Асфальтовые тени

Один вырвался вперёд. Но на повороте кто-то из них заложил вираж – заднее колесо сорвалось, дым, искры от ботинка и он провёл байк, как нож в масло. Финиш.

Толпа выдохнула: сначала тишина, потом взрыв: свист, мат, смех. Не победа, а выживание.

Тайлер наклонился ко мне, перекрывая гул затихающих моторов:

– Видишь искры? Это он скребёт подножками. У нас это называют «проверкой яиц». Нужно иметь стальные нервы, чтобы не выпрямить байк, когда чувствуешь, что асфальт уже жрёт твой ботинок.

Я видела, как гонщик выравнивает машину, и мороз шел по коже от осознания того, насколько близко он был к катастрофе.

– Он шел на самой грани лоу-сайда, – продолжил Тайлер уже серьезнее. – Кто ниже заложит, у того больше шансов проскочить поворот первым, но если переборщишь хоть на градус – резина потеряет зацеп, и ты полетишь кувырком вслед за своим железом. Это игра с гравитацией, Эмма. И сегодня она на нашей стороне – асфальт «держит», дает парням шанс показать себя, а не собирать кости.

Я кивнула, потому что поняла. В этом мире правда измерялась не словами, а миллиметрами между кожей и летящим навстречу бетоном.

– А вон тот на красном байке, это из "Волков", – Тайлер прищурился, оценивая противника. – Шансы шестьдесят на сорок в его пользу. Но Кейн не проиграет. Не сегодня.

– Почему? – спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия.

– Потому что он не умеет отдавать своё, – Тайлер кивнул в сторону финиша, где уже заняла место Сара. – Он не ляжет под «Волка» на глазах у всех.

Джейк, стоявший чуть в стороне, тяжело, по-звериному оскалился, предвкушая зрелище. В этом жесте не было дружелюбия, только азарт хищника, наблюдающего за вожаком.

Затем вышел Кейн. Его байк казался куском застывшей тьмы среди искр костра. Сара подошла к нему перед самым стартом: обняла его сзади, по-хозяйски прижавшись щекой к его «цветам» на спине, и я услышала её негромкое, почти приказное: «Не ляг».

Кейн не обернулся. Он вообще никак не изменился в лице, словно её руки на его поясе были лишь частью экипировки. Он просто коротко кивнул. В этом жесте не было любви, только холодная готовность взять этот асфальт штурмом.

Старт. Его байк взрезал воздух. Переднее колесо на мгновение оторвалось от земли – яростная проверка баланса, от которой у меня перехватило дыхание. На прямой он набрал такую скорость, что свет фар слился в одну слепящую нить. Поворот, и он заложил байк так низко, что колено почти коснулось бетона; сноп искр вырвался из-под подножки длинной, торжествующей полосой.

Он обогнал «Волка» окончательно, вырвав победу у самой черты.

Финиш прошел в звенящей тишине. Секунда, пока все осознавали масштаб риска, а затем прозвучал оглушительный рев. Один крик: «Тени!», и толпа подхватила, превращая это в первобытный клич.

Сара подошла первой, протянула флягу. Он взял её, жадно выпил, не слезая с байка. Кейн не улыбался, он скалился, тяжело дыша и буквально источая вкус победы. В его глазах горел темный азарт. Он обнял Сару за плечи, по-хозяйски притягивая к себе, но его взгляд на секунду нашел меня в толпе.

Это был не взгляд любовника. Это был взгляд хищника, который проверял: видела ли я, на что он способен? Поняла ли, какой силе теперь принадлежу?

Я отвела взгляд. Безалкогольное пиво в бутылке стало горьким от внезапного понимания: с ней он не прячет свою суть. Он – цельный механизм, идеально вписанный в этот хаос. А я всё ещё лишняя деталь, которая не нашла своего места.

Марк заметил мою дрожь.

– Хочешь ближе? – тихо спросил он.

Я кивнула.

Мы подошли к самой линии. Ветер от пролетающих байков хлестал по лицу как плеть. В дыхание забивалась пыль, а рев моторов отдавался в самых костях. Следующий заезд я стояла у самой черты, ощущая вибрацию в груди как пульс трассы. Адреналин в крови больше не ощущался как страх, это была готовность. Запах озона казался не предвестником смерти, а новой возможностью.

Это был их мир, где скорость значила больше чем свобода. Это был осознанный выбор, где риск не считался глупостью, а был точным расчетом. Братство здесь ценилось выше любви, потому что это было доверие под огнем.

А я просто стояла и впитывала это в себя.

Гонки постепенно стихли. Основные заезды остались позади, ставки были оплачены, а дикий адреналин понемногу спадал. Теперь, когда трасса опустела, можно было пить по-настоящему и расслабиться.

