Защитники планеты – 2. Старая Империя.

Глава 3

В грузовом отсеке Тени воздух был густым от пота, страха и невысказанных обвинений. Я стоял перед ними – своими бывшими друзьями, своей семьёй. И сейчас мне предстояло рассказать им, что наша семья, как и всё остальное, была иллюзией.

– Хорошо, – я начал, чувствуя, как каждое слово даётся с огромным трудом. – Вы хотите правду? Вы её получите. Но предупреждаю, после неё ваш мир уже не будет прежним.

И я начал свой рассказ. Я говорил о Старой Империи – призрачной цивилизации Архонтов, правящей из тени. О Силовой сети – невидимой тюремной решётке вокруг Земли, созданной не для защиты, а для заключения. Я объяснил, кто такие – Бессмертные Духовные Существа, и что мы все ими являемся. Я описал чудовищный конвейер: смерть, поимка душой сетью, электрошоковое стирание памяти, гипнотическое программирование с ложными идеями и реинкарнация в новое тело на Земле-тюрьме. Я рассказал о падении Империи, но о том, что её автоматические тюремные механизмы работают до сих пор.

– Религии, которым мы молимся? – я горько усмехнулся. – Всего лишь искажённые отголоски системы стирания. Рай и ад – этапы конвейера. А мы с вами… мы не первое и не последнее наше воплощение здесь. Мы рецидивисты в самой долгой тюрьме галактики.

Затем я перешёл к Калинину. К его роли надзирателя, следящего, чтобы узники не просыпались. К тому, как мой оригинал был кандидатом в марионеточные правители Земли, но стал слишком самостоятельным. К тому, как меня решили ликвидировать, подставив и выдав за труса. К минированию моей капсулы. К тому, что наша служба, наши миссии в Экспансии – это всего лишь часть системы контроля и отбора.

Я говорил долго. Когда я закончил, в отсеке повисла гробовая тишина. Лица Могилы и Саши были бледными, а Звяга смотрел в пол, сжимая и разжимая кулаки. Первой нарушила молчание Саша. Она подняла на меня взгляд, но в её глазах не было ни ненависти, ни понимания. Была лишь ледяная, отстранённая пустота.

– Я всё поняла, Пётр, – её голос был тихим и ровным, без единой эмоции. – Спасибо, что вытащил нас. И спасибо за… правду. Но я не пойду с тобой.

Она сделала паузу, и в её глазах мелькнуло что-то сложное.

– Пока нас отстранили, на базе я встретила другого человека. Сергея. Он из отдела анализа данных. Он… другой. С ним спокойно. И он не замешан во всём этом, – она мотнула головой, указывая на всё вокруг. – В вашей войне с призраками и древними империями. У меня было достаточно опасностей и предательств. Я хочу простой человеческой жизни. Насколько это вообще теперь возможно. Мы с Сергеем теперь вместе. Я остаюсь на базе. Ты пойми меня, Петя…

Её слова ударили меня сильнее, чем любой удар. Я видел, как она смотрела на Могилу, словно ища поддержки. Но он смотрел куда-то в сторону от неё. А затем. Он тяжело вздохнул и шагнул вперёд, поставив свою массивную тушу между мной и Сашей.

– Пётр, – он сказал, и в его голосе звучала несвойственная ему усталость. – Я тебе верю. Чёрт возьми, после всего, что видел, я готов поверить в любое безумие. И я верю, что Калинин – сука, и он виноват в смерти Миши. Но…

Он посмотрел на Сашу, и его взгляд смягчился.

– Моя война закончилась. Я отслужил своё. Если всё, что ты сказал – правда, то это твоя война, Пётр. Не наша. Не её, – он кивнул на Сашу. – Я не могу и не хочу тащить свою дочь в эту мясорубку. Я отвезу её обратно, на нод-1. Устрою там. И останусь с ней. Мы выходим из игры. Прости, друг… – он положил свою тяжёлую руку мне на плечо и опустил голову.

