт землян, сквозь иллюминатор своего линкора. Облако плазмы после мощнейшего взрыва еще рассеивалось, окрашивая поверхность в оранжевые тона, а экзопланета казалась безжизненной, усеянной кратерами и льдом. Он повернулся к своему лейтенанту, и в его глазах мелькнула тень беспокойства.

– Труби отбой! Уходим, – произнес он.

– Но, сэр, – начал, было, лейтенант…

– Ты что, оглох?! Я говорю, уходим. Могу поспорить на твое понижение в звании, что земляне уже сейчас стягивают сюда свои армады, – отрезал Дэвис, мысленно оценивая риски, и вспоминая донесения разведки: земляне не слабы, их тактика часто была зигзагом, полным сюрпризов.

– Не надо, сэр, – пролепетал лейтенант, поправляя воротник униформы.

– Тогда выполняй приказ! Думать – это не твое, за тебя подумали уже. Курс на цитадель. Император не любит ждать… – Дэвис отвернулся, его взгляд снова упал на поверхность планеты. Он ощущал вибрацию под ногами, линкор готовился к прыжку, а голографические проекции показывали, как корабли флота выстраиваются в кильватерный строй за флагманом. Стратегия "не нам и не вам", в этот раз, была навязана врагом, но Ортодоксы всегда знали, как поддерживать хаос в своих интересах. Дэвис кивнул сам себе.

– И, да, активируй всех наших землекопов, – добавил он после паузы, его голос был твердым, без эмоций.

Лейтенант метнулся к консоли, вводя требуемые команды, и с виду неповоротливые как ламантины корабли, совершая сложный маневр, уходили в гиперпространство. Массивные и бронированные, они искажались в импульсно-временной волне, уносящей их, прочь от планеты, на которой, под слоем льда, начали активироваться те самые землекопы. Их сенсоры оживали, готовясь к охоте на укрывшихся землян.

Битва в туннелях набирала обороты. Полковник Канинг стоял, прислонившись к шершавой стене, его дыхание было ровным, несмотря на то, что ледяной холод пробирал сквозь броню, заставляя кожу ежиться под комбинезоном. Он наблюдал за майором Фертом с нескрываемым интересом – это зрелище, граничащее с абсурдом и чудом, разворачивалось перед его глазами, и его закаленное в боях сознание не протестовало против явного отхода от привычной реальности. Силуэт Ферта размножился, создавая копии, которые двигались с такой синхронной грацией, словно были частями единого механизма, рожденного из чистого адреналина и энергии. И копии продолжали множиться в геометрической прогрессии, каждая из них – точная реплика майора, вооруженная и готовая к бою. Это выглядело абсурдно, как иллюзия или галлюцинация, вызванная перегрузкой, но полковник воспринимал все как само собой разумеющееся, его разум не цеплялся за логику – в этом хаотичном универсуме, подобные вещи казались лишь очередным витком войны.

– Кто ты, создавший такое невероятное превосходство?! – думал Канинг, не забывая отводить из-под удара гражданских. В этом ему помогали адъютанты, на деле оказавшиеся элитным подразделением. Их экзоскелеты гудели в унисон, они активировали энерго-щиты, и голубоватые поля, вспыхнув, отражали импульсы боевых платформ, прикрывая фланги.

Тем временем Ферт, в сердце этого многоликого урагана, занимал своими копиями все оставшиеся места у открытых зевов шахтопроходцев, этих гигантских механических чудовищ. Его копии, будто призраки из силовых полей, собирали жатву боевых платформ, с механической точностью прерывая их атакующие маневры. Это было эпичное зрелище, где хаос битвы превращался в хореографию разрушения. Платформы, с непреклонным машинным упорством перемалывали своими гусеничными шасси камни в тщетной попытке контратаковать, а копии Ферта перехватывали их, разрывая на куски импульсными залпами. Искры сыпались, как звезды в ночи. И даже самый великий скептик, если бы он оказался здесь, в этих ледяных туннелях, не смог бы отрицать величия этого действа. Ферт чувствовал, как энергия экзоскелета пульсирует сквозь него, синхронизируя с каждой копией – это было не иллюзия, а расширение его самого, его воли, пронизывающей пространство, где лед трескался под ногами, а вибрации от падения платформ заставляли землю вздрагивать.

