Петровна, выходи!

Первый день на пенсии

Как встретишь – нет, не Новый год – пенсию, так её и… Ну, буду надеяться. Дело в том, что первые сутки моей официальной неработы начались с новой работы в буквальном смысле, с первой минуты: срочная онлайн консультация – ровно в 00:00. Точнее, не совсем с новой, а с предпоследней, с которой уходила на последнюю и которые иногда совмещала. Проще говоря: была у меня частная психологическая практика, потом я вышла на работу психологом в крупную организацию, продолжала параллельно совмещать с частными консультациями, и вот на пенсии официально уволилась – надоели транспорт, отчёты и составление Положений, остались только клиенты, в основном, онлайн.

Коллега из другого региона прислала свою чудесную книгу с “52 притчами на каждую неделю”, и утром, выспавшись, я пошла на почту. Спокойно, не как после работы – забежать, когда там такие же после трудового дня. Но народу в почтовом отделении было полно. Больше, конечно, пенсионеры, они все показались мне медлительными, многословными… Пока, за новенького, мне это заметно, а вот расслаблюсь, сбавлю обороты, скорость и тоже, наверное, такой стану.

В магазине у дома кассирша спросила:

– Пенсионный есть?

– Да.

– Не забывайте об этом говорить! Понимаете же сами, что не тянете на пенсионерку, я вас каждый раз спрашивать не будут, – назидательно обучала кассирша чуть старше меня – приятно.

Штампы–галька

Выход на пенсию учёбе не мешает, мне нравится учиться онлайн в школе писательского мастерства “CWS”. На семинаре по литературным штампам писатель Марина Степнова сравнила их с обкатанными береговыми камушками, ими мы общаемся, понимая друг друга с полуслова. А литературная речь, по аналогии с галькой – необработанный камушек первоначальной аутентичной формы с выпуклостями и зазубринами.

Если следовать этой метафоре дальше: когда сидишь на берегу, находишься на мелководье, где галька и мелкая рыбёшка. И только на глубине – самое ценное. А в чём глубина для словесника, где? – в море классической литературы, куда стекаются ручейки и реки, несущие в него свои воды.

Там и возможно найти – древнюю амфору, какой-нибудь артефакт, жемчужину, сокровища с затонувшего корабля, редкостную рыбину или вообще – бутылку с джинном. Но для этого необходимо отправиться на глубину, на поиски самого удивительного, ценного, уникального.

В поисках новых приятельских отношений, чтобы вживую – взглядами, приветствиями, улыбками – я отправилась в фитнес–клуб. Расположен он в соседнем доме. Лет десять назад я туда уже ходила, потом забросила. Так что представление имела, и вот теперь снова – за укреплением мышц, общением, людской толчеёй, неожиданными встречами. Спасибо детям – снова подарили абонемент, сама я собиралась бы годами.

Первая неделя на пенсии

На даче затопили с мужем баньку. Стыдно сказать – два года не растапливали, некогда было.

Поставила импланты зубов, а то всё не решалась: вдруг потом понадобилось бы отлежаться, а некогда – работа. Поплутала в условиях квеста: операционная в пригородной Сухой Самарке, в длинном доме. Вокруг панельки, стройки, ларьки, как везде в пригородах, через дорогу протока, и на ней отслужившие пристани и старые дебаркадеры, они тоже – на корабельной пенсии.

Заказывая такси, мычала замороженным ртом и не могла ответить – какой подъезд, в ответ: нет машин, ждите. Побрела на остановку, там старушки сидели, расположившись, как на рынке: надолго. Подождала минут десять, занервничала: хирург велел быстро домой и приложить к щеке что-нибудь из морозилки, чтобы после наркоза лицо не распухло. Наконец – такси, я назад к длинному дому, нашла названные серые Жигули, села. Повернувшийся водитель с рябым лицом с любопытством расспрашивал о процедуре имплантации, странно – совсем же ещё молодой. Чуть проехали – остановил гаишник, отвел водителя в кучку таких же задержанных рядом с их разномастными железными конями. Там разыгрывалась какая-то сцена, было похоже, что это затянется надолго, а от остановки было уже далеко, и другой не видно. Я вызвала другое такси. Спросили адрес, я обрисовывала окрестности: длинный–длинный жёлтый панельный дом, за ним строящийся, тоже длинный, потом через заваленный пустырь пивной киоск и павильон шиномонтажа. У входа сидела нога на ногу девушка с полными ляжками в короткой юбке, курила и разговаривала по телефону. Выслушала мое мычание и назвала адрес “Большая Караванная” – господи, какой тут, почти в поле, большой караван?