У меня сжалось сердце. Я терял их. Не из-за лжи Калинина, а из-за их права на выбор. Права на покой и жизнь. Я не мог забрать у них этого права, как забрали его у меня. И здесь заговорил Звяга. Он подошёл ко мне и встал рядом, его лицо было решительным.

– А я остаюсь, Петька. Капитан, – он поправился. – Я тебе верю. И я давно подозревал, что с Калининым и смертью Миши что-то нечисто. Он слишком уж быстро всё списал и закрыл расследование. Если всё это правда, и земля – тюрьма, а мы здесь вечные узники… то сидеть сложа руки и делать вид, что ничего не происходит – это не по-мужски. Моя совесть не позволит. Память о Мишке не позволит! Так, что это и моя война. Я с тобой!

Я кивнул ему, чувствуя одновременно и горечь потери, и гордость за него. Такой исход был лучше, чем я мог надеяться. Я внимательно посмотрел на Могилу, затем на Сашу.

– Я вас понимаю, – тихо сказал я, глядя на Могилу и Сашу. – И я не вправе вас осуждать. Даю вам слово офицера – я доставлю вас на Нод-1 целыми и невредимыми. А там… вы свободны в своём выборе.

Я развернулся и направился в рубку корабля. Звяга двинул вслед за мной. Саша и Могила остались стоять молча на месте, провожая меня взглядом.

***

Вернувшись в рубку, я коротко сообщил Гене о нашем разговоре и маршруте, куда нам следовать. Гена проложил путь до узловой станции Нод-1. Тень, как призрак, скользила по безопасным маршрутам космоса, избегая любых патрулей. Потом я отвёл Могилу и Сашу в отдельный отсек, чтобы дать им побыть одним. Сам же вернулся в пилотское кресло, глядя в звёздную пустоту. Звяга занял место бортинженера и молча занимался проверкой систем, а Гена, как всегда, был где-то в тени, наблюдая и анализируя всё. Когда мы пристыковались к залитой неоновым светом станции Нод-1, наступил момент прощания. Мы стояли у внешнего шлюза. Саша первая подошла ко мне. Она больше не смотрела на меня с ненавистью, лишь с лёгкой грустью.

– Береги себя, Мрак, – сказала она и, встав на цыпочки, быстро поцеловала меня в щеку. – И победи в своей войне.

Затем она развернулась и ушла в яркий, шумный мир станции не оглядываясь. Могила сжал мою руку в своей могучей лапе.

– Слушай сюда, капитан, – он сурово посмотрел мне в глаза. – Если ты сдохнешь, Петя, я найду тебя и лично откопаю, а потом убью. Понял?

– Понял, старина, – я рассмеялся. – Спасибо за всё.

– Не за что. Бывай.

Он тяжело ступил за шлюз и последовал за Сашей. Дверь закрылась, отсекая от меня часть моей прошлой жизни. Я вернулся на мостик. Звяга продолжал сидеть на своём месте инженера, его поза говорила о готовности к работе. Гена стоял у карт звёздных секторов.

– Какой курс, капитан? – спросил рептилойд не оборачиваясь.

Я опустился в кресло пилота. Оно показалось мне сегодня чуть более пустым и холодным. Но вместе с тем – более твёрдым. Какой выбрать курс? Куда двигаться? Здесь я вспомнил о докладе агента Эйрл.

– Гена. Возможно, ты обладаешь информацией о месте нахождения агента Эйрл?

– Возможно, – уклончиво ответил он не оборачиваясь.

– Возможно, ты можешь нас познакомить для беседы?

– Возможно, – уже повернувшись ко мне, ответил он. – А тебе это зачем?

