Прикосновение тьмы
– Ты не можешь меня там оставить, Дрогар! Я не хочу гнить в этом помойном пустынном корыте, вдали от Симошаха. Вдали от тебя. – последние слова были произнесены с надрывом и явно не предназначались для чужих ушей.
– Цемерия. Ты клялась, что будешь заботиться о Ларэе. Я сделал тебя ее киатисс, потому что ты была верна мне и империи Симошех. Это твой долг. Знай свое место. – коротко и жестко ответил правитель Дрогар.
– Отец, – намеренно громко позвала Ларэя, привлекая внимание к своему присутствию.
Отец и Цемерия обернулись. В глазах киатисс полыхала ничем неприкрытая ненависть. Ларэя растерялась. Она никогда не замечала в Цемерии таких эмоций. Она всегда была строга, а свою жестокость она объясняла своим долгом. А сейчас… Может ей показалось? И это связано с нежеланием Цемерии быть на диких землях аргхатийских пустынь? И то, как Цемерия разговаривала с ее отцом, правителем Симошеха, было странным. Неприемлемым.
Ее мысли перебил подошедший к ним Акрис.
– Правитель Дрогар, – кивнул тот.
– Акрис, – принял приветствие отец. – Я и моя дочь будем первыми, затем ее киатисс и служанка. Остальных вверяю твоему руководству.
Аргхатиец приложил ладонь к животу правителя Дрогара. Ларэя знала, что так он передавал энергию, чтобы Полог пропустил их. Акрис, закончив с ее отцом, подошел к Ларэе, к которой уже успела присоединиться нагнавшая их Айна.
– Принцесса, – поприветствовал аргхатиец и протянул руку, молча прося разрешения. Ларэя кивком позволила себя коснуться.
Затем без предисловий приложил руки к животу, отдавая часть своей энергии. Ларэя поморщилась. То же он проделал с испуганной, измученной дорогой Айной. Затем подошел к Цемерии.
Теперь можно пересечь золотисто-фиолетовое марево. Ларэя шагнула вслед за Акрисом, что держал ее за руку. Ее сдавило со всех сторон, пытаясь вытолкнуть обратно. И только ощущение грубой шершавой ладони, что крепко сжимала ее руку, не позволяло отступить и помогало двигаться дальше. Когда они вышли, Ларэя не удержалась и упала на колени, тяжело дыша. К горлу подступила тошнота.
– Принцесса? – послышался грубый низкий голос Акриса.
– Все хорошо, – выдавила Ларэя, давай понять, чтобы к ней лишний раз не прикасались.
Она встала, оглядываясь вокруг. Горячий ветер хлестнул по обнаженной коже, царапая мелкими песчинками, заставляя помимо капюшона, натянуть на лицо кусок шарфа. Ее окружал песок. Бескрайние просторы песка. Стая наргов стояла неподалеку. Отец уже подходил к одной из уродливых огромных тварей, похожих на ящерицу, которых использовали в пустыне Аргхат вместо лошадей. Рядом со стаей расположилось несколько аргхатийцев.
Акрис уже ушел на обратную сторону Полога. Чуть погодя он появился, неся Айну на руках. Донес ее до одного из наргов и, не церемонясь, разместил ее на широком, углубленном посередине седле. Через время он так же вынес на руках Цемерию, устроив ее близ служанки. Для них это был первое пересечение Полога, а значит, еще несколько часов в себя они не придут.
– Следуйте за мной, – опять обратился к ней явно скудный на слова Акрис.
Он подвел ее к одному из наргов, которого уже оседлал другой аргхатиец, и помог забраться на седло. Седло на нарге отличалось от лошадиного: оно было шире в несколько раз, настолько, что могло вместить троих, и на нем приходилось сидеть, скрестив ноги. Держаться было не за что, да и не обязательно, потому что нарги, хоть и выглядели неповоротливыми, двигались на удивление плавно, быстро и размеренно. Сами же аргхатийцы седлами не пользовались, предпочитая размещаться среди шипов и выступов нарга.
