Гладиатор
Второе, это статус. Именуемые гладиаторами пользовались особым статусом в обществе, особенно – в теневой его части. Коллекторы отказались покупать мой кредит, а по вопросам первых займов стали гораздо тактичнее. Я перестал бояться, что меня убьют – теперь теневая сторона общества боялась меня. Мне даже удалось сбить некоторые проценты и начать гасить долги.
Третье и очень важное – я научился держать удар. Проломил потолок своих возможностей, вскрыл свое двойное дно. Узнал, что я сильнее, чем думаю, и сильнее, чем мне всегда твердили. Что могу сражаться, что я – не сопляк с мышиными способностями. Стал смелее, потому что теперь знал, что чего-то да стою…
Мне захотелось сорваться с цепи. В груди щекотало предвкушение очень, очень сладкой мести. Что, дядюшка, давно не виделись? Кажется, самое время!
Встречи с ним я теперь желал сам, и как назло, он никак меня не находил. Пришлось “искать” самому – ходить его дорогами, нарочно подставляться. Опыта мне хватало, уверенности было через край, злобы и подавно. А главное – я не хотел, чтобы добрый дядюшка Антон прознал, кто я теперь.
И вот он наконец выследил меня. Дядюшка не знал, что нынче жертва и охотник поменялись ролями. О-о, как он был рад загнать меня в тупик! И – о-о‐о! – как рад был я. Этой ночью Мышонок собирался показать дядюшке Крысу отросшие клычки.
С добрым дядюшкой Антоном были двое парней. Он иногда брал с собой кого-то, кто мог подержать меня в вертикальном положении, если я слишком быстро сдавался, а он не успевал наиграться. Сначала он даже не понял, что что-то изменилось… А потом я показал зубки.
Его парней я раскидал быстро – пара силовых атак, и люди уже пугаются. Поняв, что всё серьёзнее, чем им обещали, парни поспешили сбежать. Мне они были даром не нужны, и я охотно отпустил их.
А вот дяде я не мог позволить уйти… прежде он сражался, как маг, а я – как мог. Теперь же мы были почти равны, а у меня было преимущество внезапности. Ох, как воодушевлял этот ужас в его глазах. Может быть, он даже видел нового гладиатора Рекса, вот только не узнал в том сопливого плаксу-племянничка. И тем приятнее было вкусить эту месть. Я его "покусал". Самоуверенного старого ублюдка. Впервые за все годы нашего неприятного знакомства.
Вишенкой на торте я забрал у него медальон с двадцатью двумя зарубками. И, гвоздем по диагонали перечеркнув последнюю, сказал: "Начинаем обратный отсчет. Двадцать один".
Ужас в его глазах стал еще сильнее. Я уходил, оставив его, такого красивого и солидного крыса, плеваться кровью на асфальте в обоссаном переулке. И осознавать, что наш разговор не окончен.
Это было преступное, злое, но сильное удовольствие. Хотелось повторить.
…На Армагеддоне мой вдохновенный рассказ восприняли холодно и неободрительно. Гарик морщился, качая головой, Бони всю дорогу сидела с кислым лицом, так выразительно глядя на меня, будто с немым вопросом "Неужели правда?". А Крушитель первым подал голос:
– Это какая-то лажа, парень, то, что ты придумал. Неужели ты выбрал стать таким же как он?
– Но я…
– Ты ведь собрался сделать ровно то, за что сам ненавидел этого человека. Перенять то, от чего тебя воротит. Ты презираешь его… Но почему-то собираешься пойти его путем…
Я молчал. А Крушитель, суровый крепкий мужчина с угловатым лицом, стриженный почти под ноль, проговорил:
– Не становись такой же сволочью, Рей. Я верю, что ты не такой.
Тем же вечером я выковырял из треклятого медальона мамину фотографию, а сам медальон с гнусными зарубками утопил в Москве-реке.
И это было четвертым. Мне поправили моральный компас и не дали свернуть не туда. Я чувствовал, что шоу становится для меня настоящей школой жизни. И, несмотря на непостановочную жестокость на арене, учит, скорее, хорошему.
А, ну и в-пятых. Гарик научил меня говорить "дурила".
***
На четвертую битву я выходил, уверенный в своей мощи.
