– О-па! – притворно радостно восклицает второй, хлопая себя по бедрам. – Ты что, забугорный?!
Наверное, он услышал мой акцент или понял по построению фраз. Дмитрий говорит, что у меня нерусское лицо, но тут темно, и вряд ли этот парень в спортивном костюме мог меня разглядеть, по крайней мере я его лица не вижу.
Первый грабитель, он стоит ближе ко мне, не поддерживает веселый тон своего приятеля.
– Деньги? – зло шипит он. – На хрена нам твои деньги. Ты больше тысячи с собой не носишь. Мне нужна кредитка, понял? Твоя кредитка и пин-код…
Тут уже я начинаю злиться, потому что так не принято. Деньги, телефон, кредитку – пожалуйста, но пин-код – это уже моя собственность высшей категории, это личные данные, и я их никогда и никому не отдам.
– Нет! – говорю им твердым голосом. – Код я не скажу!
В темноте тускло вспыхивает отсветом дальних фонарей лезвие ножа – словно рыба блеснула серебряным боком в мутной воде пруда. Парень шагает ко мне вплотную, хватает за шею – у него горячая и потная ладонь, подносит нож к лицу.
– Я тебе глаза вырежу, падла!
От него пахнет какой-то химией, как от диабетика. Нож описывает кривые в нескольких сантиметрах от меня. Краем глаза вижу, как второй тоже приблизился.
– А если назвездит? – спрашивает он.
Нож замирает напротив моей переносицы. Грабитель тяжело дышит, раздумывая, потом принимает решение:
– С нами пойдешь, понял? Там, возле магазина, банкомат. И не рыпайся – перо в бочину засажу. Снимешь бабки – и вали…
Он крепко хватает меня под руку, упирает нож в бок.
– Пошли!
И тут третий грабитель, который все это время молчал, вдруг произносит мягким, хрипловатым голосом:
– Здравствуй, дружочек…
Я резко поворачиваюсь – из-под капюшона на меня смотрят вишневые глаза, зажегшиеся в темноте, точно у персонажа компьютерной игры.
Холод продирает по спине, из легких куда-то девается весь воздух, становится нечем дышать. Перед глазами плавают цветные пятна, сердце оглушительно грохочет в ушах.
Это и вправду колдовство! Мархи нашла меня и здесь, в ночном московском дворе. Это она погнала меня за Зеленой феей. Это ее подручные заставляют снять им с кредитки все мои деньги. Это…
Я открываю рот, со свистом втягиваю в себя холодный ночной московский воздух, пахнущий бензином, мочой и дорогими духами.
Удар в скулу, не сильный, но болезненный, заставляет обратить внимание на парней. Оказывается, они что-то говорят мне, буквально кричат прямо в ухо.
– Шевелись, козел!!
Второй удар приходится в челюсть.
И вдруг – всё.
Наваждение исчезает, словно мне дали понюхать нашатырных капель. Мозг переходит на какой-то странный, автоматический режим функционирования. Я как будто вижу себя со стороны: солидный человек, бизнесмен, руководитель банковского филиала, празднует труса перед парой уличных воришек с ножом. Парой, потому что третий их соучастник – не в счет. Это – девушка. Обычная русская девушка, никакая не Мархи. Наверняка наркоманка и потаскуха.
Я не хочу сказать, что все русские девушки такие, вовсе нет. Наверное, количество наркоманок и потаскух среди них ничуть не больше, чем среди немок, француженок или датчанок. Просто ночью, в темном дворе, в компании с двумя парнями, грабящими одинокого прохожего, с большой долей вероятности может оказаться именно наркоманка и потаскуха.
У меня есть привычка носить пакеты с покупками на сгибе локтя. Эту привычку мне привила еще в детстве тетя Марта, та самая, что все время пекла маргариновое печенье. Сама она носила так свою кошелку, настоящую датскую кошелку, сплетенную из старых рыбачьих сетей.
– Нильс, мой мальчик, – говорила тетя Марта, – человеку лучше иметь руки свободными, чтобы он всегда мог перекреститься, подать милостыню или погрозить кому-нибудь кулаком…
Спасибо тебе, тетя Марта! В мою левую руку клещом вцепился парень с ножом, а вот правая свободна. Пакет с Зеленой феей и другими покупками висит у локтя – он мне не помешает.
Я действую быстро и четко, сам удивляясь, как это у меня получается. Бью того грабителя, что держит меня под ножом, в голову.
Раз, другой! Голова у него твердая, словно из чугуна, но на самом деле это, конечно, не так. Парень что-то кричит, ругается и отшатывается от меня, нелепо размахивая ножом.
Теперь и левая моя рука свободна. Ну, дорогие русские друзья, посмотрите, что такое датский викинг в гневе!
– Илюха, вали его! – уже не орет даже, а буквально визжит атакованный мною хозяин ножа.
Второй грабитель налетает сбоку, и я получаю несколько очень чувствительных ударов в плечо и грудь. Он бьет не кулаком, а чем-то железным. Кажется, такая штука называется кастет, она надевается на руку и похожа на большие железные перстни, скрепленные между собой.
А потом он попадет мне в голову, и там все взрывается, словно много-много петард. Из носа по верхней губе течет кровь, я чувствую ее первобытный, соленый вкус во рту. И вдруг слышу, как мой дедушка, старый дедушка Гуннар, поет на древнескандинавском языке свою любимую песню про Филлемана и Магнхилд. Эту песню пели викинги, когда гребли на драккарах против течения, входя в устья европейских рек. По ним они поднимались к богатым городам, брали их на меч, сжигали и уплывали восвояси с богатой добычей и пленниками.
Филлеман шел к реке
К самой красивой липе
Там хотел он поиграть на золотой арфе
Потому что руны обещали ему удачу
Филлеман обходил течение реки
Мастерски мог он на золотой арфе играть
Он играл на ней нежно, он играл на ней хитро
И птица была тиха на зеленом дереве
Когда я был маленьким, то думал, что дедушка узнал эту песню от своего дедушки, тот от своего – и так далее, а в начале этой цепочки был тот самый викинг Филле, что любил девушку Магнхилд и освободил ее из плена у тролля. А потом выяснилось, что это известная песня и ее даже играют современные группы – In Exstremo, например.
Но это не важно. Важно другое – для меня песня про Филлемана всегда была гимном победы. И я запеваю ее, размахивая кулаками, в темном московском дворе, запеваю, как заклинание, а в пакете звенят две бутылки абсента, и это – чудесный аккомпанемент.
Я несколько раз сильно бью парня с кастетом, потом поворачиваюсь и бросаюсь на парня с ножом, который хотел напасть на меня сзади. Мы сшибаемся, и я хватаю нож прямо за лезвие и выдергиваю из его ладони. А потом я начинаю бить его, выкрикивая слова песни:
Он играл на ней нежно, он играл на ней громко
Он играл Магнхилд, свободный от рук тролля
Потом поднялся тролль из глубин озера
Он громыхал в горах и грохотал в облаках
Тут разбил Филлеман арфу со всей своей силой
И отнял так у тролля его силу и мощь
– Антоха! – кричит за спиной парень с кастетом. – Ну его на хрен, он же псих!
Я поворачиваюсь, заношу руку для удара. Парень исчезает в темноте. Возвращаюсь к Антохе.
– Су-ука… – хрипит он, шатаясь, – я попал ему кулаком в горло. Надвигаюсь на него – добить. Антоха машет на меня руками, как на пчел, и уходит куда-то в темноту.
Я умолкаю – песня кончилась. Во дворе тихо и пусто. Я, кажется, победил.