Асфальтовые тени

Глава 5.

Мы вернулись в клубхаус ближе к вечеру – задержались в городе. Кейн настоял на паре остановок. Когда мы вышли из машины у магазина, я вопросительно приподняла бровь, а он лишь усмехнулся, придерживая для меня тяжелую дверь.

– Раз ты теперь с нами, надо, чтобы экипировка была подходящей, – пояснил он спокойно.

Кейн остановился и окинул меня быстрым, оценивающим взглядом.

– Джинсы нужны покрепче, чтобы в них можно было запрыгнуть на байк и не бояться каждой зацепки. Куртку, чтобы ветер не пробирал до костей. Ну и обувь… – он мельком глянул на мои ноги и качнул головой. – Чтобы ты не потеряла свои подошвы на первой же кочке.

Я невольно улыбнулась и нахмурилась одновременно.

– Я и так нормально одета. Вполне по-городскому.

– В том-то и дело, малышка, – он чуть склонил голову, и в его глазах заплясали искорки. – У нас сразу видно: ты не местная.

– Это еще почему?

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Глаза слишком спокойные. Взгляд наивный. Ты смотришь на людей… доверчиво. Здесь так не смотрят, – он сделал паузу. – В этом нет ничего плохого. Это даже освежает, но нам нужно, чтобы ты не выглядела как потерявшийся турист.

Он на секунду поднял руку, убрал прядь волос с моего лица. Касание было коротким, сдержанным, но от него по коже прошёл тёплый ток. Я замерла, сердце сбилось с ритма.

– Спасибо… – тихо сказала я, сама не до конца понимая, за что именно. Наверное, за то, что он не сказал, что со мной что-то не так.

В торговый зал мы зашли вдвоём. Райдер остался в пикапе. Кейн двигался между рядами уверенно и стремительно: он выхватывал вещи с вешалок, окидывал меня быстрым, оценивающим взглядом и коротко бросал: «Это подойдёт», прежде чем отправить покупку в корзину. В его движениях не было и тени сомнения, он выбирал одежду для меня так же четко, как, должно быть, выбирал запчасти для своих байков. Он ничего у меня не спрашивал и ничего не объяснял. Просто брал то, что считал нужным.

Я стояла рядом, кожей чувствуя это странное, давящее внимание, и понимала: сейчас я забота Кейна. Лично его. Его проект. Его собственность.

Мне было странно и немного тревожно. Кейн начал заботиться слишком активно и слишком естественно. Я ловила себя на мысли: почему? Что ему от этого? И что я теперь должна за такую заботу, за этот интерес, за то, что он так быстро вовлекает меня в свой мир? Он мог бы просто держать меня на расстоянии, как гостью, наблюдать со стороны. А вместо этого… похоже, он хочет, чтобы я стала частью его мира.

– Ты не обязан был… – начала я, когда мы вышли с пакетами.

– Хочу, чтобы ты выглядела соответствующе в нашем клубе, – негромко перебил он. – Здесь такая одежда больше необходимость, чем роскошь. Тебе должно быть удобно, и ты не должна выделяться как мишень.

Когда мы вернулись к пикапу, Райдер, лениво положивший локти на руль, окинул нас коротким взглядом. Увидев пакеты в руках Кейна, он едва заметно вскинул брови, и в углу его рта промелькнула странная усмешка.

– Что? – спросила я, чувствуя себя неловко под его пристальным вниманием.

Райдер не ответил мне. Он перевел взгляд на Кейна, который молча забрасывал покупки на заднее сиденье.

– Просто не помню, когда в последний раз видел, чтобы Президент тратил столько времени на что-то, кроме запчастей или дел клуба, – хмыкнул он, заводя двигатель.

Он дождался, пока Кейн сядет, и добавил, глядя в зеркало заднего вида на меня:

– Обычно он не любит возиться с чужими нуждами. Видимо, сегодня исключение.

