– Ну поэт, какая разница? Так вот, прихожу, а он уже там: интеллигентный такой, в костюме. А я жрать хочу после работы, как сволочь: как говорится, съем кабана и выпью море. Я давай сразу заказывать: ну первое, второе, салат, винца – все как полагается. А он мне так осторожно говорит: «По вашей фигуре и не скажешь, что у вас такой хороший аппетит». Ну, я думала, комплимент сделал, счастливая сижу: не зря в спортзале целыми днями пыхтела. А он себе кофеек заказал только и сидит, потягивает. Вопросы всякие умные мне задает: сколько трачу в месяц на одежду? Еду? Увлечения? Куда езжу? Какие курорты предпочитаю? И все в таком роде. А когда счет принесли, он за кофе только свой рассчитался. Я на счет посмотрела – мама дорогая! Ты знаешь, я не против сама за себя платить, но в этом же ресторане цены – мама не горюй! Короче, половину от норкового полушубка, на который откладывала полгода, я проела в этом «Толстом».
– В «Пушкине», – поправил Виталик.
– В общем, вышли из «Пушкина». Он говорит: «Садитесь в мой “Бентли”, я вас довезу». Я подумала, что за это удовольствие точно не рассчитаюсь, и поехала домой на метро.
Когда меня пригласили на третье свидание, я уже, как человек бывалый, предложила встретиться в парке – хватит с меня ресторанов. Пришел такой мужчина кавказских кровей, красивый, лысый, весь в золоте и с обручальным кольцом. Это было самое короткое мое свидание: пять минут – и давай за коленки меня трогать.
– Отпор дала? – серьезно спросил Виталик.
– Ну конечно дала, не зря же ты меня приемам всяким учишь. Такой дала отпор, что его бейцы[1 - Яйца (сленг, возм. иврит).], наверное, до сих пор гудят.
Потом я взяла паузу. Как-то надо было с мыслями собраться. Понимаешь, вот у всех какие-то красивые, богатые, путешествуют. Мне тоже хочется. А вот встречаешь его, такого красивого и богатого, а поговорить и не о чем. Вот только ты меня понимаешь, а они какие-то то бухают, то жлобы, то озабоченные.
Короче, потом было четвертое свидание.
– Что, наркоманом оказался?
– Нет!
– Извращенцем?
– Нет!
– Уродом?
– Не-а! Он просто на свидание с мамой пришел.
Виталик не выдержал и начал смеяться:
– Светочка, девочка моя, боже, как ты это выдержала? И что мама говорит? Благословение дала?
– Алла Борисовна – великая женщина, Сталин в юбке и начальник землетрясения в одном флаконе! Ну, зато были и цветы, и ресторан, и домой с водителем отправили. Никто не домогался и денег за счет не попросил.
Виталик не успокаивался:
– Светочка, ну а пятое свидание когда?
– Сегодня. Вот сижу и думаю, идти или не идти?
– Идти, Светочка! Идти! Только не сегодня! И не с претендентом из «Эдема». А со мной, с твоим соседом, который знает тебя со школы и верно любит все эти годы!
В это мгновение Светка вытаращила свои карие глаза на Виталика. Выплюнула шелуху от семечек и только хотела было задать ему море вопросов, как Виталик схватил ее за плечи и страстно поцеловал. И вот здесь, сейчас, на этой самой лавочке под деревом возле дома и с горстью семечек в руке Света обрела свой рай, свой Эдем – причем, прошу заметить, совершенно бесплатно!
Хайпанутые[2 - Хайп – «шумиха» (пер. с англ.).]
Что я здесь делаю?
Боже, и как меня сюда занесло?
И страшно ведь, очень страшно!
Что сейчас будет?
Это как атомная война – снесет всех и каждого! И мы сами создали эту войну.
Ну зачем я сюда поперся? Сидел бы дома на диване, пил чаек и эсэмэсился с друзьями о переменах в стране, высказывал бы свою точку зрения дистанционно, как обычно, и как хорошо я это умею. Теперь же стою здесь, вокруг меня пять тысяч разъяренных людей кричат, визжат. Кто-то разливает водку в толпе и передает стаканы, мол, для храбрости. Кто-то хорошенько принял на грудь и лезет с неадекватными криками на рожон к гвардейцам. А все ради чего, ради кого и, главное, зачем? Принесет ли этот митинг пользу? Вряд ли, ведь он лишь потешит тщеславие тех, кто останется цел. Можно же было решить вопрос цивилизованно – путем переговоров, без жертв и агрессии. Наверное, можно, но только не в этой толпе, где отключается индивидуальность человека, где стадный инстинкт берет вверх, и ты – уже не ты. Твои светлые и некогда благие идеи принимают изуродованный вид под действием массового сознания. Самое интересное, даже в таких горячих точках, когда вопросы решаются ценой жизни, есть те, кто хайпует, снимает видео и выкладывает его в личный блог.