Пока, мыча, выясняла у пивного киоска адрес для диспетчера, подошёл водитель прежнего такси, сказал, что можем ехать. А я уже другому адрес сказала… Села, поехали. Позвонил водитель второго такси. Я замычала, он ругался, мне было неловко, потом извинялась ещё и перед первым водителем, что заметалась, не дождалась. Но главное выполнила: добралась домой быстро, достала из морозилки два брикета масла, засунула их в повязанный до глаз шарф, держала часа два, и к вечеру – никаких отеков.

Главное: есть работа – онлайн, без дороги на службу, начальства, отчетов, деклараций и бумаг.

На фитнесе попала к грамотному и деликатному инструктору, познакомилась с приятными соклубницами.

Первый месяц на пенсии

Одолела-таки книгу Стивена Пинкера “Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше”. Сложно, глубоко, информативно, убедительно. Слышала, что прочтение этой книги, что это как получение дополнительного образования – соглашусь.

Начавшиеся было занятия в фитнес-клубе прервал мини-локдаун, второй после  большого первого. Я напугалась и заценила занятия ещё сильнее – ещё не забылось, как в предыдущем ценилась возможность выйти из дома и подвигаться.

Удалось, наконец, всучить маме айфон. Обучать человека на 82-м году жизни непросто, и главная сложность: удержать себя от упреков, что который день подряд – снова с нуля. Положительный перелом произошёл после детального разбора, как нажимать пальцем: “не кожей, но и не костью, а – мясом”. Жесты и тактильные касания ей тут тоже новые.

А в информационном пространстве бурлят две параллельные волны: люди, не желающие вакцинироваться, и те, кто поддался телефонным мошенникам. В обеих суть вопроса в доверии, разборчивости в людях, выборе источников информации, пропорции личного опыта и базовых знаний в конструкции своей картины мира. Это одни и те же массы людей? Вот бы узнать корреляцию: волны параллельные, или все же – пересекающиеся?

Искала в соцсети одну даму, которой за 80. Но в поисковике фильтр по возрасту: от 14 до 80 – как-то отвыкла я уже от возрастной дискриминации.

В нашем фитнес-клубе раньше было ограничение до 60 лет. Поэтому на дату исполнения уже должен быть актуальный абонемент, который потом продлевать, продлевать…

Но тут поменяли пенсионный возраст, и теперь хоть в Голос 60+, хоть на пилатес/йогу 60+, хоть в кадровый резерв, и без возрастных ограничений. Но в соцсети вот наткнулась на забор.

Йога и пилатес 60+

Все йогини, с которыми я была по жизни знакома, удивительным образом были схожи между собой – по финансовой самостоятельности (точнее – несамостоятельности), беспомощности в жизнеустройстве, безделью, большому количеству свободного времени (по моим меркам, по их – они очень заняты, ни минуты свободной), низкой начитанности и огромному самоощущению несения ими миссии гармонизации и сохранения мира во всем мире.

Понятно, когда медитацию используют как паузу, как временный отдых от суеты и гонки. Но когда само это занятие, предназначенное для отдыха, становится отдельным делом, самоцелью, сутью жизни… Некоторые даже называют их «йогонутые», кто уходит в свои параллельные миры, у кого это не встроено в активную продуктивную деятельную жизнь.

Прошу прощения, если кого-то обидела. Ну так ведь и я для кого-то – коза с мотором, белка в колесе и тому подобное, не обижаюсь же.

Тренер по пилатесу сказала на занятии: “А теперь приняли позу ребенка”, сама при этом сжалась в позу эмбриона – его точно в другой позе невозможно представить: эмбрион, он только такой – скрюченный. В какой позе можно представить себе ребенка? Да ни в какой – он же двигается постоянно. Если только, когда спит, да и то: раскинув руки–ноги в разные стороны. Погуглила из интереса ”поза ребенка” –  есть такой мем, и где – в йоге. Недаром я к ней отношусь предвзято.