Кейн ничего не ответил, лишь коротко глянул в окно. Но по тому, как Райдер понимающе кивнул самому себе, я поняла: то, что произошло в магазине, для Кейна было совсем не обычным делом.

Мы ехали молча. Шум двигателя, дорога, редкие огни. Это молчание не давило, оно будто давало время привыкнуть к мысли, что моя жизнь уже сменила траекторию.

Через некоторое время мы свернули на территорию клубхауса. Кейн заглушил мотор, взял сумки и, помедлив секунду, мою руку. Мы поднялись в лофт.

Внизу постепенно нарастал шум, парни собирались, заводили байки.

– Сегодня суббота, – сказал Кейн, подходя к окну. – Будет вылазка на старую трассу. Гонки, музыка, пиво. Только свои. Хочу взять тебя с собой. Покажу, как мы живём. Не бойся, будешь со мной.

Я кивнула почти сразу.

– Хочу.

Он улыбнулся уже без напряжения.

– Тогда переоденься. И куртку возьми, вечером прохладно.

Через полчаса мы спустились в мастерскую. Райдер стоял у огромной карты на стене, отмечая что-то маркером, явно планировал маршрут. Тайлер сидел на корточках у входных ворот, проверяя датчики безопасности. Джейк стоял у стеллажа, одной рукой сжимая эспандер.

Когда они увидели меня в новой куртке и джинсах, Джейк присвистнул:

– Ну ничего себе. Президент, ты понимаешь, что её не спрячешь?

Кейн посмотрел на него спокойно.

– Она со мной. Всем ясно?

Кивнули, без лишних слов. Марк подошёл и протянул запасной шлем.

– Держи. Если что, я тоже буду рядом.

Мы выехали колонной, и этот звук, синхронный рокот нескольких мощных движков, заставил всё внутри завибрировать от восторга. Кейн вел байк впереди, возглавляя «Асфальтовых Теней». Я сидела позади него, крепко обхватив его за талию. Ветер хлестал по куртке, пахнущей новой кожей и дорогой. За нами, растянувшись по шоссе, шли остальные: Тайлер, Джейк, Марк. Замыкал колонну Райдер на своем массивном пикапе. Парни называли его «Санитаром», он был подстраховкой для тех, кто переберет с пивом или чья техника закапризничает. Кейн не рисковал своими людьми: все должны были вернуться домой целыми.

Слёт организовали на старой заброшенной взлётке за городом. Десятки байков выстроились в ряд, их хром блестел в свете огромного костра, который жадно лизал ночное небо. Громкая музыка смешивалась с гулом голосов и аппетитным запахом гриля. Здесь были только свои – братья и близкие друзья из дружественных клубов.

Парни сразу ввели меня в круг, не давая почувствовать себя чужой. Представили, усадили на складное кресло у самого огня и вложили в руку запотевшую бутылку. Я сделала жадный глоток, наслаждаясь прохладой, и вдруг удивленно замерла, изучая этикетку. Пиво было безалкогольным.

Заметив моё недоумение Марк, сидевший рядом, пояснил:

– У нас с этим строго. В «Тенях» ценят ясную голову больше, чем пустой кураж. Байкер должен быть трезвым – это закон. Кейн не терпит тех, кто рискует собой и другими ради бутылки.

Тайлер, подбрасывая ветку в огонь, кивнул в сторону фургона:

– Для тех, кто этот закон не понимает, у нас есть Райдер и его «Санитар». Но в нашем кругу предпочитают добираться домой своим ходом. Безопасность – это то, на чем держится клуб.

Я невольно посмотрела на Кейна. Он стоял у своего байка, высокий и спокойный, и в этом его требовании трезвости чувствовалась не просто забота, а железная дисциплина лидера.

– Именно поэтому мы такие зануды, – вклинился в разговор Джейк, сверкнув белозубой улыбкой. Он сидел через одного от меня и теперь наклонился вперед, чтобы перекричать гул музыки. – Но согласись, трезвый байкер это красиво. Особенно, когда он так чертовски хорош собой, как я.

