Защитники планеты – 2. Старая Империя

Я видел, что Гена готов открыть свою пасть от возмущения, но одумался и лишь покачал головой.

– Оставь его, Гена. Если уж он пронёс в виртуал папиросы, то Калашников для него – часть души. С ним сейчас ничего не поделаешь. Пусть идёт как есть.

Гена издал нечто среднее между вздохом и шипением.

– Как скажете, капитан. Но за его душу нараспашку придётся отвечать вам. – я кивнул.

Мы дружно покинули Тень, оставив корабль на автоматике. Стыковочный отсек встретил нас оглушительным гамом, вибрацией работающих механизмов и винегретом из тысяч запахов – от жжёного металла и озона до совершенно невообразимых биологических неприятных ароматов. Космопорт Звёздный Причал был настоящим Вавилоном. Толпы существ всех возможных форм и размеров сновали по огромным залам. Вот медленно перекатывалось желеобразное существо цвета морской волны, похожее на гигантского Буль-буля, оставляя за собой влажный блестящий след. Рядом, проворно перебирая множеством хитиновых конечностей, пробирался через толпу высокий, тощий паукообразный гуманоид с множеством фасеточных глаз на вытянутой головогруди. Его сложно переплетённые руки-манипуляторы что-то быстро набирали на портативном терминале. С потолка, жужжа полупрозрачными крыльями, периодически сновали небольшие существа, напоминающие нечто среднее между пчелой и тараканом. Они носили на своих переливающихся тельцах миниатюрные приборы и, судя по всему, выполняли роль курьеров или службы наблюдения. Мы двинулись к справочному терминалу, стараясь не терять друг друга из виду в этой какофонии жизни. Михалыч шёл, невозмутимо поглядывая по сторонам, его Калашников был небрежно перекинут через плечо, что вызывало у одних рас недоумение, у других – лёгкую панику, а у третьих – одобрительные щелчки мандибул.

Внезапно один из паукообразных, высокий и покрытый тёмно-синим с фиолетовым отливом хитина, резко изменил траекторию и оказался прямо на нашем пути. Он склонил свою вытянутую голову, его фасеточные глаза мерцали, изучая Гену.

– Щелк-цок-цкщщщ, – раздалось из звукового органа на его груди. Звук был сухим и стрекочущим.

Гена остановился, его хвост замер. Он слегка наклонил голову в ответ.

– Шшш-ккк-цщщ, – ответил он на том же стрекочущем языке. Его голос звучал непривычно гортанно и отрывисто.

Паукообразный сделал быстрый жест двумя передними манипуляторами.

– Цкщщ-тк-тк-щщщ?

– Шшш-кк. Цщщ-тк-шшш, – отрицательно покачал головой Гена, проводя лапой с когтями по воздуху в определённом и только им двоим понятном узоре.

Паукообразный на мгновение замер, словно обрабатывая информацию, затем резко кивнул, развернулся и также быстро скрылся в толпе.

– Что это на хрен было такое? – удивлённо спросил я, не останавливая движения.

– Служба безопасности космопорта, – также тихо, без движения губ, ответил Гена, продолжая идти. – Вернее, неофициальная её ветвь. Пираты, короче. Спросили, не нуждаемся ли мы в их защите, и наш корабль от нежелательного внимания. Я вежливо отказался, сославшись на собственную систему охраны.

– А узор? – уточнил я.

– Старый код. Означает, что мы здесь по делам Содружества и не ищем неприятностей. Обычная формальность.

Михалыч, шедший сзади, хрипло рассмеялся.

– Гляжу, ты здесь свой в доску, ящер. И язык их знаешь. Наверное, и с этими летающими тараканами трепаться умеешь?

– С мириадами – нет, – сухо ответил Гена. – Их язык основан на феромонах и ультразвуке. Но базовые сигналы опасность или нейтралитет понимают большинство рас. Это необходимо для выживания в таких местах.

Мы, наконец, добрались до огромного голографического терминала, где мигали надписи на десятках языков. Гена нашёл раздел Услуги и вбил название бара. Тихий Угол. Уровень B-7, сектор ангар 12, отсек 3-С.

