Как вы помните, я всегда был очень любознательным.
– Ну, директору нужна помощь в разных аспектах деятельности школы, он же не может разорваться на части, верно? Кроме того, его же нужно подменить..
– Когда он уже сдохнет, да?
На секунду я подумал, что выключили звук. Словно кто-то нажал "mute" на пульте. Потом я услышал скрип зубов отца. И отчётливо прочитал в его глазах тогда уже знакомое "б**"…
Через секунду хохотали все, кроме отца и директора. Думаю, пацанёнок, пророчащий вам смерть, не сильно вас бы радовал, да?
Как только отец объяснил, что имел ввиду отпуск, больничный или командировку, мне стало нестерпимо стыдно.
И прошу учесть, что это совпадение. Но директор уже…
***************************************************
2. Все имена не вымышлены. Любое совпадение с реально существующими людьми не совпадение.
Гена любил Машу. И я любил Машу. Маша любила маму и сидеть у окна на перемене. А ещё Маша любила, когда её портфель несли прямо до дома. Потому мы с Геной воевали за право нести сей тяжелючий портфель до её подъезда, попутно проклиная друг друга, ветреную Машу, портфель и пакет со сменкой. Ходили мы всегда гуськом. Тот, кто нёс портфель, был доминантом, ведущим. Он вёл светские беседы о том, как Антон выбил зуб Серёже, или, положим, как близняшки плакали на уроке. Свободный же от портфелев, как правило, шёл понуро в нескольких шагах позади и демонстративно хлюпал носом.
В один из дней, когда настала моя очередь нести портфель, Гена со мной не согласился. И я был вероломно избит этим самым портфелем. На этом кончилась первая настоящая мужская дружба. Примерно на целый вечер. И тогда же случилось первое любовное разочарование. С тех пор я не люблю портфели с бутылками в боковом кармашке и отказываюсь признавать ношение дамских портфелей способом ухаживания.
***************************************************
Быть отцом девочки – наказание. Да, я никогда не слыл самым брутальным в мире мужчиной, согласен. Но все эти эти бантики, куколки, вещички… Даже для меня – перебор.
С ужасом начинаю отмечать, что отличаю барби от бэбибонов. Могу с уверенностью заявить, что видел все сорта и оттенки розового. Знаю, каков на вкус пластилин и кинетический песок.
Но это ещё ничего.
Однажды, сидя вместе со мной на кухне дочь на полном серьёзе заявила:
– Папа, я с нашим Егором, с соседом, гулять не пойду больше.
– Почему же?
– Он мне сердце разбил.
Перво-наперво я чуть-чуть поседел. Вы всегда сначала седеете, если дети вам говорят что-то новое или волнительное.
Нет, конечно, 6 лет не тот возраст, чтобы я сильно переживал, но, знаете ли, не каждый день твоему ребёнку разбивают сердце.
– Так он же уехал на дачу
– Всё равно. Буду дружить с другим Егоркой, он со мной на площадку ходит.
– Не сильно ли много Егорок для одной Алисы? – я слегка улыбнулся.
– Вот ваще будет сто Егоров у меня, вот тогда самое то будет.
Я поседел во второй раз.
Я, как современный папа, должен метать копья прямо в дверной глазок, вырыть притовотанковый ров и завести под дверью трёх сторожевых доберманов. И вот тогда, спустя долгих 12-14 лет, если тот бедолага, что останется в сознании или, простите, в живых, попросит проклятия, вечных мук и руки моей дочери – меня отпустит.
А сегодня я увидел пластилиновые затычки в ушах Эмили. Эмили – это такой гадящий подвид бэбибонов. Её любимая кукла. Конечно, я решил узнать, что это.
– Эмили плохо слышит, пап. Как Егорка. У неё вот аппараты в ушках. О ней надо заботиться.
И знаете, это не жалость к мальчику. Это не насмешка. Это забота. Инстинкт. Тот самый. И попытка понять, как это. Пожалуй, это самое милое, что было за последнее время.