В раздевалке, как на ярмарке: кто-то, одеваясь, консультировал по телефону – не то риэлтор, не то психолог, тут же блогерша вела видеоблог.

Я опоздала на свое занятие по пилатесу, следующим была “Йога 60+”, вот мне и случай – опробовать своё предубеждение. Группа оказалась инклюзивной – с одной дамой лет шестидесяти пришёл взрослый сын лет сорока. В холле сидел, держась за маму – сутулый, лысеющий, взгляд в пол, дорогой спортивный костюм, в зале заняли два местечка в самом дальнем углу за моей спиной.

В середине занятия у одной занимающейся зазвонил не выключенный телефон. Женщина рядом разразилась громкой руганью в адрес провинившейся, та вскочила с резинового коврика и метнулась к телефону у стены, выключила его, извинилась. Я вспомнила, как на прошлом занятии тоже забыла выключить звук телефона, и тоже вскакивала выключить звук. Но в нашей группе “Пилатес 60+” мне никто замечания не сделал – йогини…

Неадекватный проступку наезд развеял благодушное настроение в группе, лица у занимающихся стали настороженными, сбитыми с толку, прислушивающимися, будто каждый молча прокручивал в голове свою похожую ситуацию, по-своему завершал диалог. И только мама с сыном не отвлекались от сосредоточенного выполнения упражнений. Но что бы он ни делал – руками ли, ногами ли, всё у него получалось неопределенно–незавершенное. Вот это и напоминало “позу ребенка”. Йоги…

Когда в конце занятия делали шавасану – заключительное упражнение на расслабление, мне напомнило суггестивный метод – заметила, что после неё на завершающих упражнениях в темноте у мужчины–сына движения были плавными и гармоничными.

–

По расписанию попадала то на пилатес, то на йогу 60+. В раздевалке бурлило разнообразие, одеты были кто в чём: пуховики, лыжные костюмы, шубы, полотенца, купальники, просто голые. Были и шедшие со скандинавскими палками, прямо до своего шкафчика: “А  я сейчас везде с палками хожу, где мне надо, скользко же!”

Чего только не придумывают дамочки в 60+, весь свой житейский опыт – в дело. Одна всегда приходила в зал пораньше, занимала уголок, стелила себе резиновый коврик и рядом ещё два – вроде там уже кем-то занято. Зал наполнялся, равномерно застилался ковриками. А когда уже включалась музыка, и начиналась разминка с тренером, она убирала эти два, и вокруг неё – свободно, дистанция.

Другая шагала мелкими шажками по периметру резинового коврика, что-то бормоча или отсчитывая, как ходили в спектакле “Странная миссис Сэвидж” по краю ковра для его равномерного истирания.

Ещё одна приходила в душевую с прозрачным пластиковым ведерком для продуктов и там снимала с себя часы, серьги, браслеты, складывала в него, закрывала герметично крышкой и с ним же шла в зону бассейна. А есть, кто плавали в бассейне в бусах и в завязанном в чалму платок вместо резиновой шапочки.

Вливание

Группа 60+ похожа одновременно на первоклашек и на занятия лечебной физкультурой в санатории.

– Ты найди в интернете: йога для начинающих, – добровольная наставница стройна до сухости, как моя приятельница йогиня, которая после колледжа ни дня в жизни не работала, но  тоже всегда советовала и поучала.

Вливаюсь в уже сложившийся коллектив:

– Хочу сдать деньги на подарок тренеру, – слышала, что собирали по сто рублей.

– Как вас зовут? – ответила, – Я впишу вас в список, вы 32-я.

Перед Новым годом в раздевалке обменивались подарками, совсем как в предпраздничных офисных кабинетах.

В душевой делились:

– Такое удовлетворение, что сама на себя поработала, для своего тела.

– Как твой сыночек, женился?

– Ну, официально не женился, так живёт.

– А с той-то развелся?

– Да-а. Сделал ремонт в своей квартире, сразу съехал и сошёлся с другой.

– Ну и слава богу!

После душа сушили волосы, делали укладки, намазывали крем на лицо и тело, красили ресницы, оставаясь нагими, стоя передом зеркалами на стене, а кто-то уже в гамашах и сапогах, но ещё с голым торсом – порядок одевания самый разнообразный.

После праздников группа пришла в максимальном составе. В тесноте коврики стелили с подвижками, заодно примеривались, кто тут главнее:

– И как мы с вами так близко заниматься будем?