– Ты не зевай и не задавайся, соперник сегодня, хоть и твоего ранга, но с большим потенциалом, – наставлял Гарик перед боем. Я самодовольно ухмылялся: эта фифа? Вот уж кто с эмо-вечеринки, так этот смазливый парнишка с челкой, закрывающей правый глаз, подкрашенными веками и черными ногтями, в изящном черно-фиолетовом костюме и перчатках до локтя…
И потому втройне ужасно, больно и позорно было ему проиграть. Он раскатал меня по арене, как щенка. Ставившие на меня возмущенно орали у ресепшена, я слышал. В сети, на странице Армагеддона к анонсу посыпались гневные комментарии от десятков людей.
Первый проигрыш после трех побед подряд. И соперник-то – новичок сопливый! Какой-то щегол с девчачьей кличкой Сэнди. О-ох, сколько срубили те безумцы, кто ставил на него!..
И я узнал еще кое-что: Армагеддон столь же щедр к победителям, сколько безжалостен к проигравшим. Ты многое теряешь, и ничего не получаешь взамен, кроме утешительной награды в виде боли и позора. Медпомощь – только базовая, чтоб не помер. Либо за деньги. За столько, сколько и должна стоить медпомощь такого класса. Я ничего не отложил с прошлых побед, а "за участие" Армагеддон не платит.
И никакой жалости и поддержки. Только жестокие подколы и стеб. Я стоял в холле, дрожа и пошатываясь, а Гарик издевательским тоном напоминал, что мне ничего не положено, но великодушный Сэнди согласился кинуть пять копеечек на зеленку, пластырь и такси проигравшему. Мне казалось, что надо мной смеются все, я душил рыдания всё с большим и с большим трудом. И когда Гарик заметил это, он с театральным испугом воскликнул:
– О, боже! Рей! Ты плачешь? Нет, нет, не плачь, ради всего святого! Я ж под трибунал попаду: бабу на ринг выпустил!
Я развернулся и поспешил уйти. На крыльце входа для персонала силы меня оставили, и я сполз по косяку на ступеньки. Было холодно. От мерцания гирлянды болели глаза, а от слез – неприятно щипало лицо. Горела разбитая бровь и ссаженная скула, а когда я утер слезы рукой – с новой силой защипали и сбитые костяшки.
– Рей? – тихо окликнул кто-то сзади.
– Уходи, – выдавил я, стараясь скрыть звенящие в голосе слезы.
Вместо этого человек сел рядом и осторожно похлопал меня по плечу. Рослый, накаченный, бритоголовый. Крушитель. Он же – Вадик.
– На войне как на войне, Рей, – мягко сказал он. – Нельзя все время побеждать.
Стало совсем больно, я уткнулся лицом в ноющие колени и в открытую заревел, вздрагивая от каждого всхлипа. Вадик молча накинул мне на плечи теплую кофту.
– Вид…димо, я не создан для этого шоу… Мне лучше уйти.
– О-о, и это говорит мне мальчик, с тремя победами против одного поражения? У меня, когда я начал, статистика была хуже! Вдумайся, ты уделал троих соперников. И кто недавно утер нос дядьке-магу?
– Не напоминай, – проскулил я. Чем больше проходило времени, тем жарче становился стыд от той жажды мести и наслаждения чужими муками.
– Ты на людей внимания не обращай. Они тут чумные, особенно когда деньги теряют. Однажды даже… впрочем, ладно. Не принимай близко к сердцу, в общем.
– Гарик только рад моему проигрышу…
– У Гарика работа такая. Радоваться победе. Не важно чьей.
– Он такой лицемер!
– Да, ни дать, ни взять, привыкай.
– А теперь еще и на смех поднимать меня будет при любом удобном случае…
– С него станется, – почему-то рассмеялся Крушитель. – Знаешь, какая у меня по жизни фамилия?
Я не понял, к чему это, но с интересом на него посмотрел.
– Кабачков. Ты представляешь? Вадим – Крушитель Кабачков, имечко что надо! Гарик как записал, как я назвался, да как прочел вслух – ржал часа три. И до сих пор стебет регулярно.
Я не сдержался и тоже хихикнул.
– Такси тебе, кстати, вызвали. Хочешь, провожу? А то мало ли, отходняком в дороге накроет, будет не сладко…
Я бессильно кивнул.
– Ну что, вернешься еще? – по-доброму спросил Вадик.
Я опустил голову и чуть пожал плечами. Мне не хотелось говорить да, но я не знал, стоит ли говорить нет.
– Подумаю, – тихо проговорил я. – Подумаю.
…Я вернулся. Еще много-много раз.