Расположившись в седле, Ларэя бросила взгляд на Полог. Она могла наблюдать, как переносят сундуки с ее вещами, и понадеялась, что тот, в котором она спрятала мамино платье, доставят в целости и сохранности. Отворачиваясь от золотисто-фиолетового марева, Ларэя постаралась незаметно избавиться от песка во рту, который давал о себе знать неприятным скрежетом на зубах. Тварь под ней издала шипение и дернулась, оцарапав шипом лодыжку. Добро пожаловать в Аргхат.
Глава 4
Путь от Полога до Сагдара был утомительным. Чем ближе к городу они подходили, тем реже Ларэя поднимала глаза, упирая взгляд в спину правившего наргом аргхатийца, а иногда и вовсе вниз, на свои нервно сплетенные пальцы. От страха к горлу подступал ком, хотя казалось, что даже бояться уже не было сил – сухой горячий пустынный воздух высасывал всю энергию.
Когда Ларэя услышала возглас одного из всадников о приближении к Сагдару, она лишь мельком устало подняла глаза, чтобы увидеть его вдали, но затем поспешно опустила. Внутренности сжало от вида города, выступающего из черной горной гряды и спускающегося по подножию к пескам, словно сказочный оазис, полный жизни и зелени – мертвая пустыня вокруг, ни деревца, ни травинки, и над всем этим возвышается город, увенчанный дворцом с голубыми навершиями.
Слева стремительно зазмеилась городская стена, а это значило, что их путь подошел к концу. Они подъехали к воротам города, где их уже ждали: несколько лошадей для передвижения по городу и паланкин. Ларэя слышала голоса, видела движение, но все до нее доносилось и виделось будто сквозь толщу воды, далекое и искаженное. Вот и оно, желанное оцепенение. Оно давало больше шансов перетерпеть все то, что с ней происходило.
– Приветствую в Сагдаре, принцесса, – прозвучал знакомый голос.
Ларэя, с трудом выныривая из глубин отстраненности, растерянно заскользила по лицам стоящих около нее людей. Правитель Шехар. Этот голос принадлежал ему.
– Выражаю свое почтение, правитель Шехар, – держа голову прямо, но опустив взгляд, церемонно поприветствовала Ларэя. Вот и он. Ее будущий муж…
– Я буду здесь, – услышала она, как обратился он к ее отцу, – дождусь часть воинов. Во дворце вас уже ждут.
Ларэя поспешила к паланкину. За ней в паланкин внесли Цемерию. Пришедшую в себя Айну, к ее же ужасу, посадили на лошадь. Ларэя разместилась в паланкине и только оказавшись внутри, осмелилась поднять взгляд.
Их несли через город, Цемерия с трудом приходила в себя, периодически испуская гортанные, совсем не изящные, стоны. Окончательно очнувшись, она огляделась, недовольно поджимая потрескавшиеся от жары губы. Напившись воды из фляги, она нервно отдернула занавесь, впуская внутрь паланкина уличную пыль, шум и запахи города.
– Пыльная, вонючая дыра, – процедила ее киатисс, оглядывая городские улицы и задергивая занавесь обратно.
Наконец-то паланкин остановился – их доставили ко дворцу. Выбираясь, Ларэя краем глаза заметила, как ее отца встретил один из соправителей Сагдара – средних лет длинноволосый, малоразговорчивый аргхатиец по имени Келан. Правитель Дрогар спешился, тот поприветствовал его, разводя перед собой раскрытые ладони. Отец повторил древнее приветствие пустынных племен. Келан окинул зорким внимательным взглядом прибывших и отправился во дворец за правителем Дрогаром.
Принцессу и ее киатисс встречала группа служанок в простых серых платьях. Среди них выделялись две женщины – одна из них, в нежно-персиковом платье, другая – древняя старуха с тюрбаном из ярких отрезов тканей, закрученных вокруг головы. Она скользила по ним ничего не выражающим взглядом, но Ларэя заметила, как ее взгляд задержался на Цемерии.