После основных гонок начались мастер-классы. Это была уже не борьба за жизнь, а чистое мастерство и удовольствие от контроля над машиной. Джейк показывал слалом, закладывая байк между воображаемыми точками резко и снопами искр, полностью соответствуя своему взрывному нраву. Марк демонстрировал торможение в линию и ювелирные развороты на месте, делая это медленно и четко без лишнего дыма, точно так же как он привык собирать мотор.

– Смотрите, – крикнул Джейк в паузе, – это не фокус. Это то, что вы должны уметь на трезвую голову. Потому что когда вы пьяны, вы уже не думаете, а машина ошибок не прощает.

Я вернулась к нашему костру. Ноги гудели, а в ушах все еще стояло эхо рева. Я села на то же бревно и обхватила колени руками. Рядом подсел Марк, он только что вернулся с трассы, и его щеки раскраснелись от адреналина. Он протянул мне горячий кофе в пластиковом стакане, который раздобыл где-то в лагере.

– Здесь ночи прохладные. Держи, согреешься.

Его взгляд был мягким и непривычно робким. Он смотрел на меня чуть дольше положенного, и в его глазах мелькало что-то теплое. От этого стало спокойнее.

– Спасибо, Марк.

Тайлер стоял неподалеку и тихо комментировал последние заезды, объясняя детали как старый друг. Эмоции переполняли меня: жар костра и смех вокруг смешивались с внутренней пустотой. Ревность жгла глупо и остро. Я что, влюбилась за сутки? Нет, я не могла влюбиться за сутки, это невозможно. Просто на мгновение я почувствовала себя нужной, а теперь снова осталась одинокой, пока внимание Кейна без остатка забирала эта фифа Сара.

Ночь перевалила за полночь. Угли в кострах затянулись серым пеплом, и лагерь начал медленно пустеть. Именно тогда Кейн направился в мою сторону, ведя Сару под руку.

– Эмма, мы едем. Сара остаётся на ночь у меня в лофте.

Он сказал это просто, как неоспоримый факт. Сара улыбнулась победно и по-хозяйски прижалась к нему ближе, словно обозначая свою территорию.

– Райдер отвезёт тебя в клубхаус, – продолжил Кейн, не глядя на мою реакцию. – Переночуешь в гостевой комнате внизу, при мастерской. Я уже говорил о них. Марк покажет, где это. Утром увидимся.

Я кожей почувствовала этот холодный барьер. Кейн забирал свою женщину наверх, в личное пространство, а меня отправлял вниз, в техническую зону, под присмотр братьев.

Райдер кивнул, он уже стоял у пикапа, ожидая команды.

– Без проблем. Поедем спокойно, – отозвался он.

Марк подошёл ближе, его голос звучал непривычно тихо.

– Если что, я тоже останусь внизу, в мастерской. Присмотрю, чтобы тебя никто не тревожил.

Я кивнула, изо всех сил стараясь не показать, как внутри всё сжалось от этого внезапного одиночества.

– Спасибо, Марк. Я… всё нормально.

Кейн посмотрел на меня секунду дольше, будто хотел что-что сказать, но в последний момент передумал. Он поцеловал Сару в висок и пошел к своему байку. Они уехали вдвоем. Сара устроилась за его спиной, крепко обхватив его за пояс.

Я села в пикап к Райдеру, а Марк поехал следом на своем байке. Всю дорогу я молчала. Ночь была темной, а звезды непривычно яркими. Это была новая жизнь, но с отчетливым привкусом горечи.

В клубхаусе Райдер показал мне гостевую – маленькую чистую комнату с небольшой кроватью.

– Спи спокойно. Мы рядом, в соседних комнатах, – коротко бросил он на прощание.

Марк задержался в дверях дольше остальных.

– Если станет страшно одной, спускайся в мастерскую. Я обычно долго не сплю.

Я искренне улыбнулась, тронутая его простой и честной заботой.

– Спасибо, Марк. Ты… хороший.

Он слегка покраснел и поспешно ушел. Я легла на кровать, глядя в серый потолок. Гул гонок, смех и Кейн с Сарой – все это крутилось в голове бесконечным кадром. Завтра будет новый день, но сегодня я остро чувствовала себя чужой в этом механизме.

Тишина мастерской казалась обманчивой. Я надеялась, что темнота станет моим убежищем, но старое здание клубхауса думало иначе. Стоило мне закрыть глаза, как сверху, прямо над моей головой, раздался первый звук, разрушивший иллюзию покоя.

Это был глухой удар, будто кто-то оттолкнул тяжелое кресло или на ходу сбросил ботинки. Затем донесся голос Сары. Это не был разговор. Короткий выдох, перешедший в стон, который в пустой мастерской прозвучал чересчур отчетливо. Пол над головой отозвался мерным, тяжелым скрипом. Старые балки стонали под ритмичным напором, и в этой тишине звук казался оглушительным.