– Если найдете, куда мне переложить свой коврик, покажите, я перейду.

– Сами ищите. Я за час пришла, место заняла.

– Так надо было еще мелом белый круг очертить, раз вам особая дистанция нужна.

Но добросовестная физическая работа каждой занимающейся к концу тренировки развеяла мелочность, на лицах сияли просветленность и блаженство, будто после церковной службы, слышалось: “Прекрасно!”

–

Попадая на занятия групп “Пилатес” и “Пилатес 60+”, оказалось, что упражнения на них абсолютно одинаковые. Думаю, смысл указывать возрастную категорию в сортировке, чтобы занимающиеся чувствовали себя комфортно среди себе подобных.

–

В раздевалке одетая дама прошла к выходу, потом возвращается, по пути сообщая мне:

– Ключ в дверце шкафчика забыла! – без него на рецепшене не вернут клубную карту.

– Бывает…

Снова идет к выходу и трясет ключом:

– Он же у меня в руке был!

– Тоже бывает…

–

Встретила в раздевалке одноклассницу Свету. Не виделись лет тридцать, чужие люди, говорить не о чем, хоть о погоде, что ли:

– Вчера на даче были, там снег еще лежит, как зимой.

– У меня нет дачи, захочу – к отцу в Краснодар съезжу, а тут мне дача не нужна. Сяду на машину, … – и что-то про Шевроле, Пежо…

–

В зале тренируются в кроссовках, в бассейн ходят в сланцах. А на пилатесе и йоге в зале на ковриках в носках: там то пяточку вовнутрь/наружу выставить, то пальцы вытянуть. Одна новенькая пришла в сланцах на босу ногу. Насобирала возмущенных взглядов, будто в церковь без платочка  явилась. Осмотрелась, поняла ошибку, убежала к шкафчику в коридор, вернулась в носках – у дам 60+ строго, не забалуешь.

–

После тренировки женщина с соседнего коврика кивнула на мой ключ от шкафчика:

– Я роняла свой ключ, и вы могли подобрать мой.

– Но я свой не роняла.

– Все равно – покажите, что у вас не мой, – да пожалуйста.

–

В раздевалке одна дама, собираясь после тренировки в душ, мялась, озиралась, наконец, отчетливо произнесла для присутствующих:

– Я забыла дома сланцы, придется в душ идти в бахилах.

Со-клубницы, до этого копошащиеся разрозненно каждая сама по себе, отвлеклись от своих шкафчиков и сумок, сплотились в коллектив и хором стали наставлять:

– Босиком идите! Мы же ходим там босиком.

– Да ни разу не видела там кого-нибудь босиком.

– Скользко будет в бахилах, упадёте, разобьетесь, – и другие рекомендации.

Меж тем  дама без сланцев спокойно сняла со своих ботинок бахилы, надела их на ноги и пошла в душ. Руководства к действию её не волновали, она просто оповестила присутствующих: почему она сегодня в таком странном виде. Советчицы остались недовольны.

В возрастной группе 60+ у дам часто либо непрозрачные кефирные бутылочки, либо прозрачные с чем-то цветным: компот, отвар, морс, чай. С местом для тренировки в зале основная интрига, поэтому приходят заранее, занимают рядом приятельницам, а те сами заняли, потом перекликаются: какое выбрать, где больше места вокруг. Хотя все равно потом прибегают опоздавшие и теснят уже расположившихся.

Снова в спортзал

Дачный сезон прошёл – здравствуй, фитнес.

Снова удивляюсь, как некоторые застилают клубные резиновые коврики своими маленькими полотенчиками или дезинфицируют их, протирая ватным диском. Комплекс упражнений на пилатесе отличный – всё–всё прорабатывается.

В бассейне полумрак с разноцветной подсветкой. Плыву свой очередной круг и думаю: если на шкале от 0 до 100 разместить свою активность на данный момент, где 0 – полное ничегонеделание, а 100 – стахановщина (по принципу: продуктивность прямо пропорциональна психическому здоровью), определить на ней свою точку, то сейчас у меня было бы самое оптимальное размещение. По моим ощущениям, это соотносится с уровнем притязаний по тесту Дембо–Рубинштейн, то есть 75–89, психологическая норма.