– Я Наитэ, принцесса. Я заведую на женской половине, – согласно симошехским традициям, почтительно склонила голову в глубоком поклоне, проговорила женщина в нежно-персиковом одеянии. Ларэя этот жест оценила легким кивком.
– Нам еще готовить ее к обряду, – раздраженно повысила голос Цемерия. – Где моя комната? Я должна в дорожной пыли готовить принцессу? Пошевеливайтесь!
Ларэе стало не по себе от поведения ее киатисс. Обычно Цемерия себе такого не позволяла, предпочитая на людях быть сдержанной и высокомерной.
– Проводите нашу гостью в ее комнату на женской половине, – спокойно, сохраняя достоинство, проговорила Наитэ.
– Сундуки принцессы Ларэи прибудут чуть позже, нужно, чтобы их немедленно доставили в ее комнату, – не унималась Цемерия.
Ларэя видела, что наставительнице здесь не нравилось, и свою злость и страх она пыталась выплеснуть на окружавших их людей. Ларэе стало неловко за свою киатисс. Рядом со спокойствием смотрительницы женской половины она выглядела бестолково.
Тем временем две служанки в сером отделились от группы и, украдкой обменявшись настороженными вглядами, повели Цемерию в ее комнату. Остальные служанки во главе с Наитэ повели Ларэю и оглядывающуюся по сторонам Айну в другом направлении. Старуха осталась на месте, провожая их внимательным взглядом.
Ларэя опять ушла в себя, не желая видеть разворачивающуюся перед ней реальность: слушать, разглядывать, чувствовать не хотелось. Длинными широкими коридорами сагдарского дворца их куда-то вели. Затем она оказалась в просторной комнате, которая, видимо, предназначалась для нее. Вокруг кружили девушки в белых одеждах с голубыми струящимися рисунками на ткани.
– Должно быть вы устали с дороги, – услышала она откуда-то издалека голос. – Еду уже несут, принцесса. А пока можно искупаться.
– Когда принесут чан? – ответил голос Айны.
– Обычно люди здесь посещают общие купальни. Правители тоже предпочитают общие места. Только у их жен имеются свои личные помещения для омовения, – торжественно проговорила одна из служанок, будто это должно было несказанно кого-то обрадовать.
Ларэя почувствовала, как кто-то мягко прикоснулся к ее руке и потянул. Скорее всего, это была Айна. Она часто так делала, когда Ларэя отстранилась от этого мира.
Кажется, ее ввели в комнату, посреди которой располагалась огромная каменная чаша. Ларэя слегка пришла в себя и растерянно оглянулась: чашу окружали каменные столешницы, на одной из которых толпились стеклянные склянки, бутылочки, изящные амфоры, а на другой стройной стопкой возвышались полотна мягкой ткани – сагдарские служанки явно постарались.
Одна из них приблизилась к ней, видимо, намереваясь помочь ей с одеждой и мытьем.
– Айна сама справится, – проговорила Ларэя, жестом отсылая служанок: ей были неприятны прикосновения чужих рук.
В Хшассе служанки приносили ей воду в сосудах, несколько человек вносили белоснежный чан в комнату и наполняли его. Там же в комнате и нагревали. А здесь… Все было совсем не так. Даже купальня была в отдельной комнате, и вода поступала из трубы в стене. Отдаваясь заботе рук Айны, Ларэя опять ушла в себя.
Процесс купания и приема пищи Ларэя не запомнила, очнулась лишь когда Айна подвела ее к кровати, на которой лежало красное одеяние, расшитое голубой и черной нитью. Девушки в белых одеяниях принялись облачать ее в свадебный наряд в сосредоточенном молчании. Айна о чем-то расспрашивала местных девушек-служанок в серых платьях, но Ларэя не хотела вникать в значение произносимых ими слов. Внутри нее все оцепенело, не хотело отзываться на внешние проявления жизни. А внутри вертелись одни и те же вопросы: Неужели она останется тут навсегда? Неужели это теперь ее дом?