Я зажмурилась, прижимая ладони к ушам, но вибрация передавалась по стенам. Кейн не сдерживался. В каждом звуке, доносившемся сверху, чувствовалась та же первобытная ярость, с которой он сегодня рвал асфальт на трассе. Это не была близость двух любящих людей, это была разрядка хищника, выплеск скопившегося адреналина.

Через время всё стихло. Слишком резко.

Послышался скрежет – это Кейн с усилием отодвинул тяжелую раму старого окна. В комнату внизу потянуло сквозняком. Я услышала щелчок зажигалки. Один раз, второй. Кейн долго молчал, и я почти физически чувствовала, как он стоит там, у окна, глядя в темноту ночи и выдыхая дым.

Он был так близко и так бесконечно далеко.

***

Я проснулась рано – не от шума, а от непривычной тишины. В комнату через узкое вентиляционное окно под самым потолком пробивался бледный утренний свет. На секунду я дезориентировалась, не понимая, где нахожусь, пока память не прояснилась: гонки, тяжелые звуки из лофта над головой и липкое ощущение того, что я здесь лишь временный элемент.

Душ нашелся в конце узкого коридора: общая душевая с кафельными стенами, пропахшая сыростью и дешевым дегтярным мылом. Я долго стояла под теплой водой, позволяя мыслям наконец успокоиться. Смывала с себя запах костра и бензина, ночную пыль, чужие тяжелые взгляды. Натянула вчерашнюю одежду: футболку, джинсы и куртку. Волосы собрала в тугой хвост, чтобы не мешались.

Над раковиной висело небольшое треснувшее зеркало. Я посмотрела на свое отражение – всё ещё я, но глаза стали другими. В них застыло что-то новое. Я уже была будто чуть другой.

Я вышла в мастерскую, она уже гудела. Пространство жило своим утренним ритмом: металл звякал, моторы оживали, а воздух был пропитан кофе и маслом.

– О, доброе утро, спящая красавица! – голос Джейка раздался из-за байка. Он вышел, протирая руки тряпкой от осмотра рамы.

– Обошлось без новых трупов, – кинул он, подходя. – Значит, ночь прошла нормально. Кофе? Чёрный, как наши души. Или ты из тех, кто любит молоко? Могу и чай тебе сообразить.

– Кофе подойдёт, – улыбнулась я.

Он протянул стакан, пальцы задержались на моих.

– Завтрак тоже есть, – кивнул он на тарелку с тостами и яйцами. – Не ресторан, но выжить можно. Кейн бы сказал, что байкер без завтрака это потенциальная авария.

Я рассмеялась. Джейк тут же закружился вокруг, показывая мастерскую:

– Вот это – Харлей Марка, он его собирает уже третий месяц, потому что «душа должна лечь». А вот этот красавец мой. Видишь царапину? История длинная, но я был прав, а асфальт нет.

– Что за история?

– Это была не авария. Это я отклонился от трассы, чтобы не сбить кошку. В дождь. На 80 км/ч. Байк простил, а вот Райдер три дня со мной не разговаривал.

Он ухмыльнулся:

– Байк – не железо. Это записная книжка, где каждая царапина это решение.

Он говорил много, с юмором, с жестами, будто специально не давал мне провалиться в мысли. Я поймала себя на том, что расслабляюсь. Подошла к столу и взяла тост, захотелось чего-то существенного с кофе.

Чуть позже из боковой двери появился растрёпанный Марк, сонный, в футболке с масляными пятнами. Он зевнул, заметил меня и сразу выпрямился.

– Привет… ты уже тут?

– Да. Доброе утро, – сказала я мягко.

Он смущённо кивнул, налил себе кофе и встал рядом, но на расстоянии, не нарушая границу.

– Как спалось?

– Нормально. Спокойно, – ответила я честно.

Его взгляд потеплел, и он чуть улыбнулся по-настоящему, без показной уверенности.

Джейк тем временем взял меня за руку и вновь подвел к своему байку.

– Смотри. Это не просто железо. Это характер. Байк, как женщина: если не слушаешь – отомстит.

– Ты сейчас байк оскорбил или женщин? – Из-за стола донёсся сухой голос Тайлера.

– И тех, и других, – рассмеялся Джейк. – Но красиво.

Райдер, не отрываясь от карты на столе, бросил:

– Если байк мстит, ты не умеешь слушать. Если женщина, ты не умеешь спрашивать.

Марк тихо добавил, уже поправляя цепь на байке:

– А если и то, и другое… значит, пора менять мотор и сердце.

