Корона из перьев

Вал крепко сжимала в руке нож. На губах у нее играла дикая улыбка, в глазах читалась жажда крови.

Развевающиеся рыжие волосы придавали ей сходство с девой смерти, проводившей мертвых в темные миры Нокс, и она поймала этого бедолагу-солдата, как неприкаянную душу на поле битвы.

– Вал, нет! Погоди… – закричала Вероника, протягивая руки. – Стой.

Нож Вал не убрала, но и в ход его не пустила. Она бурно дышала, а паренька колотила дрожь.

– От него разит империей.

– Он спас мне жизнь! – выпалила Вероника, подходя ближе. Весь непростой смысл ситуации наконец дошел до нее, стоило осознать, что Ксепира по-прежнему где-то в лесу. И если Вал уже сейчас без ума от гнева, она превратится в бушующий вулкан, узнав, что феникс на воле… узнав, что этот солдат – и повинник – его видели.

При помощи тенемагии Вал вытянет из солдата правду, и тогда живым ему не уйти. И пусть он служит империи, Вероника не хотела, чтобы погиб он из-за нее.

Нельзя дать сестре опомниться.

– С ним было еще трое, – сказала Вероника. Говорила она быстро, торопясь воспользоваться преимуществом. Должно быть, Вал за день в деревне вымоталась – вовсю использовала магию, доведя себя до изнеможения. Если говорить правду, скрывая разоблачающие детали глубоко в уголках разума, Вал, может статься, примет рассказ за чистую монету. Врать сестре Вероника умела – надо только хорошенько сосредоточиться. Обычно позднее Вал раскрывала обман, но сейчас, если не терять головы, можно спасти пареньку жизнь.

– Те трое были вооружены и пришли ограбить нас, – продолжала Вероника. – А он помог мне спрятаться в кустах и не выдал. Он спас мне жизнь, – повторила она.

– А еще ограбил нас, – подумав, добавила Вал.

– Ты же знаешь, у нас и красть-то нечего, – напомнила Вероника, используя слова другого солдата. Парень стрельнул взглядом в ее сторону, но Вероника не отвлекалась.

Вал присмотрелась к парню.

– Я чую в тебе страх, – пробормотала она, переминаясь с ноги на ноги. Двигалась она плавно, а лезвие ножа скользнуло по шее солдата почти любовно. Парень судорожно сглотнул, дернув кадыком; кончик ножа проткнул кожу. – Она – юная и милая, – сказала Вал, мельком глянув на Веронику. – Живет одна в лесу, где никто не услышит ее криков…

Вероника чуть не застонала. Вал извратила ее рассказ в своем темном разуме, придумав себе беду, предлог – лишь бы убить солдата.

– Вал, другие, – поспешила напомнить Вероника. – Они его ждут. Убьешь его – придут искать. Кто знает, сколько их будет. Они придут, и со всеми ты не справишься.

– Попытка не пытка, – ответила Вал. Однако лоб ее изрезали морщинки, и прежняя свирепая сосредоточенность ушла.

– Он ничего мне не сделал, даже пальцем не тронул. Он нам вреда не желает… правда ведь? – спросила Вероника, обращаясь уже к парню.

В его широко распахнутых глазах читался дикий ужас, а загорелая кожа утратила цвет, подобно крашеным ставням на палящем солнце. Вал ослабила хватку, и он отрицательно мотнул головой.

У Вал внезапно сделался скучающий вид, будто солдата тут и не было. Она убрала нож и с силой толкнула паренька в спину. Покачнувшись, тот оглянулся. Потер шею, размазывая кровь, струящуюся из небольшой ранки.

Вал изобразила свою самую прекрасную и грозную улыбку и наставила на него кинжал.

– Увижу еще раз, имперская ты крыса, и разговоров не будет. Говорить будет нож. Как и сегодня, ты ничего не заметишь. И лепет моей сестрицы тебя не спасет. Даю слово.

Кивая, парень слегка поклонился. Поискал в траве самострел, брошенный спутником, поднял – показав, что убрал палец со спускового крючка, – и попятился в заросли. Какое-то время слышались его тяжелые и неровные шаги: он убегал, посекундно оглядываясь.

Наконец в лесу снова стало тихо. Вал убрала трофейный нож за пояс.

Хижина почти не изменилась, разве что ящик с припасами стоял открытым, тюфяк лежал перевернутым, а глиняный горшок валялся на боку, и от кромки к отколотой ручке спускалась трещина. Солдаты были правы: брать в доме нечего.

Вал принялась складывать в ящик добытые в Раннете продукты. Деревня стояла в четырех часах хода к югу, на краю Предгорья, в ней любили останавливаться торговцы из долины. Вероника мялась в дверях, сжимая в руках корзинку с чесноком и картошкой и гадая, что будет дальше. Она наконец осознала произошедшее, и у нее задрожали руки. Волны эмоций – потрясение, страх и ужас – быстро сменив друг друга, отхлынули, оставив после себя пустоту. Собственное тело казалось Веронике дрожащей пустой оболочкой. Она ждала, что худшее еще впереди.

Примечания