Сокрушить Эддисон
Ничего. Тишина. Горло сжалось в тисках. Сухой, жалкий звук, похожий на скрип двери, сорвался с губ. Я сглотнула, чувствуя, как горит всё лицо.
– Дышите. Глубже. Представьте, что воздух заполняет вас до самых пяток. И отпустите его вместе со звуком. Не выталкивайте. Разрешите ему выйти.
Я сделала ещё один вдох. Медленно. И снова открыла рот.
Первые ноты вышли тихими, робкими, чуть фальшивя на вибрации страха. Это были слова про холод, который «въелся в кости», про шаги, которые «отбивают ритм отступления». Голос дрожал, срывался. Но я не останавливалась. Я вцепилась в мелодию, как в спасательную веревку. Постепенно, по мере того как я слышала собственный голос, странный и чужой в тишине студии, что-то внутри сломалось, – дамба, что его сдерживала. Звук потек помимо моей воли. Он не стал красивее. Нет. Он был грубым, местами сиплым, необработанным алмазом с острыми гранями. Но он был настоящим. В нём была хрипотца недосыпа, горечь утреннего кофе, металлический привкус крови и упрямая, невыплаканная ярость, что копилась годами. Я пела для той девочки, что пряталась в ванной, чтобы попрактиковаться. Я пела в лицо тому дому, что остался за много миль отсюда.
Я оборвала себя на полуслове, на высокой ноте, которую не потянула, захлебнувшись. В студии повисла тишина. Я стояла, опустив голову, чувствуя, как по спине бегут мурашки от адреналина и стыда.
Потом мисс Элдер тихо, но четко хлопнула в ладоши один раз. Два.
– Спасибо, мисс Локвуд, – сказала она, делая пометку в своем блокноте. – Есть тембр. Есть… история в голосе. Зажатость дикая, дыхание поставлено из рук вон, интонация плавает. Но сырой материал… да, он есть. Работать будем. Следующая!
Я, не поднимая глаз, поплелась назад на свой стул. Колени подкашивались. Щёки пылали огнем. Это было мучительно. Унизительно в своей уязвимости. Но когда я опустилась на стул и рискнула поднять взгляд, мир за окном не показался таким уж ярким и недосягаемым. Кайл и его друзья уже исчезли с поля. Оно было пустым.
Мы покинули студию тихой, немного ошеломлённой группой. Я шла по коридору, прижимая к себе блокнот, как щит. В ушах ещё звенел собственный голос – странный, чуждый, но уже не полностью принадлежащий темноте. Я вышла на улицу, в пространство между корпусами, залитое теперь уже ярким осенним солнцем. Нужно было перейти в библиотечный корпус, найти материалы к следующей лекции.
Я сделала несколько шагов по асфальтированной дорожке, погружённая в свои мысли, когда сзади раздался лёгкий, мелодичный свист. Я замедлила шаг. Это мне?
Обернулась. За мной, ловя на лице солнечные зайчики, шла Шарлотта Бэнкс. Она улыбалась во всю ширину своих безупречных губ.
– Ну как, выжила? – спросила она, легко поравнявшись со мной.
– Вроде, – я пожала плечами, стараясь казаться спокойнее, чем была. – Спасибо ещё раз, что выручила.
– Пустяки.
– Меня, кстати, Эддисон зовут, – вдруг добавила я, поняв, что не представлялась.
Шарлотта хихикнула.
– Я знаю.
Я замерла на секунду. Откуда? Мысль промелькнула быстро и тревожно. Но спрашивать вслух не стала. Просто кивнула, и мы пошли дальше бок о бок.
Дорожка вела как раз мимо поля для регби. Тренировка, судя по всему, закончилась. На скамейках, под навесом, сидела и стояла группа парней. Они были уже в чистой, официальной игровой форме – тёмно-бордовые регбийки с эмблемой университета, короткие шорты. Они пили воду, что-то громко обсуждали, смеялись. Кайл сидел, откинувшись на спинку, его светлая голова была запрокинута к солнцу. Рядом – два очень похожих друг на друга парня и рыжий паренек, что висел на Кайле, он что-то оживлённо доказывал, размахивая руками. А чуть в стороне, почти в тени…
Шарлотта тут же оживилась.