– Понимаешь, Гена, – здесь я взял паузу и не спеша продолжил. – Оказывается, в базах данных наших чекистов, была ориентировка на некоего агента по имени Эйрл. Как следовало из пояснительной записки, он или она работала на ЦРУ. В 1957 году у ЦРУ была утечка, и к нам попала информация и стенограмма о ведении допроса некоего инопланетного существа по имени Эйрл. Которая примерно то же самое говорила, что и в тех данных, что ты мне прислал. Но вся информация была под очень высоким уровнем секретности и доступа, как ты понимаешь. Я мог ознакомиться с отрывками. – я посмотрел на Гену. – Хочу получить все данные от первоисточника.

– Псих, – ответил Гена, смотря прямо мне в глаза.

– Да, есть такое. Вот ещё что, – я повернулся к Звяге. – Андрюх. У меня для тебя есть работа по твоему профилю. Ты выходишь из игры в реал, под любыми предлогами ты в неё не входишь. Твоя задача, собрать как можно больше данных о Калинине, чем занимается, с кем встречается. Да чего я тебе объясняю, сам знаешь, что делать.

– Петь. Да почему! – вдруг заерепенился он.

– Рот закрой! Тепло уходит. Встань, когда разговариваешь со своим командиром! – прорычал Гена. Даже меня проняло, я сам чуть не соскочил с кресла и не вытянулся по струнке. Но вовремя взял себя в руки.

– Спокойно Гена. Я сам, – я посмотрел на Звягу и продолжил. – Ты знаешь методы допроса наших. Твоё тело сейчас где? Правильно на базе. Если ты будешь всю информацию и тебя возьмут, как быстро тебя расколют? Вот и я про тоже. Сейчас после ухода Могилы и Саши, у нас большая вероятность, что они нас сдадут. Не смотри так на меня. Не специально, конечно, но Саша может проболтаться своему… Ну ты понял о ком я. Поэтому твоя задача – проконтролировать их и собирать информацию. Наши серваки ещё живы?

– А то! – улыбнувшись ответил он.

– Отлично! Обмен информацией будем осуществлять через них. Так, – я задумался. – А хидэ сейчас Михалыч? Кто знает?

– Ясное дело хидэ, – поддержал мой сленг Звяга. – На базе Нод-3, он там старшим дежурным КПП заделался. Скучает там старик. – грустно подметил он.

– Отлично, – я потёр руки. – Значит, делаем так.

Я обрисовал им свой план. Он был прост. Мы высаживаем Звягу в Нод-3. Тот идёт к начальнику станции и просит разрешить ему выход в реал. Рассказывает придуманную нами легенду, прикидывается, что у него сбоит интерфейс. Потом идёт к Михалычу и говорит ему место, где мы его встретим. Так и порешили. Тень бесшумно выскользнула из пространства у Нод-1 и, проделав несколько коротких прыжков, вышла на окраину сектора, где располагалась узловая станция Нод-3 – менее престижная, более старая и обшарпанная, чем её старшая сестра Нод-1, но зато куда менее контролируемая Калининым. Здесь царила своя атмосфера полулегальных сделок, контрабанды и тихого пофигизма. Мы зависли на почтительном расстоянии, затерявшись среди грузовых транспортов и ржавых челноков.

– Ладно, Звяга, твой выход, – я обернулся к нему. – Помни легенду: сбой нейроинтерфейса, мигрени, потеря ориентации. Просишь срочный медицинский выход. Никаких подробностей.

– Понял, капитан, – Звяга кивнул, уже подходя к шлюзу. – Уж я его разведу, этого коменданта. Скажу, что у меня от вирта глаза на лоб лезут.

– И смотри в оба, – прошипел Гена, не отрывая взгляда от сканеров. – Если что, сигнал тревоги. Выдернем тебя, даже если придётся проламывать купол базы на земле.

– Постараюсь обойтись без героизма, – усмехнулся Звяга и, щёлкнув по козырьку несуществующей фуражки, шагнул в шлюз.