На войне как на войне
С того переломного дня, когда я стал гладиатором, прошло больше года. Был холодный унылый февраль, и я месил снег от остановки до универа, кутаясь в холодную куртку. Да уж, время идет, а я… одеваться по погоде так и не научился.
Вообще-то, семестр начался давно, недели три назад. Но начало года у меня выдалось насыщенным, не до того было… Половину сессии как-то сдал, уже неплохо.
Я решил основательно подкопить, чтобы закрыть наконец злосчастный кредит и взяться за замороженный микрозайм, потому в январе вписался аж в три боя, и в феврале уже успел разик выйти.
Дэрил, тот самым, бой которого я и увидел первым на шоу, в самом начале года, буквально в первый день после выходных, раскатал меня, как щенка. Впрочем, чего я ждал от бойца, битвы которого стоят в секции “хард”? Надеялся, что алкогольно-майонезный токсикоз новогодних его подкосит, ан нет, нарвался на ЗОЖ-ника.
После него, собрав кости, я взял “халтурку” – тестил субтильного новичка по прозвищу Сюифи за семьдесят тысяч. Для него это была вторая битва, для меня… вероятно, в журнале у Гарика записано, а я уже не считаю.
Потом, в конце месяца, я вышел сражаться с тем самым Эйри, которого уделал в начале карьеры. Вот это был настоящий жесткач, дрались как бойцовские собаки, ей-богу. Я победил, конечно, но на экзамены ходил с не всеми целыми ребрами и лицом, процентов на девяносто покрытым тональником, потому как ходить в институт с "разукрашенной мордой" – моветон.
Моветоном, конечно, считалось и ходить с выбитыми зубами, особенно, если это два верхних передних резца. Но я искренне забодался их вставлять. Их били на раз-два, как нарочно, даже с защитным щитком. После того, как их выбили в шестой (! – я упорный, да) раз, я отказался их чинить и решил сделать это своей фишкой. В целом, я прекрасно обходился оставшимися тридцатью. Кусать научился боком, улыбаться – мило поджимая губы.
Зато моя беззубая улыбка вкупе с зелено-фиолетовой башкой – визитка покруче клубной карты бойца! А шрам поперек левой брови дополняет мой имидж. Тот самый, с первого проигрыша.
…Тогда было грустно, сейчас уже смешно. Чем дальше в лес, тем менее болезненными ощущаются проигрыши. На войне как на войне. Все проигрывают, что уж там. Даже такой флагман, как Тоби. И вот выползаешь ты с поля боя весь в кровище, а тебе с ресепшена: "А-а, продул! Лу-узер!" И оба ржете. Смешно же! Да и в медпомощи бывалым не отказывают или хотя бы скидки делают.
В середине февраля я вышел против Верту. Этаким панком с ультрамариновым ирокезом и тоннелями в ушах. Парень он был неплохой, душевный, хоть и быдловатый, мы с ним в Новый год вместе за алкоголем ходили… Победить я его победил, но теперь опять ходил с бинтованными руками, тоналкой и в черных очках.
Нерасчищенная дорога завершилась ступеньками здания. Наконец-то! Ноги уже ныли снег мутузить. Меня еле-еле пропустили на охране по студенческому, на который я давным-давно не был похож, и я зашел в аудиторию даже без опоздания. Хорошо, люди в чатике группы добрые. Какой-то милый челик с котиком на аватарке вывесил расписание.
Вошла толстая тётка в платье-мешке с лавандовым мочалом на голове. Вспомнив ее, я мысленно застонал. Надо было идти ко второй… Это была наша преподавательница по какой-то там экономике, жутко скучная и склочная.
Началась перекличка. Назвали всех, кроме Реймонда Загорского.
– Вы меня не назвали! – обратился к экономичке я со своей последней парты. Зря приходил, что ли?
Женщина, презрительно сощурившись, посмотрела на меня сквозь узкие очочки и изрекла:
– А-а, вы, полагаю, мифический Загорский?
– Он самый, – буркнул я.
С прошлого семестра же знакомы. Или у неё память не дольше недели?
Экономичка, более не обращая на меня внимания, принялась нудно что-то объяснять. Всю пару я дремал, делая вид, что слушаю.
Хорошо хоть, следующей была математика. Преподаватель по математике был самым лучшим преподавателем во всём институте. Я вообще любил таких людей – которые и умные, и понимающие, и с юмором. Математик был единственным из моих знакомых преподавателей фанатом "АрМАГеддона". Меня он знал ещё и как Рекса, и поэтому, в частности, относился ко мне очень положительно. Он был единственным в институте, при ком я мог позволить себе улыбаться во все зубы, если ко мне вообще применимо такое выражение.