Женщина в белых одеждах взяла гребень, явно намереваясь расчесать влажные волосы Ларэи.
– Я сама, – грубо оборвала Цемерия попытку женщины прикоснуться к ее волосам, врываясь в покои.
Ларэя заметила, как Цемерия несла в руках знакомую баночку с мазью для волос, которой каждый раз покрывала волосы принцессы.
– Что это? – спросила одна из женщин.
– Специальная мазь. Помогает тусклым жидким волосам принцессы расти и придает хоть какой-то цвет, – объясняла ее киатисс.
Она посадила ее на кровать, чтобы привычными резкими движениями стянуть волосы у затылка, заплести их в тугое плетение, которым скрывала уродство ее волос с самого детства. Распускать волосы Цемерия ей никогда не позволяла. Даже перед сном.
Цемерия закончила. Аргхатийки, смеясь, внесли цветы в комнату. Поднесли к ней, что-то рассказывая. Дурманящий аромат окутал Ларэю. Сладкий и терпкий одновременно, его хотелось стряхнуть с себя, будто тяжелое покрывало.
– Эрисы. Для брачной ночи, – услышала Ларэя голос девушки-служанки.
Затем цветы отнесли на столик, голову принцессы в этот момент покрыли капюшоном красного ритуального одеяния.
Затем она почувствовала, как ее мягко приподняли и повели. Вот они вышли из комнаты. Замелькали окна, коридоры. В каменные решетки окон заглядывало ночное небо. Оказывается, на дворец уже успела опуститься тьма, которую рассеивал мягкий свет магических шаров. Но все это Ларэя замечала мельком, стараясь не поднимать взгляда, хотя голову старалась держать прямо, как и подобает принцессе.
Она чувствовала свое дыхание – прерывистое, рваное. Стены коридоров дворца сменились неровной чернотой горной породы. Удивленная резкой сменой обстановки и света, Ларэя отважилась поднять глаза. Они оказались в пещере, освещенной выступающими из каменных стен кристаллами. Чуть поодаль стояла толпа мужчин в черных одеждах. Среди них она увидела отца, а рядом с отцом – правителя Шехара.
Ларэя нахмурилась. Разве там должен стоять ее будущий муж? В толпе? Делая первые неуверенные шаги по направлению к правителю Шехару, Ларэя услышала тревожный шелест голосов и замерла.
Взгляд зацепился за красные одеяния одного из мужчин, что находился в глубине пещеры. Он стоял рядом с женщиной в белых одеждах с ритуальными ножом и чашей в руках. Стоял там, где и полагается стоять жениху. Ларэя непонимающе уставилась на него, разглядывая. И, кажется, забыла, как дышать – из под красной ритуальной накидки, расшитой золотыми узорами, на нее мрачно смотрел мужчина с седыми волосами, которые никак не вязались с его молодым лицом. Правитель Ордес! Ларэя пыталась сделать вдох, но грудную клетку сдавило тисками ужаса. Она во все глаза ошарашенно глядела на аргхатийца в красных ритуальных одеяниях.
Нет, нет, нет, нет! Сделала шаг назад. Нет. Этого не может быть… Ларэя должна была занять место Виенты. А Виента всегда хотела быть женой правителя Шехара, того, кого отец называл связанным с драконом. Но отец ничего ей не сказал, ни о чем не предупредил. Как это могло случиться? Мысли метались, создавая хаос в голове и порождая еще большую растерянность.
Все в тишине таращились на Ларэю, все отчетливее слышался удивленный шепот. Она почувствовала как кто-то мягко подхватил ее под локоть и довел до аргхатийца в красных одеяниях, который стоял у выступающего камня. Лицо его было под стать каменным стенам, и лишь в тяжелом остром взгляде полыхали эмоции и жизнь.