Мы наблюдали, как его скафандр отделился от Тени и направился к станции. Процедура заняла около часа. Наконец, в нашем закрытом канале связи раздался условный сигнал – три коротких щелчка. Звяга вышел в реал. Первая часть плана сработала. Теперь была очередь Михалыча. Мы знали, что он дежурит на КПП сектора Дельта – самом захолустном и спокойном участке станции. Звяга, выйдя из игровой капсулы на базе, должен был найти способ передать ему координаты встречи. Ещё два часа тянулись в нервном ожидании. Я прошёлся по рубке, проверяя и перепроверяя системы, хотя всё и так было в идеальном порядке. Гена стоял неподвижно, как изваяние, лишь его хвост изредка подёргивался, выдавая внутреннее напряжение. И вдруг сканер засёк одинокий сигнал. Не опознанный транспондер, а просто тепловая подпись небольшого спасательного катера, медленно дрейфующего в условленном секторе.

– Похоже, наш человек, – буркнул Гена.

Тень плавно приблизилась к катеру. Он висел в пустоте, без признаков жизни. Я открыл общий канал.

– Эй, на катере! Требуем идентификации!

Сначала – тишина. Потом в динамиках раздался хриплый, прокуренный кашель, а за ним – знакомый утробный бас.

– А не пошли бы вы… в смысле, добрый вечерочек. Катер Бабушкин челнок, бортовой номер… а хер его знает, стёрся уже.

Я не мог сдержать улыбку.

– Подтверди код доступа, челнок.

– Код? А, ну да… – на том конце снова кашлянули. – Армагеддон отменяется. Идите на хер…

Это было он, старый.

– Подтверждаю. Стыкуйся.

Катер неуклюже развернулся и причалил к нашему кормовому шлюзу. Когда давление выровнялось, и дверь открылась, в отсек вкатилась знакомая колоритная фигура. Михалыч и правда был в своём фирменном стиле. На нём была заляпанная чем-то тёмным тельняшка, поверх неё – стёганый жилет с бесчисленными карманами, откуда доносился тихий бряк. Штаны хаки были заправлены в потёртые берцы. Голова – лысая, будто полированная, сияла под светом ламп. В руках он небрежно держал автомат Калашникова, выглядевший в этой футуристической обстановке абсолютно сюрреалистично. Его карие глаза, маленькие и хитрые, сразу оценили обстановку, скользнули по Гене без тени удивления, а потом остановились на мне.

– Ну, здорово, командир, – хрипло сказал он, и на его лице расползлась ухмылка, обнажив пожелтевшие зубы. – Слышал, тебя черти, с того света вернули. И кораблик твой, гляжу тоже. А я уж думал, придётся за тебя поминки справлять. Водку, кстати, припас. Хорошую.

– Михалыч, – я покачал головой, подходя и обнимая его за плечи. – Рад тебя видеть, старик. Выглядишь… как всегда.

– А как ещё? – он похлопал меня по плечу. – Форма боевая. Только вот, – он понизил голос до конспиративного шёпота, – с куревом здесь засада. Ни в одном вирте нормальных папирос нет. Приходится изворачиваться. Да и экипировку отобрали, суки. Вот видишь, в чём приходится работать.

Он прошёлся по грузовому отсеку, постучал костяшками пальцев по обшивке, а потом нежно погладил обшивку как живую.

– Ну, Тень… Целая, зараза. А я уж думал, тебя в утиль списали. – Он повернулся ко мне, и ухмылка с его лица схлынула, сменившись суровой серьёзностью. – Звяга шепнул, что у тебя здесь дела серьёзные. Про какую-то сеть, про тюрьму… И про Калинина, суку, что Мишку нашего ушатал. Это правда, что ли, Петро? Вся эта муть?

– Правда, Михалыч, – кивнул я. – Вся. И ещё хлеще.