– Нашёл, – сказал он. – Глубоко под землёй. В самом низу. Как и положено настоящему тихому углу.

– Или идеальной западне, – мрачно добавил я.

– Ну, что же, – Михалыч похлопал по прикладу своего автомата. – Пойдёмте, господа, в гости. Посмотрим, что за кошечка ваша там нас ждёт. Только чтоб не поцарапала.

Мы двинулись к лифтовым шахтам. Это были не привычные нам кабины, а скорее прозрачные капсулы-трубы, мчащиеся по магнитным рельсам вдоль внешней стены космопорта. Выбрав одну из них, мы вошли внутрь.

– Уровень B-114, – скомандовал Гена, и капсула плавно, почти бесшумно ринулась вниз.

Вид за стеклом менялся стремительно. Верхние уровни сияли неоном и хромом – здесь были дорогие отели, казино, торговые галереи с витринами, где мерцали неизвестные технологии, и диковинные существа в дорогих одеждах неторопливо прогуливались по сияющим залам. Чем ниже мы опускались, тем скуднее становилось освещение, тем грубее – отделка. Неон сменился тусклыми жёлтыми лампами, хром – потёртым, испещрённым граффити металлом. Уровень B-50 встретил нас индустриальным грохотом и всполохами сварки – здесь располагались ремонтные доки и грузовые терминалы. К B-80 исчезли даже жёлтые лампы. Их сменили мерцающие синие и фиолетовые светодиоды, выхватывающие из полумрака подозрительные фигуры в капюшонах и снующие тени. Воздух стал густым и спёртым, пахло озоном, псиной и чем-то кислым, химическим.

Это был уровень базаров, где торговали всем, что не прошло таможню наверху, и убежищ для тех, кому было нужно исчезнуть. Наконец, капсула замедлила ход и с лёгким шипением остановилась на уровне B-114. Двери разъехались, и нас окутал запах – стойкая смесь старого масла, ржавчины, перегара и дешёвого синтетического дыма. Перед нами тянулся узкий, низкий коридор. Стены были покрыты потёками, а стены были похожи на бетонные, кое-где залатанного листами рифлёного материала, напоминающего металл. Провода и трубы шли прямо по потолку, капая конденсатом на липкий от грязи пол. Из вентиляционных решёток доносился навязчивый, чуть слышный гул и непонятный шёпот. Освещение состояло из редких, мертвенно-бледных светильников, оставлявших глубокие, чёрные тени в боковых ответвлениях и нишах.

– Ой, как здесь уютненько, – хрипло прошептал Михалыч, снимая с плеча автомат и прижимая его к груди. – Прямо как в родном подъезде. Только пахнет иначе.

Мы двинулись по коридору, наши шаги глухо отдавались в звенящей тишине. Изредка из темноты на нас смотрели пары глаз – то ли бродячие твари, то ли местные обитатели, оценивающие новых гостей. Гена шёл впереди, его хвост был напряжён и лишь изредка подрагивал, а глаза, прищуренные, сканировали каждую тень.

– Сектор 12, – прошипел он, указывая на едва заметную, облупившуюся табличку со стрелкой, ведущей вправо, в ещё более узкий и тёмный проход.

Мы свернули. Здесь было почти темно, и лишь в конце тоннеля мерцал тусклый, красноватый свет и слышались приглушённые звуки – гул голосов, лязг стекла, обрывки странной, механической музыки.

– Отсёк 3-С, – он указал на единственную дверь в стене, от которой и исходил свет. Она была из толстого, потёртого материала, без таблички. Рядом с дверью висел старый решётчатый фонарь, испускающий тот самый красный свет.

– Ну что, господа, – я глубоко вздохнул, чувствуя, как рука сама тянется к бластеру у бедра. – Похоже, мы на месте. Тихий Угол.

– Тише воды, ниже травы, – проворчал Михалыч, переведя автомат в боевое положение. – Давайте уже, капитан. Заждались, поди, нас здесь.

