Записная книжка сказочника

Без имени

Меня зовут Галл. Я – низший из тех, кого король посылает по ночам в долины людей. Низший – это не просто ранг. Это то, как легла печать на шею, это почерк на лапе, это место в строю, где тебя никто не жалеет и не жалеют за тебя. Низший – значит: первый в вылазке, первый в падении и последний, кому достанется хоть кусочек тёмной дани.

Иерархия у нас проста и жестока. На вершине – Король в логове: громоздкое существо из скрученных рогов и слоёв кости, у которого вместо голоса – эхо пропитанной могилой власти. Ниже – его слуги‑губители: крупные, как выпавшие камни, они управляют отрядами, получают приказы и отдают наказания. Ещё ниже – охотники, быстрые и хитрые, они ползут по крышам, крадут детей и слушают сердца людей. Мы – ползуны, прикрытые кожей с пятнами земли, мы – утилитарные руки Короля. Мы втаскиваем добычу, мы раскапываем запасы и на нас проверяют новые сети ужаса.

Зачем мы нападаем? Не потому что любим кровь. Король кормится не плотью, а страхом – густым, тягучим, как смола. Он приказывает нам нарушать покой, рвать ночные умы, забирать яркие крошки человеческой надежды. Слюна Короля пахнет обещанием власти; он шепчет через кости, превращая страх в тепло, которое держит его на троне. Чем больше людей дрожит, тем крепче его ложная корона.

Приказы приходят старым способом: кость, продетая через цепь, висит на шее у губителя, и шепот спускается по нитям, как дёготь вниз по ветке. Мы слышим его не как слова, а как груз: "Идите. Возьмите. Принесите." И тогда наши лапы помнят только это – идти и брать. У нас нет выбора. Только последствия.

Мне никогда не нравилась такая жизнь. Я помню первый раз, когда мои когти ранили человечью кожу. В носу стоял запах хлеба и крови, и мне стало тошно. Раньше, пока я был ещё молод, старший показывал мне, как снимать шкуру быстро, чтобы не тянуть боль. "Деньги Короля – страх," – говорил он, и в его голосе не было лжи: король платил нам, но плата была другой. Мы получали меньше яда в груди на время, пока слова короля жили в нас. Но я видел людей, у которых в глазах оставалась пустота, и думал: можно ли это есть и не умереть внутри?

Больше всего мне не нравилось, как нас обходит роскошь страха. Мы теряли человечность – если её ещё можно так назвать – по капле. Один маленький мальчик прилип к моим пальцам, когда я тащил его в сумрак. Он пах лепёшками и скошенной травой. Его руки цеплялись за мой мех, глаза были наполнены первородным ужасом. Я не должен был смотреть так долго. Я должен был не заметить. Но я заметил. И от этого внутри что‑то содрогнулось: желание отказаться, желание не слушать.

Внутри логова Короля – не просто трон и кости; это машина, созданная для подавления. Костяные жгуты тянутся от трона, как корни к стволу. Они вонзаются в тела старейшин, в шею губителей, и через них идёт приказ. Один рык – и цепи дергаются. Если не послушаешься, Король может отрезать имя. Отрезанное имя – это пустота: тебя зовут, а ты не откликаешься; ты существуешь, но без веса. Те, кто теряли имена, возвращались с глазами, где больше не читалась мысль.

Я видел, как губителям пришивали новые кости за непослушание. Видел, как охотников привозили в логово в мешках, и Король выдёргивал их память, превращая её в крошки для своих нужд. Там, в глубине, у него было сердце, но не такое, как у нас: его сердце – это чаша, в которую сливается чужая боль. Я понял: чтобы его убить, нужно не просто пробить мясо, нужно опорожнить чашу. И я решил попытаться.

План был глуп и прост: я знал, где король спит. Я слышал рычание его снов, когда мы отдыхали после рейда. Я вылавливал чужие крошки, я тайно собирал осколки печатей, рвал по ночам нитки. Я видел, как губитель уронил кость, не уследив. Этой костью я хотел пробить сердце. Я хотел оборвать шнур, который связывает короля с его троном, и разорвать сеть, чтобы люди могли снова спать по ночам без страха.

Я не сказал никому. Революция – это редко дело низших: либо они шепчутся и умирают, либо громко бунтуют и падают. Я пошёл один, потому что трусость – та же смелость в зеркале. Идти в логово было как влезать в чрево бури: воздух там сгущён и пах краской чужих голосов. По каменным ступеням текла смола. Мои лапы скользили, и каждое дыхание было как вызов.

Когда я ввалился в зал, Король спал, размахивая рогами на подушке из человеческих снов. Он казался величественным и уродливым до предела. Его глаза были закрыты, но даже закрытые они были похожи на расплавленный свинец. Я поднял кость. Рука дрожала. Я думал: если я сделаю это, то мир изменится в одно мгновение и я стану тем, кто согнул спину на новый порядок. Я думал о детях у реки, о запахе хлеба, о том, как у меня внутри загорится что‑то новое.

Я ударил.

Удар не прошёл через чашу, он встретил сначала костаную броню, потом плоть, потом яд в самой глубине королевской груди. Король проснулся сразу – как просыпается гора, когда в ней застревает молния. Он вскочил и взревел так, что камни покрылись инеем от звука. Его рука схватила меня как муху. Он не бил меня сразу на смерть. Король не торопится с низшими. Он вырывает им имена, медленно, с сочувствием жестокого учителя.

Он говорил со мной. Его голос был как лёд, который растёт в горле, и в нем не было вопросов, был только прискорбный удивлённый тон, как у отца, которому ребенок сделал больно и которого он в ответ ломает за урок. "Почему ты думаешь, что можешь изменить порядок?" – говорил он. Я пытался ответить, но мои слова были как мелкие камни в реке: бледны и тонут. Он потянул за нитку, и моё имя оторвалось. Я стал двигаться, но без веса. Я почувствовал, как внутри меня пустота сгущается, как будто кто‑то забрал мою тень.

Он не убил меня. Он наказал хуже: построил меня заново. Отрезанные участки кожи зашили костью, и шепот в голове стал громче. Я вернулся наружу ползуном с дырой в груди. Губители смотрели на меня с презрением, как на пример того, чем заканчивается смелость. Люди не знали, что произошло в логове. Они видели меня и думали: он снова послан.

Иногда ночью, когда я подхожу к деревне по старым тропам и слышу, как дети смеются у костра без знания моего имени, внутри проскакивает укол. Я пытался – и проиграл. Но есть в этой проигранной попытке не только позор. Где‑то в ткани короля я оставил трещину: небольшую, незаметную, но там, где кость была перекушена, появились осколки света. Может, их хватит кому‑то другому. Может, кто‑то другой – другой низший – увидит эту трещину и доделает то, что я начал.

Я ползу по ночам и чаще всего делаю свою работу так же, как и раньше. Я беру, я тащу. Но иногда, когда прохожу мимо печати, на шее которой лежит чужая кровь, я прошмыгиваю пальцем по шву и думаю о куске кости, который так и не добил стеклянную чашу. И думаю о том, что даже поражение можно сохранить как записку: здесь было сделано усилие. Это не спасение, и это не героизм. Это просто крошечный след сопротивления. И этого, пожалуй, уже достаточно, чтобы ещё раз попытаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.