– Ну… – Михалыч задумался, почесал ладонью свою лысину. Потом вздохнул, и его лицо снова расплылось в привычной ухмылке. – Ну и хер с ним. Раз Гена здесь, значит, в нашем полку прибыло. Может, бахнем за встречу? Я в деле, если, что, командир. Сказать честно, на той злополучной базе подзаеб… – он выдохнул, а затем продолжил. – Устал я. Дежурю сутками, в реал на два часа. Охраняй склады с дерьмом, которое никому не нужно. Скучно. А здесь гляжу, – он мотнул головой в сторону Гены, – и рептилойды наши в наличии, и апокалипсис на носу. Весело. Куда я без вас, шпана замоскворецкая?

– Михалыч. Что такое шпана замоскворецкая? – спросил Гена.

Михалыч подошёл к Гене и внимательно его оглядел.

– А ты, я смотрю, не промах. Ладно, сойдёмся. Только смотри, хвостом не махай где попало, а то, не ровён час, заденет чего или кого. Потом греха не оберёшься на свой зелёный зад.

Гена издал звук, отдалённо напоминающий шипение смеха.

– Постараюсь контролировать рефлексы, Михалышшш… – прошипел он в ответ.

– Ну вот и славно, – Михалыч удовлетворённо хлопнул себя по жилету, откуда снова донёсся бряк. – Теперь, командир, инструкции будут? А то я здесь с водкой и патронами, а в голове – ветер, а в жоп…

– Стой, Михалыч, я понял. Давай врубку и обкашляем наши делишки. Гена, закрывай шлюз и уходим отсюда.

Я посмотрел на свою новую, странную команду. На рептилойда-дипломата с тысячелетним стажем. На ветерана-пофигиста с автоматом и папиросами. И на себя – капитана-призрака. Мы прошли в рубку и расселись по креслам.

– Инструкции простые, – сказал я. – Гена, ищи контакты, выходи на Эйрл. Михалыч, осваивай корабль. Знакомься с вооружением. Скоро нам понадобятся все твои навыки, – включая умение говорить понеслась… в лицо армагеддону.

– Война всё-таки? – уточнил Михалыч, безразлично поглядывая на прицел своего автомата.

– Нет, – поправил я. – Освобождение. Пора напомнить всем этим Архонтам и надзирателям, что даже у вечных узников есть зубы. И что мы можем сделать им больно.

Михалыч кивнул, достал из кармана жилетка воображаемую папиросу, сунул её в рот и сделал затяжку.

– Ясно. Ну, что же… Давай по первой, капитан.

После того как инструкции были отданы, в рубке повисла неловкая пауза. Михалыч переводил взгляд с меня на Гену и обратно, похрустывая пальцами. Наконец, он крякнул и полез в один из бесчисленных карманов своего жилета.

– Ну, раз уж все такие серьёзные, – прохрипел он, доставая плоскую металлическую флягу, – грех не обмыть возвращение из небытия. – Он открутил крышку, и в воздухе тут же запахло резким, качественным самогоном. – Самогоночка, брага из турбокартошки по фирменному рецепту. Выводит из вирта лучше всяких там медикаментов. – Он сделал первый глоток, зажмурился от удовольствия и протянул флягу мне. Отказываться было бесполезно. Я сделал хороший глоток. Огонь прошёлся по горлу, согревая изнутри и на секунду отгоняя прочь всю тяжесть знаний. Я передал флягу Гене. Тот, к моему удивлению, не отказался. Он взял флягу, странно покрутил её в своей когтистой лапе, поднёс к лицу, словно изучая запах, а затем одним движением опрокинул в пасть. Его чешуйчатая пасть сглотнула без единого звука.

– Слабовато, – прошипел он, возвращая флягу. – Но для пищеварительной системы примата – сойдёт.

Михалыч фыркнул.

– Тебе бы спирт ракетный, ящер. Ладно… – Он снова поднял флягу. – Ну а теперь – по второй. За Мишку. Чтобы тому, кто его ушатал, эта самая водка поперёк встала. Навечно. Помянем нашего брата.