Женщина, что проводила обряды, начала торжественную церемонию. Ордес, взяв своей горячей рукой холодную безжизненную руку Ларэи, повел ее к выступу у стены. Там женщина в белой одежде протянула им кинжал и каменную чашу, наполненную водой. Ордес принял кинжал и резким движением рассек ладонь, так, что Ларэя вздрогнула. Капли крови упали в чашу.
Ларэя услышала шепот женщины:
– Все так – вода, камень и кровь, что вас связывает. Голубой и черный узоры на алой ткани, что сплетаются между собой.
– Я связываю свою кровь с твоей кровью и с землями Аргхата. Вода и камень, что являются основой, да будут свидетелями, – надсадно проговорил Ордес, словно выталкивая из себя каждое слово.
– Я связываю свою кровь с твоей кровью и с землями Аргхата. Вода и камень, что являются основой, да будут свидетелями, – безжизненным голосом повторила Ларэя, проделав то же, что делал Ордес. Женщина вручила им чашу, давая каждому сделать по глотку.
Ларэя знала, что на этом торжественная часть обряда заканчивается. Теперь осталось скрепить их союз на брачном ложе.
Девушки в бело-голубых платьях, что столпились у выхода из пещеры, расступились, давая им пройти. Лишь три девушки отделились от остальных и вышли вперед. Ордес шагал за ними, Ларэя же, как в трансе, следовала за ним.
В тишине гулко раздавались шаги их небольшой процессии. Ночь уже успела выстудить воздух – ночи в Сагдаре холодны и беспощадны, под стать дневному пустынному зною. Их привели к дверям той самой комнаты, где ее готовили к брачному обряду. Ордес снял с пояса кинжал, повесил на дверь. Лишь после этого они вошли и за ними затворилась дверь.
Ларэя остановилась недалеко от входа, Ордес же уверенно прошел внутрь комнаты. Шаги в коридоре затихли и в образовавшейся тишине звук разбитого кувшина с вином прозвучал пугающе громко. Ларэя вздрогнула от неожиданности. Транс спал, она ошарашенно уставилась на аргхатийца в красных ритуальных одеяниях. Ордес равнодушно скользнул взглядом по осколкам кувшина, который сам же намеренно и разбил, и направился к Ларэе. И с каждым шагом с него будто слетала маска сдержанности и отчуждения. Его глаза разгорались ненавистью, злостью и отвращением, Ларэя невольно попятилась к стене, пока не уперлась в нее спиной. Он приблизился к ней в плотную. Внезапно он сжал ее горло, облокотившись о стену другой рукой. Злость исказила его и без того пугающее лицо.
– Я скажу лишь раз, – тихо, вкрадчиво прохрипел он, в лицо ударил кислый, терпкий запах вина. – И ты запомнишь. У меня нет желания завершать брачный обряд. Но ты должна сказать, что наша брачная ночь состоялась. И ты, к чести земель Симошеха, была умницей и раздвинула свои ноги навстречу скреплению нашему союзу. А если ты хоть что-то переиначишь, я скажу, что ты просто забыла мои слова и мое желание, которое я тебе озвучил. И что я приберег твою девственность для старинного аргхатийского племенного обряда, на котором правитель берет женщину с других земель посреди толпы свидетелей, размазывая ее девственную кровь по песку. А пятна крови на постели и на тебе лишь результат моего пореза об осколки кувшина и брачных игр, которыми я решил утешить и порадовать свою новоиспеченную жену в ожидании обряда. Ты меня поняла? – тихо и зло прорычал он, чуть усиливая нажим.
Нет. Она ничего не поняла. Но чувствовала хватку сильной руки, способной одним движением переломить ей шею, и поэтому кивнула, боясь издать лишний звук.