Хотя, помнится, у нас на втором курсе была тетенька-лингвистка, которая души во мне не чаяла. Стоило мне появиться, подсесть к ней поближе на первую парту, и мило улыбнуться, поджимая губы, и она, едва не тая от умиления, рисовала мне "пятёрочки" за красивые голубые очи. А немного поговорить за жизнь – и автомат был обеспечен всей группе… Так что, эти засранцы мне ещё и обязаны!
Перерыв закончился, и будто по часам, минута в минуту зашёл в кабинет математик. Я сразу приветственно помахал ему рукой и крикнул:
– Здрасте, Павел Афанасич!
– Реймонд! Какие люди! – улыбнулся он, кивнув группе присаживаться. – Чему обязаны чести вас лицезреть?
– Я тут слышал краем уха, что у вас сегодня контрольная работа, – с улыбкой ответил я.
– А вы к ней готовы? – поинтересовался математик.
– Вероятно, нет. Но попробовать-то стоит, – бодро ответил я и, усмехнувшись, добавил. – По крайней мере, про халифат на этот раз писать не буду!
Математик расхохотался. Это была притча из предыдущего семестра. Я как-то раз на контрольную по основам статистики пришел на следующий день после битвы. В теоретической части нужно было ответить что-то про дисперсию, я не соображал совсем и выстроил примерно такую логическую цепочку: "Дисперсия… Дис-пер-си-я… Хм, Персия. Это где-то на востоке…"
А потом математик, проверяя работы, смеясь в кулак и утирая слезы, сказал, что ответ у меня хороший, конечно, но контрольную придется переписывать. На мой вопрос "почему?" он объяснил, что при всем желании не может зачесть за матстатистику политические системы восточных государств.
Едва математик раздал нам контрольные работы и листочки, в кабинет вошла смурная женщина в бордовой кофте.
– Павел Афанасьевич, зайдите на собрание кафедры, пожалуйста.
– Сейчас? – удивился он.
– Да, сейчас. С вашими студентами я посижу.
– Хорошо, – вздохнул он и вышел.
Женщина села за стол. Я достал телефон и глянул время. И тут она как заорет:
– Молодой человек на галерке! Вот вы, с зелёными волосами! Мы не пользуемся телефонами на контрольной!
– Я время посмотрел, – огрызнулся я.
– Вот часы перед вами! – взвизгнула она, указав на часы над дверью.
– Они стоят!
– Вы со мной спорить будете?! – завопила тетка ещё истеричнее. – Пересядьте на первую парту и телефон мне на стол!
Я не шевельнулся, с вызовом глядя на нее.
– Ну же, я жду!
Черт, придется все-таки. Ну не люблю я первые парты, если только мне не ставят за это автомат! Тем более на них всегда сидит этот высокомерный заучка, Вениамин, или как его там… Лениво подхватив свои вещи, я со стуком опустив свой телефон с живописно битым экраном на преподавательский стол и сел на первую парту. Рядом с заучкой.
– В институт как на дискотеку ходят! – не утихала тетка.
Я молча закатил глаза. Скажите спасибо, что ваш мифический Загорский – который платит вовсе не мифическую кучу денег за будущие корочки, которыми подопрет стол – вообще пришел. Благодаря таким как я у института есть возможность обучать бюджетников – надежду страны нашей!
Мы просидели так, кажется, ещё минут пятнадцать-двадцать. Потом скандальную преподшу кто-то позвал, и она вышла.
Я покосился на отличника слева. Вениамин (или, может, Виталий?) был человеком действительно умным, но вредным, как черт, самоуверенным и высокомерным. Называл себя "флагманом нашей посредственной группы". А сегодня на перерыве хвастался, что через хозяина выселил из съемной квартиры соседа-дебошира, и теперь ищет нового, покультурней.
…Эх, жаль, производные надо было повторить. Как назло, попалась единственная, которую не помню.
Я вновь покосился на соседа. Тот что-то остервенело писал, временами экспрессивно зачеркивая. Вот он, истинный гений за работой.
– Эй, – едва слышно позвал я. Собеседник проигнорировал. – Вениамин, – позвал я чуть громче еще и пододвинулся, пользуясь случаем.
Парень недовольно поднял глаза, но на меня не посмотрел.
– Велимир. Чего тебе?
– Скажи, пожалуйста, производную от…
– Не скажу, – огрызнулся тот – Не видишь, я своё решаю! У меня у самого вон не сходится.