Второй глоток был ещё более жгучим, и куда более горьким. Мы выпили молча, и в тишине рубки эта пустая фляга стала нашим немым клятвенным знаком. Память о друге, предательство Калинина, вся невероятная правда о Старой Империи – всё это сплелось в один тугой узел, который теперь предстояло разрубить. Когда фляга опустела, Михалыч убрал её в карман и уставился на меня своими цепкими карими глазами.

– Ну а теперь, командир, без дураков. Звяга шепнул обрывками. Дай всю картину. Что за тюрьма? Что за сеть? И какое, прости господи, отношение ко всему этому имеют эти наши… Архонты?

И снова, уже в который раз, мне пришлось погружать человека в бездну шокирующей реальности. Я начал свой рассказ. Говорил ровно, без прикрас, глядя Михалычу прямо в глаза. Я видел, как поначалу в его взгляде плескалось скептическое недоверие, затем – растущее изумление, а потом – даже леденящая пустота, что была у Могилы и Саши. Когда я дошёл до описания Силовой сети и конвейера по стиранию душ, Михалыч медленно поднёс руку к своему медному крестику на шее и сжал его так, что костяшки пальцев побелели. Он не перебивал, лишь изредка хрипел или откашливался. Когда я закончил, он долго сидел молча, глядя в пол, а потом поднял на меня взгляд. В его глазах не было страха. Была знакомая, тысячелетняя усталость и новая, холодная решимость.

– …Ну и хер с ним, – наконец выдохнул он, потирая лысину. – Значит, так. Значит, воевать будем не с людьми, а с системой. С машиной. – Он мотнул головой в сторону Гены. – А этот… наш союзник по несчастью. Ладно. Раз мы все здесь вечные рецидивисты… – Он неуклюже поднялся с кресла. – Значит, давай по третей. Только в этот раз – за победу. За нашу победу.

В этот момент Гена, который всё это время молча наблюдал, поднял голову. Символы на его браслете вспыхнули ярче.

– Контакт установлен, – прошипел он. – Эйрл согласна на встречу.

Мы все замолчали, глядя на него.

– Где? – коротко спросил я.

– Планета Варун. Космопорт, Звёздный Причал. Бар Тихий Угол. Через двенадцать стандартных часов. Она будет ждать.

Планета Варун. Нейтральная территория, перекрёсток всех возможных маршрутов и рас. Идеальное место для тайной встречи. И одновременно – ловушка для нас всех.

– Тихий Угол, – хрипло рассмеялся Михалыч, снова доставая свою воображаемую папиросу. – Название-то какое… Уж не знаю, как насчёт тишины, а вот что уголок там будет жаркий – это точно.

– Готовьтесь, – сказал я, вставая и направляясь к штурвалу. – Курс на Варун. Пора познакомиться с нашей таинственной союзницей. И узнать, что она на самом деле знает о Старой Империи и о том, как сломать их тюрьму.

Я развернул плавно корабль, и звёзды за иллюминатором снова поплыли в бесконечном танце. Впереди был Варун, бар Тихий Угол и встреча, которая могла изменить всё. Или стать для нас последней.

Тишина на мостике после заданного курса была обманчивой. В ушах ещё стоял хриплый бас Михалыча, а в горле приятно пекло от его самогона. Но внутри всё было холодно и ясно, будто после ледяного душа.

В моей жизни не было тихих уголков. Были только ловушки, замаскированные под убежища. И эта встреча с Эйрл… Кто она? Союзник? Или очередная приманка, заброшенная Калининым или самими Архонтами? Гена доверял ей. Но доверие – роскошь, которую я больше не мог себе позволить. Цена ошибки – не просто жизнь. Цена – вечное забвение, возвращение в бесконечный конвейер страданий.