Джейк явно флиртовал, но делал это осторожно: он бросал шутки и то и дело стрелял глазами в сторону Кейна, словно проверяя невидимые границы дозволенного. Тайлер лишь закатил глаза на его выходку и продолжил тихо объяснять мне правила импровизированных заездов, которые вот-вот должны были начаться.

Райдер принес с гриля исходящее паром мясо, а Марк, сидевший по другую руку от меня, время от времени тихо интересовался, не холодно ли мне и всё ли в порядке. Он следил за моим комфортом почти незаметно, но я кожей ощущала эту коллективную опеку «братьев».

Кейн не отходил далеко – то и дело оказывался за моей спиной или вставал рядом. Иногда он просто клал руку мне на плечо, и эта тяжелая, уверенная ладонь странным образом меня заземляла. Я кожей чувствовала его спокойствие, и от этого гул голосов и рев моторов вокруг перестали казаться угрожающими. Его присутствие создавало вокруг меня какую-то невидимую стену, за которой я чувствовала себя в безопасности.

Я наблюдала за ним, и внутри против воли рождалось странное чувство. Кейн был… внимательным. Но эта мысль тут же обжигала, пропуская вперед ледяную тень сомнения.

«Алекс тоже сначала был таким. Ловил каждый взгляд, говорил красиво, нежно держал за руку. А потом… удар».

Я смотрела на широкие плечи Кейна, на то, как он спокойно и властно общается со своими людьми, и не могла унять дрожь в мыслях. Почему он это делает? Что он захочет получить взамен за свою защиту и эти новые вещи? В моем мире ничего не давалось просто так. И главный вопрос, который бился в висках в такт музыке, не давал покоя: могу ли я доверять этому вниманию, или я просто сменила одну клетку на другую, более просторную и дорогую?

Я наблюдала за парнями у костра: все в чёрных кожаных безрукавках, с крупными эмблемами на спинах, которые зловеще поблескивали в пляшущем пламени.

– Марк, – тихо спросила я, – у всех одинаковые жилеты… Это что-то вроде формы?

Марк усмехнулся, придвинувшись ближе, чтобы его слова не разнесло ветром.

– Это не просто жилет, Эмма. Мы называем это «кута». От английского cut – «отрезанная». Парни когда-то срезали рукава у курток, чтобы ничего не сковывало движения в драке или на байке. Теперь это наша броня. Наш паспорт.

Он кивнул в сторону Кейна, чья спина казалась в этом свете монументальной:

– Но сама кожа ничто без «цветов». Видишь эмблемы? Они состоят из трёх частей – рокеров. Сверху – название клуба, «Асфальтовые Тени». Снизу – наша территория, земля, которую мы защищаем. А в самом центре – наш герб.

Марк сделал паузу, его взгляд стал серьезным, почти торжественным.

– Только когда на куте пришиты все три части, это называется «полный патч». Это значит, что человек полноценный член клуба, брат. Понимаешь? Это не одежда, которую можно купить в магазине. Это статус. Каждая строчка на этих патчах оплачена верностью, а иногда и кровью. Если ты видишь парня с «полными цветами», знай, за его спиной стоит вся стая.

Потом он пальцем коснулся своей груди:

– У меня написано Member. Я рядовой. Чиню байки, держу их на ходу. Это роль, не должность, отдельной нашивки за такое не дают. У Райдера нашивка RC, Road Captain (дорожный капитан): он ведёт колонну, планирует маршруты. У Джейка – SGT, Sergeant at Arms (сержант): порядок, защита, оружие. У Тайлера на груди нет лишних нашивок.

Марк говорил спокойно, методично, будто читал вводную лекцию новому сотруднику. Для него это была азбука их жизни, по которой каждый в клубе знал свое место.