Я внимательно посмотрел в его записи, и мне прям сразу бросилась в глаза ошибка.
– Да потому что ты дифференцируешь, вместо того чтобы интегрировать, дурила! – рявкнул я и отодвинулся. Надо было видеть его лицо…
– Ай, блин, точно… Бли-ин!.. – он изумленно посмотрел на меня. – А ты что-то понимаешь, да?..
– А ты думал, я совсем кретин? – огрызнулся я, вперившись в свой листок. Может, если выпишу всю табличку производных, и забытая вспомнится…
Велимир все косился в мою сторону. И наконец нерешительно открыл рот:
– А какую про…
Скрипнула дверь, и мы оба синхронно сделали вид, что никогда не были знакомы. Но вернулся, к счастью, наш добрый математик. Он грустно посмотрел на меня и сказал:
– Не стоит ссориться с завкафедрой, Рей…
– Она невменяемая, – буркнул я, спешно царапая бумагу почти исписавшейся ручкой. Надо бы у Гарика стрельнуть какую-нибудь моднявую, у него всегда запас… – Она мне советовала время по стоящим часам смотреть.
Павел Афанасич усмехнулся.
– Ладно, сдавайте свои каракули, – обратился он уже ко всем. Тут же послышались жалобы "мы не успели" на все лады. Математик посмеялся и сказал:
– Да ладно вам, что вы заморачиваетесь? Все равно потом нормальная работа будет только у одного человека, – и посмотрел на Велимира.
– Причем, это буду я! – вставил я и согнулся от смеха.
Шутку мог понять только математик, сухо засмеявшийся в кулак. У меня-то уже была нормальная работа.
Третью пару, какой-то там скучищный факультатив я решил не посещать. И так две пары сразу, а нагрузка должна увеличиваться постепенно. Поэтому я поехал на шоу. Не драться, разумеется, я ещё не "зализал" прошлые раны. А просто так.
Армагеддон располагался на Тыловой, не очень-то близко к метро, да еще и прятался в закоулках, до которых не ходили трамваи и автобусы, поэтому месить снег пришлось вновь. Но вот я наконец увидел милую сердцу гирлянду, обвивающую железки под козырьком. И зашел в родное, пахнущее боем, азартом и капельку чипсиками здание.
У ресепшена терся Сюифи. Пацаненок молодой, черноволосый, коротко стриженный, обожает жилетки. Боевой имидж себе выбрал нестандартный, с элементами древнего Египта. Даже татуха с кошачьей грацией на плече! Стильненько. Подойдя к стойке, я нахально отпихнул парнишку ладонью по лицу:
– Прочь, молокосос!
– Э-э-э! Обалдел?.. – шутливо огрызнулся тот еще недоломавшимся юношеским голоском. Конечно, Сюифи знал, что я шучу. У нас на Армагеддоне друг к другу относились хорошо. Это на ринге мы враги, готовые порвать друг друга в клочья. А так… Можно сказать, товарищи по интересам. Многие здесь реально были друзьями. Правда, однажды я пытался задружиться с Тайфуном, но он меня послал. А потом и вовсе порвал на ринге как Тузик грелку… Хотя друг с другом эти события не связаны.
Я облокотился на стойку, заняв место Сюифи.
– Чё, X-Ray, мало огрёб от Верту? – не отрываясь от монитора, усмехнулся Гарик.
Он ничуть не изменился за год. Только жилетки, рубашки и прочую одежду менял по настроению. С все той же безупречной укладкой и малозаметным шрамиком на виске – шрамом от плойки, весьма популярной темой шуток, как единственный шрам ключевого небоевого персонажа шоу. И, как я уже узнал, администратор вовсе не блондин, а обычный русый, а волосы регулярно осветляет у Бони, когда отрастают корни. Он деловито что-то набирал на компьютере левой рукой, а правой периодически залезал в пачку чипсов с солью – изысканная классика, неиспорченная синтетическими вкусами – и аристократично, двумя пальчиками, доставал по чипсинке.
– Пришёл за новой дракой? – осведомился он.
– Не-ет, увольте! Не сегодня. Но Верту, прошу заметить, огреб больше! Угостишь чипсиками?
Администратор кивнул, зачерпнул горсть побольше – целых три кругляша и одну ломаную – отправил в рот, вытер пальцы о предупредительно подготовленную антисептическую салфетку и протянул пакет с картошкой мне. И все это, не переставая печатать. Я знал, что могу пачку не возвращать.