Хайпанутое все-таки поколение: человека будут давить, бить, а кто-то будет снимать и отправлять в соцсеть. Будут перешагивать через молящих о помощи, будут провоцировать на эмоции, чтобы запечатлеть гримасы людской боли и прославиться ради хайпа, ради сладеньких подписчиков.
Почему я это осознал только сейчас? Почему просветление в моей одурманенной башке наступило только сейчас, когда я стою на митинге в первом ряду среди разъяренных людей, а передо мной стоит гвардеец в каске, с дубинкой, в бронежилете? Он стоит спокойно – кто-то из толпы плюнул в него, кто-то кинул яйцо, а он стоит и не двигается, и я вижу только его глаза, которые умоляют меня: «Не надо, парень. Не делай этого. Я на службе, и какой бы ты ни был чудесный человек, брат, муж и сын, я буду действовать по инструкции!»
Я понимаю, что сейчас самое время молиться. Молиться, чтобы остаться целым, чтобы наступили еще мои «завтра» и «послезавтра», чтобы я прозрел и научился не создавать войну и не участвовать в ней, научился не разрушать, а создавать, высказывать свое мнение и даже отстаивать его без войны и жертв.
Нет, я не трус и никогда им не был. В школе и институте я это ярко доказал. Я никогда не прятался в подворотне от местной братвы, никогда не был жертвой – меня уважали и называли «стойкий мужик» с малолетства. Но вот сейчас этот стойкий мужик, наверное, первый раз в жизни начнет молиться!!! Если б еще и молитву знать – знаю только «Господи, спаси и сохрани»: видел у другана одного, на груди выколото было.
Господи, спаси и сохрани.
Господи, спаси и сохрани.
Господи, спаси и сохрани.
– Молодой человек! Молодой человек! Парень! Помоги!
Чувствую, как кто-то сильно тянет меня за куртку. Поворачиваюсь и успеваю поймать на руки девушку. Она буквально свалилась передо мной. Бледная такая, худая, и глаза закатываются. Что мне сейчас с ней делать? Так, план «Б». Хватаю ее на руки, разворачиваюсь и пру через своих же напрямую: «Так, разойдись, человеку плохо. Разошлись! Разошлись быстро!» Да, орать здесь бесполезно, но для устрашения надо – а еще надо ее как-то вытащить отсюда, в неотложку отправить. Идти напролом и не останавливаться: «Разошлись, человеку плохо!»
– А здесь не курорт, чтобы было хорошо! – кто-то крикнул мне в спину. – Здесь всем сейчас плохо!
Я не стал тратить время на общение с соратником и идейным братом, а то бы я ему сейчас рассказал, кто он и что он, и куда ему идти.
Так, еще немного, надо добраться вон до того памятника, а там уже и люди в белых халатах мелькают, уазики стоят, и меня загребут, наверное, под белы рученьки. «Ну, это ничего, ты, главное, держись! Держись, девуля, держись, сейчас тебе помогут».
Я нес ее, ощущая себя Гераклом, – она была такая легкая и беззащитная, свернулась у меня на руках комочком, обняла за шею и сопела в грудь. Я шел вперед с ощущением, что делаю сейчас что-то хорошее и правильное! Самое главное – я спасаю человеку жизнь! Ведь самое ценное, что есть у каждого человека, это его жизнь! Не шмотки, гаджеты, деньги, тусовки, побрякушки, а жизнь – бесценный подарок Бога каждому из нас!
* * *
– Папа, папа, ну что дальше? Ты вынес маму из толпы? И что, вы сразу поженились? А она сразу в тебя влюбилась?
– Дочечки мои любимые, ну конечно сразу – у нее не было выбора, ведь ваш папа чертовски обаятелен и привлекателен!
– А что митинг? Закончился? – спросила 10-летняя Ариша.
– Конечно, закончился, ведь все плохое кончается – не кончается только любовь!
– А потом вы с мамой еще ходили протестовать или голосовать? – спросила восьмилетняя Алина.
– С того дня мы каждый день голосуем: только за жизнь и только в своем сердце!
– «Стойкий мужик», девочкам пора спать, – послышался голос мамы из соседней комнаты.