Мы рассмеялись, но смех внезапно оборвался. В мастерской резко стало тихо, словно сам воздух вокруг нас загустел и стал тяжелым. Я подняла глаза, уже зная, кого увижу.

В дверном проеме стоял Кейн. Он вошёл первым. На нем была кута, и в этом полумраке его плечи казались еще шире обычного. Он не просто вошел, он заполнил собой всё пространство, вытесняя из него кислород. Сара шла следом, сонная и раздражающе довольная.

– Доброе утро, – сказал он.

Его голос был ровным, но взгляд буквально прошил меня насквозь. Он оценил всё: чашку кофе в моих руках, то, как близко ко мне стоял Марк, и мою позу. Он словно пересчитывал свое имущество после долгой отлучки, проверяя, всё ли на месте и не трогал ли кто-то лишний то, что принадлежит ему.

– Доброе, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Сара окинула меня быстрым взглядом, не злым, скорее любопытным. Она непринужденно поболтала с ребятами, обменялась шутками с Джейком и по-свойски потрепала Марка по плечу. Было видно, что здесь она своя. Наконец она повернулась к Кейну.

– Ты отвезешь меня?

– Да, – кивнул он. – Заодно заедем в «Мост». Нам нужна деталь. «Волки» обещали привезти её неделю назад, но сроки вышли. Сегодня забираем её сами или считаем долг закрытым их старым «Глейдом».

Я смотрела на его спину, где красовался трехсоставный патч «Асфальтовых Теней». Роль лидера сидела на нем так же плотно и уверенно, как эта кожаная жилетка.

Перед уходом Кейн бросил на меня короткий взгляд.

– Я скоро вернусь, – произнес он, обращаясь ко всем сразу, но мне показалось, что эти слова предназначались именно мне.

Они ушли. Тяжелые ворота закрылись, и в мастерской снова стало шумно от звука инструментов, но внутри у меня воцарилось странное спокойствие. Острая боль утихла, сменившись ровным и тихим ожиданием.

Джейк ткнул меня локтем в бок:

– Не грусти, у нас длинные дни и, поверь, тут редко бывает скучно.

Марк не оторвался от байка, но голос его стал тише, почти как признание:

– Ты можешь остаться насколько захочешь. – Он на мгновение запнулся, и я увидела в его глазах то, чего подсознательно боялась: искреннюю симпатию.

Он был добрым, теплым и понятным. Полная противоположность Кейну.

– Не как гость, а как та, кто уже знает, где кофе, где швабра и в какую дверь стучать, если вдруг станет не по себе, – добавил Марк.

– Я уже знаю, где кофе, – улыбнулась я, пытаясь скрыть за шуткой внезапное осознание. В этом суровом мужском кругу Марк был единственным, кто видел во мне человека, а не добычу или ценный груз.

– А запасной ключ? – с ухмылкой спросил Джейк.

– В кофре у Райдера, под запасной перчаткой, – ответила я.

Райдер, не оборачиваясь, коротко кивнул.

– Надо же… – пробасил он, и в его голосе послышалось подобие уважения.

Я отпила кофе. Он был обжигающе горячим и чересчур горьким, с отчетливым привкусом пережаренных зерен из старой клубной кофемашины. Но именно эта жесткая горечь без капли сахара окончательно вытравила из меня остатки ночного оцепенения и заставила мысли течь быстрее.

В мастерской кипела жизнь. Теперь я видела не просто шум, а слаженный механизм, где у каждого была своя роль. Джейк, отбросив шутки, сосредоточенно полировал хромированную вилку байка, и монотонный звук трения действовал на нервы умиротворяюще. Тайлер о чем-то негромко переругивался с Марком у дальнего верстака. Они склонились над разобранным карбюратором, о чем-то споря, и Марк то и дело качал головой, отстаивая свою правоту. Райдер молча возился с двигателем своего пикапа в углу, и только тяжелый лязг ключей о стальную раму выдавал его присутствие.

Мне было хорошо. Спокойно и удивительно легко. Не потому, что всё в жизни стало понятно, а потому что мне просто не хотелось никуда уходить. Я была здесь и сейчас, в этом пространстве, пропитанном запахом бензина, холодным блеском металла и густым, почти осязаемым мужским тестостероном.

Меня неосознанно тянуло к этой первобытной энергии, к тяжелым голосам и уверенным движениям. Здесь не было места офисной вежливости – только физическая мощь и жесткая иерархия стаи. Я кожей чувствовала исходящую от них угрозу, предназначенную для внешнего мира, и ту абсолютную, почти животную защищенность, которую они давали своим.

Это было странное, дикое ощущение семьи, которой у меня никогда не было, но по которой я, как оказалось, отчаянно тосковала. В этом «логове» всё было опасным, но понятным на уровне инстинктов. Кажется, именно этого прямолинейного и грубого мира мне не хватало.