– Спасибо! – я тотчас отправил в рот несколько кружочков и на всякий случай предложил администратору взять еще.
– Забирай, – поморщился он. – Я после твоих грязных лап в нее уже не полезу.
– Пофмотрите, какой бвезгливый, – с издевкой протянул я.
– Ты прожуй, потом болтай, – фыркнул Гарик.
Его манерность сочеталась с внутренней силой человека, способного заправлять шоу, примерно так же хорошо, как мои голубые глаза с крашенными волосами или яркий синий мэйк с вырвиглазно-желтыми волосами Бони.
По какой-то причине у Гарика были своеобразные отношения с пищей, и есть он мог далеко не все. Но чипсики признавались главным врачом шоу Тимом условно нормальной едой, потому что это по крайней мере была хоть какая-то еда.
По всей видимости, основу рациона Гарика составляла моментальная овсянка, яблоки, чипсики, горячий шоколад, иногда энергетики и, вероятно, азарт и души молодых бойцов, ибо выглядел администратор примерно моим ровесником, а работал… явно не меньше пары лет, я не спрашивал, и что-то подсказывало мне, что первокурсника вряд ли взяли бы администрировать такое шоу. По слухам, когда-то он еще пил чай, но я такого не замечал.
Сюифи, наконец, потеснил меня и встал к стойке. Заодно ненавязчиво влез в пачку и черпнул свою – отнюдь не аристократическую – горсть.
– Так с кем лучше драться в итоге?.. – с восторженным энтузиазмом юнги вопросил он администратора. – Рекс, ну почему ты не дерешься? Я требую реванш!
– Пф-ф, допингом травиться за семьдесят тысяч? Больно надо, – усмехнулся я.
– Я выиграл свою третью битву! Я теперь дороже стою!
Сражаться с новичками было и круто, и не очень. Ясно, что скорее всего ты победишь. Но и выиграешь относительно мало. Зато – им опыт, а нам легкая денежка. И силу их мы оценим. Да и чем черт не шутит – бывалые иногда допускают фатальные ошибки, новички порой оказываются весьма талантливы. Вероятность на то и вероятность, что не гарантия.
Даже выигрыш заранее точно не рассчитаешь – там учтены и шансы, и ставки, и всякие надбавки за зрелищность… и прочая мишура, в которую я предпочитаю не вдаваться, веря Гарику и кассе на слово. Иногда битва попадает в какую-нибудь номинацию, например, "самая зрелищная битва сезона", и за это тоже идут плюсики. А еще победитель "за счет заведения" получает профессиональную медпомощь с магическим уклоном, а это не коленку заклеить пластырем в ближайшем травмпункте…
– Всё равно ты сопляк, – ехидно заметил я. – Когда наберёшься опыта, тогда и поговорим о реванше…
– Да оба вы сопляки, – Крушитель беспардонно сгрёб в охапку нас обоих и отодвинул от стойки. – Гарик, есть свободные битвы?
Мы с Сюифи оба с возмущением принялись отпихивать нахала от стойки. Аккуратно, чтобы не просыпать чипсики. Началась возня.
– Так! – прикрикнул на нас Гарик дежурно, почти скучающе. – Ресепшен – небоевая зона. Тут гражданские не-маги, никаких боев здесь!
– Не-маг здесь ты один! – ехидно выкрикнул Сюифи.
– Это дела не меняет! Администратор неприкосновенен!
Мы с Кру, усмехнувшись, подошли к стойке; он принялся листать каталог свободных битв, что так и не долистал Сюифи.
…Армагеддон вызывал у меня стойкие ассоциации, ведущие к четырем всадникам Апокалипсиса.
Гарик, несмотря на свою миловидность и внешнюю хрупкость, несомненно, был Войной. Ведь именно его руки держали штурвал Армагеддона, именно его слушалась орда накачанных дядек с магическим даром. То, как он управлялся с шоу, целой сворой бойцов и ордой зрителей, как мог заставить заткнуться практически кого угодно, стукнув кулаком по столу, и конечно же то, как искренне и кровожадно любил кровь и азарт… Все это говорило в пользу Войны. Даже при том, что Гарик был совсем не бойцом, никто не вязался с этим образом лучше него.
– А у меня, кстати, если я сейчас следующую драку выиграю, будет статистика, как у Рекса за первые четыре битвы – 0,75! – заметил азартно Сюифи.
– Глянь, у тебя фанаты среди новичков! – усмехнулся Гарик.