Я смотрел на звёзды, тянувшиеся за иллюминатором бесконечным светящимся туннелем. Каждая из них могла быть чьим-то солнцем. А могла – просто маяком в гигантской тюремной охранной системе. Силовая сеть. Мысль о ней вызывала физическую тошноту. Представить себя, своё сознание, пойманным в энергетическую ловушку, подвергнутым электрошоку, стирающему всё, что ты есть… А потом – гипноз, ложные образы рая, и снова – толчок в новое тело, в новую жизнь, полную боли, которую ты уже проживал бесчисленное количество раз.

Калинин. Он был лишь мелким винтиком, тюремным надсмотрщиком, назначенным Архонтами. Но именно его предательство, его попытка меня уничтожить, стали тем спусковым крючком, который вытолкнул меня за границы их контроля. Ирония судьбы, если хотите. Они хотели убрать вышедшего из-под контроля кандидата, а вместо этого создали своего главного врага. Я не ощущал себя избранным. Не чувствовал себя спасителем человечества. Я чувствовал только яростную, холодную решимость. Они украли у меня всё. Мои прошлые жизни. Моих друзей. Моё право на собственную судьбу. Они убили Мишу. Они пытались убить меня.

Встреча с Эйрл была лишь первым шагом. Рискованным шагом в неизвестность. Но другого пути я не видел. Мне нужны были сильные союзники, чтобы искать слабые места в системе, искать оружие против системы. Я глубоко вздохнул и посмотрел на спящие мониторы. Где-то там, на Варуне, меня ждала полукошка-получеловек с секретами Старой Империи. А здесь, на корабле, меня ждали рептилойд-дипломат и ветеран-пофигист с автоматом и флягой самогона. Странная всё-таки мы команда для спасения бессмертных душ.

Глава 4

Полёт до Варуна прошёл без происшествий. Тень, как и положено её имени, оставалась невидимкой в потоке грузовых и пассажирских кораблей. Чем ближе мы подлетали к планете, тем оживлённее становилось пространство вокруг. Варун был настоящим космополитичным котлом, перекрёстком бесчисленных торговых маршрутов. Пристыковаться к космопорту Звёздный причал оказалось делом непростым. Очередь из кораблей растянулась на добрый десяток тысяч километров. Пришлось отстоять свой черёд, пока диспетчер, чей голос в динамиках звучал устало и механически, не выделил нам слот для стыковки на одном из нижних, самых дешёвых уровней. Когда корабль, наконец, зафиксировался в стыковочном узле с глухим стуком, Гена развернулся к Михалычу.

– Старый, – прошипел он. – Твоя экипировка… не соответствует стандартам скрытности. Предлагаю заменить её на что-то менее вызывающее.

Михалыч, который как раз проверял затвор своего Калашникова, поднял на рептилойда удивлённые глаза.

– А что не так с экипировкой? – он похлопал себя по жилету. – Форма боевая, проверенная. И автомат – друг надёжный. Чего ещё тебе надо, зелёный?

– Надёжный друг, говоришь? Твоя экипировка кричит о твоей принадлежности к примитивной человеческой военной структуре, – невозмутимо парировал Гена. – На станции могут быть агенты Калинина. Или, что хуже, поисковики Старой Империи. Человек с автоматом древней конструкции – это не скрытность, это заявка на победу между слоном и моськой.

– А я и не собираюсь прятаться, – фыркнул Михалыч, засовывая за пазуху воображаемую папиросу. – Пусть видят, что русские идут. И если что, мой, как ты сказал, примитивный друг, тут же объяснит любому ящеру или пауку, где его родня зимует. На кой мне ваши наноперчатки и стелс-бронежилеты? Надел – и как шлюпка мокрая. А здесь – свобода движений, карманы для всего нужного… – Он похлопал по бесчисленным карманам жилетки, из которых донёсся привычный бряк. – И главное – душа нараспашку. Нет, командир, – он повернулся ко мне, – я уж как есть. Достало уже прятаться.