Многие клубы выросли из военного братства. Потому и структура похожа: Президент, зам, сержант. Не армия, но дисциплина. У нас людей мало, каждый делает всё, но порядок нужен. Особенно когда нас станет больше.

Я смотрела на них и понимала: это не просто компания друзей. Это машина. И Кейн её сердце. От этой мысли по коже прошел холод, который не мог прогнать даже огонь костра.

Он помолчал, затем продолжил:

– Нашивки не дают сразу. Сначала ты хэнгараунд – просто тусуешься с клубом, ходишь на встречи, вечеринки. Ничего не носишь ни патчей, ни куту, но часто – бандана с логотипом, чтобы свои знали: «это не чужой». Клуб смотрит: подходишь ли ты, можно ли доверять. Если проверку прошел, становишься проспектом. Это кандидат. У тебя уже есть жилет, но спина пустая, без герба. Это время испытаний: ты делаешь всю грязную работу и доказываешь верность делом. Чистишь байки, стоишь на стрёме, когда другие отдыхают, выполняешь любые поручения. Это может длиться месяцами, а то и годами. Если выдержишь и клуб проголосует, то пришивают центр. Полный патч. Ты свой навсегда.

Он взглянул на меня:

– На тебе обычная куртка. Кута делается только для своих. Но ты уже здесь. Это первый шаг и ты показываешь, что можешь стать одной из нас.

Он провёл пальцем по шву на своей куте – не по нашивке, а по строчке.

– Важно не то, что нашито, а как ты это носишь. Куту не стирают, не бросают, не дают трогать чужим. Не оставляют в машине. Она как кожа.

Он тронул маленькую цепочку у пояса:

– А это личное. Не патч. Талисман. С первого байка, который ты сделал сам. Напоминание, откуда ты начал.

Он посмотрел прямо на меня:

– Герб не делает человека своим. Своим делает готовность носить эту кожу, даже когда под ней боль. Даже когда тяжело. Даже когда мир просит снять.

Костёр треснул, выбросив искры.

Я коснулась своей новой куртки – чистой, лёгкой, без следов. «Пустой контур», – подумала я. – «А если я хочу полный патч? А если хочу герб и свою цепочку?»

– А я… могу когда-нибудь получить такую куту?

Марк кивнул:

– Возможно. Но вопрос не в том, можешь ли. А в том, готова ли платить цену. Кута не награда, это долг и он навсегда.

Он говорил тихо, уверенно:

– Первая цена – молчание. Ты видишь то, что видишь. Слышишь то, что слышишь. Но не рассказываешь никому: ни подругам, ни семье, ни даже себе в дневник. Слово – это дыра в броне. Клуб не тайна, которую скрывают. Это доверие, которое держат. Вторая цена – выбор. Придёт день, когда клуб скажет: «с нами или с ним». Не обязательно враг. Может быть человек, которого ты любишь. Которого жалеешь. И ты выберешь не сердцем. Кодексом. Третья цена – ты сама. Клуб не сделает тебя сильнее насильно. Он выжжет слабое и оставит только сталь. Ты потеряешь часть себя – ту, что была «до». И не всем нравится, кто остаётся после.

Он снова посмотрел в огонь. Искры взлетели вверх, отражаясь в его глазах.

– Многие думают, что кута – это круто. Свобода, братство, дорога. Но это ещё и цепь. Добровольная, но цепь.

Марк так увлечённо рассказывал о куте, что я почти забыла обо всём вокруг. Байкерский шум сливался с треском костра, смехом и гитарой, но вокруг нашего уголка, где мы сидели, было по-своему тихо, как будто только мы вдвоём погружены в разговор.

И тогда в оазисе этой тишины появилась она.

Красотка на высоких каблуках, в короткой юбке и топе с глубоким вырезом. Она была яркой, как неоновая вывеска. Длинные тёмные волосы волнами падали на плечи, яркий макияж подчёркивал полные губы и большие глаза, тату на руках и в декольте добавляли дерзости. Она вышла из такси уверенно, как по подиуму, и сразу направилась к нашему костру.