– О, мне нужно поздороваться с друзьями! – объявила она и, не спрашивая, снова обхватила меня за локоть. – Пойдём, познакомлю!
Мои внутренние протесты утонули в её решительности. Она буквально притащила меня к этой группе. Несколько взглядов скользнуло по мне – любопытных, быстрых, оценивающих. Я почувствовала себя образцом в витрине дешёвого магазина.
Кайл первым заметил наше приближение. Его лицо, уставшее, но довольное после тренировки, расплылось в широкой, узнаваемой улыбке.
– Эдди! Привет! Не ожидал тебя здесь увидеть, – он поднялся, и я снова отметила про себя, как он огромен в этой плотно сидящей форме.
– Привет, Кайл, – я почувствовала, как напряглись плечи, но его открытое лицо немного успокоило. – Да, я… с занятий. А ты? Жестко было?
– О, ещё как, – он вытер лоб предплечьем. – Деклан сегодня гнал как на турнире. Чуть не вывернул мне легкие на разминке. А у тебя как? Вокальный… дебют?
Я невольно скривилась.
– Дебют… Это громко сказано. Скорее, публичная казнь. Я спела три строчки и чуть не сдохла от стыда.
– Эй, эй, – он сделал шаг ближе, понизив голос. – Главное – вышла и сделала. Всё остальное приложится. Я в первый раз на поле вышел – так меня с ногами занесли на табло, забыл, с какой стороны к своим воротам бежать. Все через это проходят.
Я немного расслабилась.
– Может быть… Спасибо. Я в порядке.
– Рад слышать, – его взгляд стал серьёзнее. – А ты? Всё… дома нормально?
– Бывает по-разному. Но справляемся.
– Слушай, – он наклонился чуть ближе, и я уловила запах свежего пота, травы и чего-то чистого, может, мыла. – Если что… ты знаешь, где я тренируюсь. Не геройствуй в одиночку, ладно?
Я подняла на него глаза. В его карих глазах была какая-то простая, твердая поддержка, как у стены, на которую можно опереться.
– Я… я привыкла сама, – пробормотала я.
– Иногда можно и не быть сильной. – Он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок.
– Так что, Эддисон, какие планы на остаток дня? Бежишь спасать мир или дашь себе час отдыха?
– Мир, наверное, подождет, – я с горькой иронией подумала о горах домашних дел. – Нужно в библиотеку, материалы найти.
– Звучит захватывающе, – он фальшиво вздохнул. – Ладно, не задерживаю. Но запомни: булочка с корицей в кафе в Рендалл-билдинг – лучший антидепрессант. На случай, если теория музыки добьёт окончательно.
– Запомню, – я не удержалась и слабо улыбнулась. – Пока, Кайл.
– Увидимся, Эдди. Держись.
Мой взгляд невольно скользнул по группе. А где та девушка? С прямыми черными волосами и камерой, что фотографировала их на поле. Её нигде не было видно.
И тут я услышала смех Шарлотты – низкий, интимный. Я повернула голову.
Шарлотта буквально висела на одном из парней, сидевшем в дальнем углу скамейки. Она обвила его шею руками, и он, наклонившись, страстно, без тени стеснения, целовал её.
Парень… он был огромен. Даже сидя, было видно, что его телосложение массивнее, чем у Кайла. Широкие плечи под плотной тканью регбийки, мощная шея. Слегка вьющиеся каштановые волосы, чуть длиннее, чем у остальных. Его лицо было скрыто – он наклонился к Шарлотте, одной рукой придерживая её за талию, другой упершись в скамейку. От него исходила аура такой концентрации, такого… интимного права, что смотреть было почти неприлично. Он полностью отдался моменту, забыв обо всём вокруг, включая нас. Шарлотта в его руках выглядела хрупкой и победоносной одновременно.