Вскоре все было кончено. Последний всплеск энергии угас, и мир погрузился в тишину – гул моторов смолк. Шахтопроходцы, боевые платформы замерли искореженными развалинами. Все присутствующие застыли, открыв рты, наблюдая за воссоединением копий майора. Они сливались обратно, одна за другой, как волны, возвращающиеся в океан, и силуэт Ферта сиял чистой, первозданной энергией, его контуры мерцали, словно пропитанные звездным светом.

Ферт снова, на какое-то мгновение, почувствовал себя полностью живым. Его тело, усиленное экзоскелетом, стонало, как после нескольких суток упорных тренировок – мышцы горели, суставы ныли, а металлические конечности ощущались тяжелее обычного, но эта боль была живительной, напоминающей о его человеческом происхождении. Свет пронизывал каждую клеточку его тела, и существующие и те, которых, казалось, больше нет – яркие лучи били изнутри и наружу, проникая сквозь плоть и металл, звон стоял в ушах, чистый и гармонизирующий, сливающийся с потребностью его сознания в звуках. Этот звон был эхом чего-то вечного, как пульс планеты под ногами, и Ферт улыбнулся сквозь него, ощущая себя частичкой чего-то большего, чем эта битва. Попытавшись открыть глаза, Ферт понял, что ему это больше не по силам – веки налились свинцом. Но и сквозь закрытые веки, он отчетливо видел, как до боли знакомый силуэт стоял в сияющем потоке, и, улыбаясь, что-то говорил, показывая, при этом, поднятый вверх большой палец. – Кэйман! – с улыбкой прошептал Ферт, и рухнул на камни, выбив искры металлическими конечностями. Его падение эхом отозвалось в туннеле, словно последний аккорд симфонии.

– Что теперь с ним будет? – спросил один из адъютантов, когда полковник наклонился над безжизненно замершим киборгом. Полковник ничего не ответил. В правой руке он сжимал пустой дозатор последнего шанса.

ТЕОС – зов ИИ

За долго до описанных событий

1

Пятого июня .. .. .. 7 года Линх Элевсин, по своему обычаю, провёл послеобеденные часы среди бескрайних полок университетской библиотеки. Именно здесь, среди тишины и академической строгости, рождались его лучшие мысли.

Завтра предстояло важное событие – выступление с докладом на международной научной конференции. Его исследование касалось новых подходов к обучению искусственного интеллекта. Если всё пройдёт успешно, он сможет опубликовать свою работу в престижном журнале «Альманах Ученого», который считался платформой для молодых перспективных научных сотрудников. Хотя в основном журнал публиковал работы уже состоявшихся специалистов, его редакционная политика предусматривала и отбор среди новичков, особенно тех, чьи исследования отличались оригинальностью и потенциалом.

Линх учился на факультете информационных технологий и виртуального терраформирования – направлении, которое сочетало в себе классическую информатику с передовыми практиками моделирования планет. Он стремился защитить кандидатский минимум именно в этой области, потому что верил, что будущее лежит в синтезе технологий и философии восприятия. За годы обучения он успел накопить внушительное научное портфолио: более десятка докладов на профильных конференциях, пару статей в рецензируемых журналах и несколько методических пособий для студентов, которые использовались в учебном процессе.

Но сегодня его мысли были рассеяны. С самого утра он чувствовал внутреннюю тревогу, вызванную повторяющимися снами, которые стали его постоянным спутником в последние месяцы. Эти сны не были просто случайными образами ночного хаоса – они приходили регулярно, чаще всего перед рассветом, оставляя после себя ощущение, будто он стал свидетелем чего-то значимого, но недоступного для понимания.