– Кейн, милый! – крикнула она звонко, широко улыбаясь.

Парни оживились, Кейн встал с лёгкой улыбкой, видимо рад неожиданному визиту. Она подлетела к нему, обвила руками шею и хотела поцеловать прямо в губы, но Кейн слегка отстранился, лишь позволяя ей прижаться к своему плечу. Его руки легли ей на талию жестко, по-хозяйски. Он не смотрел на неё с нежностью, он просто принимал её присутствие как должное. Кейн подвёл её к кругу.

– Ребята, Сара приехала, – сказал он просто, как будто это обычное дело.

Парни приняли её как свою: Джейк подмигнул, Райдер кивнул, Тайлер улыбнулся, Марк поднял ладонь в знак приветствия.

Кейн указал на меня:

– А это Эмма. Она с нами теперь.

Сара повернулась ко мне, сначала удивлённо подняла бровь, потом взгляд стал острым, ревнивым. Она окинула меня с головы до ног, улыбнулась сладко, но фальшиво, и протянула руку:

– Я Сара. Мы с Кейном давно. Мы как шоссе и байк: он выбирает направление и скорость, я его опора и поддержка. Вместе мы цельное, порознь – теряем смысл.

У меня всё рухнуло внутри. Сердце ухнуло вниз, как с обрыва. Спустилось с небес на землю – резко, больно. Девушка Кейна? Конечно… Такой мужчина не может быть один. Внимание, забота, прикосновения… всё это просто помощь новенькой? Я глупая, даже не подумала спросить. А он… мог бы и сказать.

– Я… Эмма, – выдавила я, пожимая её руку. Ладонь была холодной, хватка крепкой.

Сара сразу повернулась к Кейну, взяла его под руку.

– Отойдём, милый? Надо поговорить.

Они отошли в сторону, к краю освещённого круга, где музыка стала тише. Я не слышала слов, но могла догадаться по жестам: сначала Сара что-то тихо говорила, потом её движения стали резкими, руки жестикулировали, плечи поднимались, явно раздражение и претензии. Она злилась из-за моего присутствия. Кейн стоял спокойно, голова слегка качалась, руки уверенно поддерживали её, словно показывая, что всё под контролем.

В какой-то момент Кейн перестал кивать. Он резко притянул Сару к себе, не нежно, а властно, заставляя её замолчать под тяжестью своего тела. Он приподнял её подбородок и глубоко поцеловал, с легким прикусом. Это не было любовью, это было клеймо. Приказ закрыть рот.

Я отвела взгляд, чувствуя, как горло сжимается. Повернулась к тому, кто сидел ближе всех, к Марку. Он молча смотрел в огонь, но заметил мой взгляд.

– А у вас у всех… есть девушки? – спросила я тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Марк повернулся, посмотрел сочувствующе, будто понял всё без слов.

– Не у всех. Райдер в отношениях, с одной девушкой уже год. Кейн… с Сарой. Давно вместе, с перерывами, но она всегда возвращается. Мы привыкли. А мы с Джейком, Тайлером свободны.

Я кивнула, уставившись в бутылку пива. Свободны… кроме него. Конечно. Марк заметил это. Он просто молчал секунду, потом сказал тихо, по-дружески:

– У нас, знаешь… своя терминология. Ты сегодня уже могла слышать.

Я подняла на него взгляд.

– Какая?

Он пожал плечами, глядя в огонь:

– Всё просто, но жёстко. Здесь девушек не считают по количеству встреч. Здесь считают по статусу. И этот статус даёт не парень, его подтверждает клуб.

Он взял палку и поворошил угли. Искры взлетели вверх.