Я кивнул Гене. Тот упёрся лапой в тяжёлую металлическую дверь, и она с глухим скрежетом отъехала в сторону, открывая путь в бар. Дверь со скрежетом отъехала в сторону, и нас окатила волна насыщенного воздуха. Запах был сложным – сладковатый дым курительных смесей, терпкий аромат десятков видов инопланетных специй, кисловатый оттенок феромонов и под ним – стойкий шлейф спиртного, которое могло бы протравить сталь. Тихий Угол оказался просторным, но низким помещением, вырубленным, казалось, прямо в скальной породе. Сводчатый потолок терялся в клубах дыма, а стены были грубо обработаны, кое-где укреплены балками. Освещение исходило от тусклых, цветных светильников, встроенных в стены и столы, создавая островки полумрака. Барная стойка, сделанная из отполированного до блеска тёмного металла, тянулась вдоль дальней стены. За ней возвышался массивный ктулхуподобный бармен – существо с бледной, влажной кожей, щупальцами вместо рта и несколькими парами глаз на стеблях, которые независимо друг от друга осматривали зал.

Одной парой щупалец он ловко чистил прозрачные непонятной формы сосуды, другой – наливал какую-то мерцающую фиолетовую жидкость в сосуд, который держал один из посетителей. Зал был полон. В углу, на платформе, три механиоида с гуманоидными торсами и множеством инструментов вместо рук и ног исполняли странную, ритмичную музыку, состоящую из щелчков, гудков и низкочастотного гула. За столиками и в боковых кабинках, отгороженных тяжёлыми занавесями, сидели самые разные посетители. Группа стройных гуманоидов с серебристой кожей и большими чёрными глазами чинно потягивала из высоких сосудов прозрачную жидкость, испускающую лёгкое свечение. Они переговаривались тихими, мелодичными голосами. Неподалёку от них несколько крупных, покрытых бронёй существ с мощными челюстями, похожих на разумных кабанов, громко спорили, стуча по столу кулаками, больше похожими на молоты.

Перед ними стояли огромные искривлённые сосуды с чем-то густым и тёмным пойлом. В тени, у стены, притаилась одинокая фигура в плаще с капюшоном. Из-под плаща виднелись длинные, тонкие пальцы со слишком больши́м количеством суставов. Она не двигалась, лишь следила за входом. У барной стойки паукообразный, похожий на того, что мы встретили выше, но меньшего размера, стрекотал что-то бармену, шевеля своими манипуляторами. Идиллию, если её можно было так назвать, нарушил громкий, визгливый крик. Из-за одного из столиков резко встало одно из кабаноподобных существ. Оно трясло своим коротким, толстым пальцем перед лицом серебристо кожего гуманоида, который сохранял невозмутимый вид.

– Ты сказал, что наша раса пахнет навозом! – проревел кабан, его броня на спине пришла в движение, приподнявшись словно иглы дикобраза.

– Я лишь констатировал факт, основанный на химическом анализе, – спокойно, с лёгкой ноткой превосходства ответил гуманоид. – Ваши феромоны действительно содержат производные скатола и индола, что для наших рецепторов…

Он не успел договорить. Кабан с рёвом рванулся вперёд, опрокидывая стол. Серебристо кожий с невероятной для своего хрупкого вида ловкостью отскочил в сторону. Его товарищи встали, их большие глаза сузились.

– Ага, началось, – с довольным видом прохрипел Михалыч, с любопытством наблюдая за разворачивающимся действом.

Кабан, не попав в цель, врезался в стойку бара. Бармен-ктулху даже не шелохнулся, лишь одно из его щупалец плавно опустилось под стойку, откуда послышался угрожающий щелчок взводимого оружия. Второй кабан, сидевший с ними, с рёвом присоединился к драке, пытаясь схватить одного из гуманоидов. Тот, вместо того чтобы уворачиваться, сделал резкое движение рукой. В воздухе вспыхнула яркая голубая дуга, и кабан отшатнулся с ожогом на броне, испуская истошный визг. В этот момент из-за занавески в соседней кабинке вынырнула фигура.