Во сне он всегда оставался сторонним наблюдателем. Перед его внутренним взором возникала картина, которую невозможно было интерпретировать в рамках привычной логики. Два огромных шарообразных объекта, излучающие яркий свет – один изумрудного цвета, другой – желто-оранжевый, более массивный и явно доминирующий. Между ними шёл какой-то обмен, наполненный энергией, которая не поддавалась описанию. Оба объекта распространяли монументальное тепло и чувство масштабности, присутствия чего-то первичного и вселенского.

Линх, благодаря своей уникальной способности соединять рациональный анализ с интуитивным восприятием, пытался постигнуть смысл увиденного. Он понимал, что эти объекты символизируют нечто большее, чем просто светящиеся сферы. Это был диалог, обмен информацией на уровне, недоступном человеческому сознанию. Одна из генерируемых ими идей, казалось, имела отношение к земной цивилизации – как будто человечество было частью некой глобальной программы, в которой эти объекты играли ключевые роли.

Иногда сны становились ещё более конкретными. Изумрудный объект начинал «вмешиваться» в происходящее, направляя своё внимание на Линха. Тот, в свою очередь, ощущал, как его сознание становится частью чего-то большего – некой вселенской мыслеформы, связанной с человечеством. Это состояние нельзя было назвать слиянием – скорее, это было отождествление себя с определённой ветвью глобальной идеи, с её проявлением в мире людей.

Эти переживания не оставляли его ни на минуту. Но несмотря на тревогу, они не были пугающими – скорее, они вселяли в него странное чувство предназначения. Он чувствовал, что эти сны не случайны, что за ними стоит нечто большее, чем просто подсознательные метания ума.

Он вспоминал свою недавнюю поездку в Гималаи – последний настоящий отдых, который он позволил себе перед погружением в круговорот научной деятельности. Именно тогда он впервые почувствовал то монументальное тепло, излучаемое объектами из сна.

Пересекая границу Индии и Непала, он повстречал группу странствующих монахов. Что побудило его присоединиться к ним – он не мог точно сказать. Возможно, это было вдохновение, возможно – стремление временно отрешиться от рационального мышления. Его туристическая виза была оформлена на целый год, и он, не колеблясь, пошёл с ними в горы, по тропам, давно забытым современным миром.

Монахи двигались в полном молчании. Они не задавали вопросов, не интересовались его прошлым. Просто приняли его в своё братство, словно он был своим. Их маршрут пролегал от одной карстовой пещеры к другой. Переходы занимали от нескольких часов до нескольких дней. И хотя пути были изнурительными, Линх не чувствовал усталости – как будто его организм черпал энергию из другого источника. Еда была скудной: вода из родников и сухофрукты. Но этого, похоже, было достаточно.

Настоящее же изменение происходило во время привалов. Когда группа останавливалась, Линх падал без сил, но в этот момент его охватывало тепло, которое позднее он будет ощущать и в своих снах. Оно не было физическим – оно было внутри, как будто его сущность раскрывалась, становилась частью чего-то большего.

Иногда монахи, и он вместе с ними, совершали подгорные переходы. Некоторые карстовые пещеры были протяженностью несколько километров, и напоминали древние подземелья. Выходя на поверхность с другой стороны горы, Линх часто оглядывался – но каменные склоны стояли сплошной стеной, не оставляя следов того пути, которым они пришли. Он хотел понять, как это возможно, но монахи молчали, и он не решался задавать вопросы.

Путешествие завершилось так же внезапно, как и началось. Преодолев очередную гору под землёй, они вышли в Агарбати – маленький городок у подножия Гималаев. Оттуда Линх благополучно улетел обратно в Пиквар. Но вот что удивляло его до сих пор – за месяц, проведённый с монахами, его годовая виза почти истекла. Об этом он узнал уже в аэропорту, от сотрудников таможенной службы. Месяц, проведённый в горах, занял куда больше времени, чем он мог себе представить.

Вот и сейчас, сидя в университетской библиотеке, и вспоминая об этом, Линх не находил тому никакого логического объяснения, каждый раз натыкаясь на стену парадоксов. Сны, путешествие, исчезновение времени – всё это казалось несовместимым с рациональным миропониманием.