– Есть sweet butts, или просто «свити». Это девчонки, которые крутятся вокруг клуба. Приходят на вечеринки, ездят вторым номером, спят с кем хотят. Их не трогают, если они не нарушают правила. Если полезет кто-то чужой – вмешаются. Но не как за своих. Это не статус, а роль. Временная. Удобная.

Я кивнула, вспомнив, как на сходке некоторые девчонки громко смеялись и садились на колени, даже не спрашивая.

– А дальше?

– Есть club girl, – продолжил Марк. – Они чаще здесь. Помогают, ездят с нами, знают порядок. Но всё равно без обязательств. Без защиты, как у семьи.

Он помолчал, подбросил ветку в костёр.

– А потом – old lady. Это уже серьёзно. Женщина одного байкера. Его выбор и его ответственность. Клуб её принимает как свою. Никто не подкатывает. Если кто-то тронет, встанут все. Она получает защиту полную.

Он сделал паузу, подбирая слова:

– Но это не киношная романтика. Это жизнь по правилам клуба. Клуб всегда первый. Решения не её. Old lady это понимает и принимает.

Мне стало неприятно тесно внутри, но я кивнула:

– А Сара… она кто?

Марк посмотрел на меня внимательнее.

– Сложный случай. Она не old lady, Кейн никогда никому не давал этот статус. Говорит, свобода важнее. Но и не просто «свити». Она здесь давно. Знает всё. Приходит, когда хочет, уходит, когда устала. Клуб её уважает, потому что она не лезет в дела и потому что Кейн её не отталкивает.

Он коротко усмехнулся:

– Она между. Без статуса и без полной свободы. Но все знают: пока она рядом – она Кейна.

Я сглотнула:

– А такие, как я… «спасённые»… У вас есть для этого название?

Марк улыбнулся мягко, почти сочувственно:

– Ты – property of no one. Ничья, но под крылом Президента.

Он посмотрел прямо на меня:

– Это самое странное положение, Эмма. Для Сары ты угроза. Для остальных загадка. Но пока его рука на твоем плече, ты в безопасности. Даже от Сары.

Мы снова замолчали. Вдалеке взревели моторы, слышались крики, смех, вспышки фар.

Я сидела у костра и вдруг поняла: попала в мир, где даже чувства имеют названия и рамки. Где «любовь» это не слова, а статус, который клуб либо даёт, либо нет. И где я пока никто. Просто девушка на заднем сиденье. Временная пассажирка.

Вечер, который казался волшебным, стал тяжёлым. Гонки начинались где-то там, а я сидела здесь, в тумане, между чужими правилами и своими ещё не принятыми решениями.

Глава 6.

Гонки начались почти сразу после того, как Кейн и Сара вернулись к костру, но происходящее едва ли можно было назвать обычным состязанием в скорости. То, что разворачивалось перед моими глазами, больше походило на сложный, первобытный язык, на котором мужчины заявляли о своем праве на лидерство. В реве моторов и запахе жженой резины скрывалась проверка на прочность и тот хрупкий баланс между безумием и мастерством, который здесь ценился превыше всего. Это был их способ защитить свою честь и доказать верность клубу, превращая каждый заезд в опасную демонстрацию силы и власти.

Рёв моторов не просто разрезал ночной воздух, он залил его низкочастотной волной, от которой вибрировали зубы и кости. Фары вырвали из темноты кусок старой взлётной полосы: четыреста метров потрескавшегося асфальта, с лужами от недавнего дождя и чёрными полосами старых шин. Повороты как обрывы: либо заложишь, либо ляжешь.

Ничего официального. Ставки на ящик пива, пачку «Мальборо» или просто на честь. Кто первый, тот доказал, что ещё держит газ, когда другие уже сбрасывают.

Атмосфера была натянута, как струна. Запах озона, перегретого масла и мокрого асфальта, который помнит каждого, кто падал и вставал. Музыка работала в унисон: бас подстраивали под рёв моторов. Когда байки ревели, гитара молчала. Когда моторы затихали, вступал вокал, хриплый, как после долгого рейда.