Она была высокая и грациозна. Её фигура была гуманоидной, но движения выдавали хищную, кошачью природу. Длинные рыжие волосы падали ей на плечи, а из-под них проглядывали заострённые уши. Глаза, большие и ярко-зелёные, с вертикальными зрачками, холодно оценили обстановку. Она была одета в практичный чёрный комбинезон, на поясе висел компактный бластер. Её хвост, пушистый и с тёмным кончиком, плавно двигался за ней. Если бы я её встретил раньше, никогда бы не подумал, что она кошка. Она не стала лезть в драку. Вместо этого она метнула под ноги сцепившимся кабанам небольшой диск. Тот с шипением выпустил облако плотного, одурманивающего дыма. Кабаны, потеряв ориентацию, начали кашлять и спотыкаться.

– На выход, – её голос был низким, властным и без единой нотки паники. Она бросила это своей компании – двум другим кошачьим, которые тут же направились к запасному выходу в глубине зала. Затем её взгляд упал на нас, застывших у входа. В её глазах мелькнуло узнавание, а затем – лёгкое раздражение.

– Вы опоздали, – бросила она нам через весь зал, пока бармен наконец не вылез из-за стойки, держа в двух щупальцах внушительного вида дробовик, а в двух других – наподобие шокера. – И привлекли внимание. Идёмте, если не хотите познакомиться с местной охраной.

Она развернулась и быстрым, бесшумным шагом направилась к тому же запасному выходу, даже не оглянувшись, чтобы проверить, следуем ли мы.

– Ну, кошечка с характером, – усмехнулся Михалыч, снова перекидывая автомат на плечо. – Понравилась она мне. Люблю прямолинейных женщин.

– Пошли вперёд, – бросил я, и мы, стараясь не ввязываться в постепенно затихающую по вине бармена потасовку, двинулись вслед за нашей таинственной незнакомкой.

Мы ринулись за ней, протискиваясь мимо ошеломлённых посетителей. Дымовая завеса уже начинала рассеиваться, открывая картину хаоса: два кабана, пошатываясь, пытались подняться, а бармен-ктулху, не выпуская из щупалец дробовик, что-то невнятно бубнил на своём языке, явно вызывая подкрепление. Незнакомка скользнула в узкий проход за тяжёлой занавеской. Мы – за ней. Здесь оказалась тёмная, сырая служебная шахта, пахнущая плесенью и машинным маслом. Она вела вверх по крутой винтовой лестнице.

– Быстрее! – бросила она через плечо, не снижая скорости. Её кошачья ловкость была поразительной – она почти не касалась ступеней, лишь лёгкими толчками взбегая вверх.

Мы последовали за ней, тяжело дыша. Михалыч хрипел и отборно матерился, но плёлся следом, его автомат громко стучал по металлическим перилам. Гена двигался почти так же бесшумно, как она, его когти цепко хватались за ступени.

– Надеюсь, ты знаешь, куда ведёшь! – крикнул я ей в спину.

– Знаю места поукромнее, – сухо ответила она. – Ваш выход был слишком громким. Привлекать внимание в таком месте – верх идиотизма.

Через две минуты мы выскочили из шахты в другой, не менее мрачный коридор на уровне B-100. Она, не останавливаясь, рванула направо, потом налево, словно у неё в голове была идеальная карта этой подпольной канализационной системы космопорта. Наконец, она остановилась у неприметной двери, похожей на технический люк. Быстро набрала код на панели. Дверь бесшумно отъехала, впуская нас в маленькое, слабоосвещённое помещение. Это был какой-то заброшенный узел связи – повсюду стояли старые не рабочие терминалы, мигающие мёртвыми лампочками. Она захлопнула дверь за нами и прислонилась к ней прислушиваясь. Её уши поводились по двери, улавливая малейшие звуки снаружи. Убедившись, что за нами нет погони, она выдохнула и повернулась к нам. Её зелёные глаза, сверкающие в полумраке, изучали каждого из нас по очереди, задерживаясь на Калашникове Михалыча с нескрываемым скепсисом.