Если вспомнить взрослые периоды жизни, когда разместила бы себя ближе к 100 – абитура, школы детей, аспирантура – или к 0 – вот тут сразу и не вспомнишь, психика же защищает, помогая их забыть, вытеснить, то всплывают и сопутствующее к каждому такому этапу. На каждый есть оправдание: ноль – созерцание, отключение мыслей, уединение; 100 – “ты можешь”, тайм-менеджмент с экономией каждой минуты, эффективность при многозадачности.

Бабки йожки

Была на йоге 60+. Перед спортзалом просторное фойе с зеркальными стенами и широкими кожаными диванами, на них в ожидании начала разместились пришедшие на занятие. Здороваются, обмениваются планами и новостями, присматриваются к новичкам, они всегда есть.

– Вчера была на занятии по танцам, очень понравилось.

– Получается? Такие старенькие, как я, там есть, справляются?

– Вы посмотрите на неё: самая молодая из нас тут, а прикидывается старенькой. У всех получается, здорово там, интересно.

– А народу много?

– Да, танцевать все хотят.

– Маму сюда хочу затащить, чтоб хоть как-то двигалась.

– А сколько ей? – это встрепенулась самая старшая, лет восьмидесяти, потом познакомились – Рая.

– 82, но она бодренькая, много ходит, а сейчас погода не для прогулок.

– После занятия поеду на дачу с ночевой, а в воскресенье приду на пилатес.

– А я на даче уже всё сделала, больше не поеду в этом году , – осень наступила.

– Да там разве всё сделаешь? То одно сломается, то другое починить.

– Внучки неохотно там бывают, летом на выходные в город уезжали. Уже думаю продавать дачу.

– Я продала, когда овдовела. Так отвыкла, что слушаю вас и думаю: а была ли у меня дача?

Предыдущее занятие закончилось, и йогини стали заходить в спортзал, занимать оставленные пилатесницами коврики. Одна встала в дальнем углу под единственным кондиционером, попросила его выключить, чтоб не дуло, остальные вроде заикнулись, что в зале есть другие места, но тренер выключила.

Занятие началось, и каждая (но был и один мужчина) переключилась на себя, на собственное тело, и уже никто никого не замечал. Как у Гераклита про сон: “Для бодрствующих существует один общий мир, а спящие каждый отворачивается в свой собственный”. Общий мир был в фойе, на коврике – у каждой свой.

Полотенчики тут, в отличие от пилатеса, никто не стелил – слишком много елозить приходилось по коврику, замучаешься перестилать, не приносить же большое полотенце.

В самый разгар занятия, когда, лежа на полу, все в поту и мыле, раскрасневшиеся, дожимали упражнение из последних сил, вдруг зашли трое рабочих в спецовках с проводами в руках и прошли через весь зал в дальнюю дверь. Кто их увидел, были смущены, будто их в бане застали, но кто-то и не заметил, не вышел из образа. Хорошо хоть не в шавасану.

На занятиях инструктор использовала образы, кого и чего изобразить: собака, кошка добрая, кошка злая, голубь, русалка, мост, знак бесконечности.

Как я уже писала, на занятия приходят и мужчины. Когда в нашем городе лет двадцать назад появились первые занятия шейпингом, я стала ходить на них после работы с сотрудницами в Колхозный переулок к Вере Щегловой. Она категорически не допускала присутствия мужчин на тренировках. Логика-то есть: красные лица, пыхтение, потение. Но … ушла Вера очень рано, от сугубо женской болезни – такое фатальное совпадение разграничений на мужское и женское.

Зумба 60+

Да, она в нашем фитнес–клубе тоже есть. Не собиралась туда, но дамы после неё в раздевалку такие довольные приходили, что я заразилась, тоже пошла и не пожалела.

Настроение перед занятием у собирающихся было примерно как перед дискотекой или как перед танцами в пионерлагере – смех, суета, причесывание, повязочки на волосы, даже бижутерия. Ковриков занимать было не нужно, но в зале на полу приклеены черные точки–метки по одной на два метра вокруг, их бронировали бутылочками с водой. Обсуждали, кто в прошлый раз двигался вбок чересчур, сдвигая изначальный интервал.

Сама тренировка – музыка, ритм, зеркала, улыбки, жажда, пот.