Парни и девчонки замерли у костров, жадно следя за каждым стартом. Жир с мяса, шипя, капал в огонь, вызывая вспышки синего пламени, они походили на короткие предупреждения: слишком горячо, не трогай. Те, кто не был на трассе, двигались в такт тяжелому басу, но это не было обычным танцем; это был способ сбросить зашкаливающее напряжение, как будто они пытались вытрясти из себя дорожную пыль и остатки адреналина после долгого дня в седле.

Кейн сидел с Сарой. Она расположилась на его коленях, шептала что-то ему на ухо, пытаясь вытянуть хоть какую-то эмоцию. Кейн дышал спокойно, его рука лежала на её бедре, но пальцы не ласкали, а крепко сжимали кожу, обозначая границы. Он целовал её коротко, когда она становилась слишком навязчивой, словно затыкал ей рот, не отрывая взгляда от трассы… или от меня.

Я сидела на бревне, сжимая в ладонях бутылку безалкогольного пива. Просто держала её, чтобы казаться частью компании, хотя на самом деле чувствовала себя лишним элементом. Заметила, что, несмотря на ящики со спиртным вокруг, перед заездами никто не пил – это было негласное правило, продиктованное не законом, а инстинктом самосохранения.

Смотреть в сторону Кейна не хотелось, но взгляд сам собой цеплялся за то, что происходило между ними: как Сара была вписана в его позу, как его правая рука оставалась свободной, замерши рядом с рукоятью ножа на поясе, и как она отчаянно пыталась подстроиться под его тяжелый, размеренный ритм.

Джейк подсел первым.

– Не грусти, малышка. Гонки – это наше. Хочешь, покажу, как мы тут развлекаемся по-настоящему?

– Не сегодня, но в другой раз обязательно.

Он рассмеялся.

– Ладно. Ловлю на слове.

Марк молча протянул руку, помог встать. Повёл к трассе.

– Правила простые, – сказал он, когда мы вошли в живой круг из людей и байков. – Два аппарата. Кивок Кейна – старт. Прямая – газ в пол. Поворот – кто ниже заложил к асфальту, тот и прав. Тут нет судей или таймеров. Есть только твои глаза и твоя честь. Если подрезал по-крысиному – будет разборка. Если упал – встаешь сам. Помощь будет только после финиша. Это не жестокость, Эмма. Это уважение к чужому выбору.

Первый заезд открыли «Волки» между собой.

—Прогрев, – бросил Райдер, не отрываясь от трассы. – Пусть покажут, кто из них держит газ, когда ветер в лицо.

Кейн вышел к самой черте. Он не использовал флаг или пистолет. Ему достаточно было просто стоять там, воплощая собой закон этого места.

– Почему именно Кейн дает старт? – тихо спросила я, стараясь перекричать нарастающий гул. – Там же не только ваши.

Марк на мгновение обернулся, и в его глазах блеснула гордость за своего Президента.

– Потому что сегодня мы на нейтральной полосе, но правила здесь диктует тот, у кого больше «стволов» и за кем правда. «Волки» и «Бродяги» могут ненавидеть друг друга, но они оба уважают Кейна. Он здесь – верховный судья. Если возникнет спор по финишу, его слово будет последним, и никто не рискнет его оспорить. Дать отмашку – это не просто махнуть рукой, Эмма. Это значит взять на себя ответственность за всё, что произойдет на этих четырехстах метрах.

Я посмотрела на Кейна. Он стоял у черты, неподвижный, как скала, в то время как вокруг него бесновался металл и пламя. Он не просто давал старт, он держал этот хаос в кулаке.

Кейн медленно поднял руку. Рев моторов достиг предела, превращаясь в плотный физический ультразвук. Короткий, резкий кивок, рука падает вниз и байки срываются, оставляя на бетоне черные полосы и запах паленой резины.