Ордес отвернулся и направился к осколкам кувшина, поднял один из них и одним резким движением рассек себе ладонь. Он провел окровавленной рукой по кровати, а затем сделал то, что заставило Ларэю содрогнуться – задрал подол ее платья. Горячая влажная ладонь скользнула по бедру, мазнула между ног. Ларэя в ужасе выдохнула. Ордес отстранился, бесстрастно глядя на нее.
– Итак. Наша брачная ночь состоялась. Я взял тебя, и скрепил наш союз. Это то, что ты будешь завтра рассказывать своей служанке, которая разнесет эту новость по всему дворцу. Ты все поняла? – опять спросил он.
Казалось, он снова и снова задавал этот вопрос, будто сомневаясь в ее способности усваивать человеческую речь. Ларэя в ответ часто закивала, надрывно дыша.
– И советую тебе быть убедительной, – процедил Ордес, отходя к другой половине кровати и сдирая с себя ритуальное красное одеяние. Затем обернулся к ней: – Согласно аргхатийскому обычаю мужчина должен провести в комнате жены первые шесть ночей. И только от тебя зависит, насколько это время будет терпимым для тебя.
Ордес с отвращением отшвырнул красное ритуальное одеяние на пол. Улегся на кровать в оставшейся одежде и закрыл глаза. И, кажется, через какое-то время, уснул. Или притворился спящим. Ларэя стояла у стены, боясь шелохнуться, и с ужасом наблюдала за лежащим на кровати мужчиной. Она словно оказалась в одной комнате с диким обезумевшим зверем, и не знала, что ей делать или не делать, чтобы еще больше не разъярить его.
Что только что произошло? Все кончилось? Что ей теперь делать? Почему именно этот правитель Сагдара оказался ее мужем? А не правитель Шехар? Столько вопросов и ни одного ответа.
Самое главное, что она поняла – хвала справедливой и милосердной Атали, первой брачной ночи не будет. Почему аргхатиец не пожелал завершать свадебный обряд, она не знала. Но как бы сильно ее это не оздачило, она была этому рада.
Через продолжительное Ларэя помялась на месте, ощущая засохшую кровь аргхатийца между ног. Слегка поморщившись от неприятных ощущений, тихонько, чуть дыша, улеглась на свою половину. Как можно дальше от безумца, с которым ей еще шесть ночей предстояло делить кровать.
Кажется, ей стоило бы расплакаться. Но Ларэя не чувствовала желания лить слезы. Скорее она испытывала недоумение. Какие еще сюрпризы готовит ей пребывание на землях Аргхата?
Глава 5
Киэс шел по грязной темной улице южных окраин Цитрии. Резкий запах гниющих отбросов, смешанный с запахом испражнений, мочи и разлагающейся плоти, ударял в нос. К этому запаху невозможно было привыкнуть, но Киэс вдыхал его глубоко и уверенно. Этот запах был его частью, частью того места, где он родился, вырос и стал тем, кем является.
Под ногами пробежала крыса, задевая щиколотку Киэса своей серой жесткой шерстью, и юркнула в черное пространство между покосившимися стенами глинобитных полуразрушенных домов, где ютились жители южных окраин. Беги, беги, подумал Киэс. Тебе не долго осталось: рано или поздно кто-нибудь, не боясь ни болезней, ни вони, выловит твою тощую тушу и сожрет, охваченный безумием голода.
Разруха. Грязь. Смерть. Вот что из себя представляла большая часть его города. И словно издевкой среди всего этого смрада и нищеты процветала северная часть Цитрии, отделенная от южной, восточной и западной. Над нею вызывающе возвышалась белоснежная Башня магов.
А ведь все знали, что до прихода магов на их землях все было по-другому. Это разжигало злость внутри Киэса, чистую ярость, которая помогала ему совершать все то, что он совершал. Киэс желал остановить магов, уничтожить их белую Башню, выдернуть из их земли это прогнивший изнутри коготь, впившийся в плоть его города, высасывающий его жизнь и кровь.