После занятия зумбистки обступили тренера, как первоклашки учительницу:

– У меня не совсем всё получается.

– А кто тебя видит-то?

– Ну, мне надо, чтоб хорошо. А то у меня самооценка падает.

Активисты групп 60+ начали собирать деньги на новогодний подарок тренеру и заодно на восьмо-мартовский. Посещаемость высокая, свободных мест нет, разместить коврик – задача. Одна другой:

– Я тут заняла, а она не пришла, двигайтесь сюда. Да двигайтесь же. Сюда. Вот.

– Туда не могу: у меня одно ухо не слышит, мне только справа от тренера.

После занятия переодеваться сразу нет сил, некоторые недолго сидят в фойе, заодно переждать, чтоб в раздевалке посвободнее было.

– Я около двери занималась, меня прям продуло, – делится дама лет семидесяти.

– Да, это быстро. Я в Москве была неделю, там то на улице, то в метро – тоже продуло, заболела.

– А что ж так не вовремя в Москву-то поехали?

– Наоборот вовремя: дача закончилась, морозы еще не начались, самое время по музеям.

Собеседница помолчала, подозрительно спросила:

– Дети есть?

– Есть.

– А внуки?

– Трое.

По её лицу было видно, что все равно не встраивалась эта поездка в её картину мира.

Другой абонемент

Я не знала, что можно было приобрести абонемент в фитнес-клуб на полгода. Мне рассказала дама лет семидесяти, с которой мы присели отдохнуть в фойе после тренировки перед тем, как пойти в раздевалку.

– На лето нет смысла брать: я у Волги живу, на неё хожу. И потом, в Питер к дочери раза три в год езжу. Билет на самолет шесть тысяч, бывают и дешевле, горячие. Там и дом загородный есть, в сосновом бору с грибными местами, пойдем с внучкой на час – с полной корзиной возвращаемся. Пенсия? – за тридцать, да еще дочь присылает ежемесячно. Мужа? – нет. Еще сын есть здесь, там тоже двое детей.

Потом, как обычно: раздевалка, душ, бассейн, душ, одевалка. По дороге домой я встретила мамину приятельницу Полину Петровну. Ей восемьдесят, в прошлом кардиолог, завотделением. Её дочь со своей семьей живёт за границей, давно и успешно там работает. Но всё хуже с ней связь по интернету: старенький компьютер дышит на ладан, и как его чинить, Полина Петровна не знает. Приглашала наладчика – пришёл паренек, посмотрел “больного”, сказал, что пациент скорее мёртв, чем жив, но кое-что предпринять пока ещё можно. Написал перечень, что нужно сделать. Полина Петровна ничего из него не поняла, и всё осталось, как есть.

В редкие разговоры с матерью дочь злится, практически все темы для обсуждения закрыла: про это не говори, это не обсуждай, это не интересно. Особенно больно Полине Петровне было, когда после продажи трёх квартир и капитального гаража тут и переправки за границу денег за них на тамошнюю ипотеку дочь сказала, что обошлась бы и без них.

Под вопросом у Полины Петровны связь не только с дочерью, но и с местными подругами – кнопочный мобильник тоже на последнем издыхании. Трясётся над стационарным телефоном, тот безотказен, но по нему звонить уже почти некому, мало, у кого он ещё остался.

Ей трудно признать, что связь с дочерью односторонняя, только с её инициативы, сама та звонит все реже. И постепенное понимание, что заграница не поможет, и опереться можно только на самый ближний круг – две-три подруги, с которыми общается во дворе. Одна напарница по прогулкам недавно уехала к сыну в Питер, да так там и осталась, наверное, не вернётся.

На новый телефон сейчас нет денег: поиздержалась из-за операции двоюродного брата – платила его врачу, покупала дорогие продукты. Хотя у того рядом двое детей и куча внуков, и те вокруг него тоже хлопотали. Старалась, страшно остаться совсем одной, кроме этой родни в городе больше никого, а у неё страшный диагноз, и болезнь прогрессирует.

Полина Петровна переживает, что у дочери будет с работой там. Посмотрела я в соцсетях аккаунты её заграничной родни – активность, волонтерские хлопоты, воззвания к бывшим соотечественникам. Возможно, дочь перестала сама звонить, потому что работодателю могли не понравиться контакты с родиной. Даже если это всего лишь старенькая больная мать.