Все эти дни он был предельно осторожен. Проникновение в Башню наделало много шума, и исполнители шныряли даже по окраинам города. Обычно они были ленивы, но Верховный, видимо, был в бешенстве, и все, даже самые мелкие исполнители пытались выслужиться. Что они искали? Они сами до конца не понимали, поэтому хватали любых подозрительных людей, а на окраинах их было предостаточно.
Киэс дошел до покосившегося домика. Ничем ни примечательный, даже копошение внутри не улавливалось. Огляделся. Прислушался. Тенью скользнул внутрь. Киэс передвинул ковер и открыл крышку подземного хода. Хорошо смазанные петли не издали ни звука, когда он потянул крышку на себя. Черный зев хдохнул на него запахом подземелья, приветствуя, и он спустился вниз.
Ранта, хозяйка борделя, где он добывал сведения, вскочила со стула.
– Это я, – хриплый голос Киэса нарушил тишину.
На немолодом, но все еще привлекательном лице Ранты отразилось множество эмоций. Облегчение, радость, надежда, злость, гнев, осуждение, обида, страх… Страх жил в каждом жители Цитрии.
Ранта еще недавно владела борделем в северной части города, хорошим борделем, одним из лучших. Когда-то Киэс, будучи мальчишкой, именно в его окнах украдкой наблюдал за тайной, интимной жизнью Цитрии. Жрецы, исполнители, влиятельные горожане – все приходили туда. Уже тогда Киэс понял, что тот, кто владеет борделями, своего рода держит за яйца весь город.
Ранта владела борделем, а Киэс владел Рантой.
– Ты все еще злишься? – спокойно спросил Киэс, раскладывая запасы еды, которые принес для Ранты.
– Злюсь? Злюсь?! – зашипела Ранта. – Я в бешенстве! – чуть повышая голос, дала она волю своим эмоциям. – Мой бордель разрушен до основания! Ничего! У меня теперь не осталось НИ-ЧЕ-ГО!!! Мои лучшие девственницы висят мертвые на площади вверх ногами, и их гниющую плоть пожирают мухи и черви. Ты знал, что этим все кончится! Зачем ты это сделал со мной?!
Ранта уже не в первый раз устраивала подобные сцены, поэтому Киэс терпеливо выждал, когда поток слов иссякнет, и ответил:
– Жизнь Ранта. Я спас твою жизнь. За свою жизнь тебе пришлось отдать свой бордель. Не такая высокая цена, если подумать, – на последнем слове голос Киэса стал жестче.
– Ты жесток, – Ранта отступила на шаг, будто сдуваясь, качая головой, словно не веря, что он мог так с ней поступить. – Я не понимаю, зачем, Киэс? Зачем?!
– Город гниет, Ранта. Ты, я, мы все – лишь мусор под ногами магов. Так или иначе, мы все будем качаться на площади, и нашей плотью будут пировать черви и мухи. Вопрос лишь, что мы успеем до этого сделать. Что я успею до этого сделать. Мы лишь скот, который тут разводят на убой. Ранта. Когда же ты уже поймешь? Я не хочу быть животным для забоя.
– Мы лишь скот… А кем ты хочешь быть, Киэс? Тем, кто этим скотом управляет? – как-то горько, устало, зло спросила Ранта.
Киэс сжал челюсть. Тем, кем он хотел быть, ему не стать. Никогда. Но Ранте он об этом не скажет. То, что они иногда делят постель, еще не повод для откровений.
Кто-то поскреб в дверь, словно крыса, что пыталась пробраться к запасам. Киэс приложил палец к губам и тихо приблизился к двери. Звук повторился.
– Не высовывайся из убежища, – бросил он Ранте, уже не глядя на нее. – Здесь ты в безопасности. Этой еды и воды хватит на два-три десятка дней. Но я все равно поручил Уге пополнять их каждую середину лунного цикла. Потом придумаем, что с тобой делать и куда отправить.