Я отвела глаза, чувствуя прилив неловкости и какого-то странного, холодного любопытства.
Глава 8. Свидетель
ДекланКайл что-то говорил с блондинкой, которая смотрела на нас как на экспонаты в музее. Шарлотта шептала мне что-то на ухо, но я почти не слушал. Её пальцы скользили по моей шее под воротником майки. Это был знакомый код. И сегодня, когда внутри всё кипело от раздражения, этот призыв был кстати. Нужно было выбросить лишнее из головы.
Я резко встал. Шарлотта поняла без слов. Её зелёные глаза блеснули. Я взял её за руку и потянул за собой. Библиотека была ближе всего.
Мы шли быстро, почти не разговаривая. Я шёл впереди, она почти бежала за мной, её каблуки отчётливо стучали по плитке. Я толкнул тяжелую дверь библиотеки. Прохладный, тихий воздух, пахнущий пылью и бумагой, обнял нас. Я знал планировку. Нужно было место, где редко бывают люди. Глубины гуманитарного корпуса, стеллажи со старыми периодическими изданиями.
Я вёл её между высокими рядами полок, заваленных толстыми томами в серых переплётах. Свет здесь был тусклым, датчики движения срабатывали неохотно. Наконец, в самом углу, за поворотом, образовалась маленькая глухая зона. Только ковёр и книги до потолка.
Я развернулся к ней. Она уже прижималась ко мне, ища мои губы. Я наклонился и грубо прижал её к холодной стене между стеллажами. Моя рука сама накрыла её рот, ладонью, так, чтобы приглушить любой звук. Она только глубже заглянула мне в глаза, в её взгляде читался азарт.
Я прижался губами к её шее, чуть ниже уха. Она вздрогнула, и тихий стон попытался прорваться сквозь мои пальцы. Я сильнее прижал ладонь. Нужно быть тихими. Другой рукой я скользнул между нами, по её тонким штанишкам, найдя нужное место. Сильно, почти без прелюдии, начал массировать его сквозь ткань. Она выгнулась, её тело напряглось, как тетива, и она попыталась прикусить мою ладонь, чтобы не кричать. Её дыхание стало частым и горячим у меня на пальцах.
Её руки вцепились мне в волосы, потом в плечи. Моё больное плечо взвыло от боли, но я проигнорировал его.
Моя рука, зажимавшая её рот, ослабела, скользнула ниже, к горлу, ощущая пульс, бешено стучащий под тонкой кожей. Она воспользовалась моментом, чтобы выдохнуть прерывисто:
– Дек…
Я смотрел на неё сверху вниз, чувствуя, как её тело изгибается, прижимаясь ко мне, пытаясь найти трение, облегчение. Её собственная рука скользнула между нами, её пальцы, ловкие и настойчивые, нашли ширинку моих джинсов. Щелчок застёжки прозвучал невероятно громко в этой тишине. Холодный воздух библиотеки коснулся кожи, а следом – её горячая ладонь. Она обхватила мой член, и я невольно замер, стиснув зубы. Прикосновение было уверенным, требовательным. Она знала, что делала.
Я наклонился ближе, так что наши лбы почти соприкоснулись. Дышал ей в лицо. В моих глазах, я знал, не было ничего, кроме тёмного, желания и ярости, которая клокотала во мне с утра.
– Ты так активно начала, – прошептал я, и мой голос был низким, хриплым от сдерживания. – Но на половине пути останавливаться нельзя.
Я отстранился на сантиметр, всё ещё прижимая её к стене, но дав ей немного пространства. Мой взгляд, тяжёлый и недвусмысленный, скользнул с её лица вниз, к её коленям, а потом снова встретился с её взором. Закончи, что начала.
Она задержала дыхание. На её щеках играл румянец. Она медленно, не отрывая от меня глаз, стала опускаться. Когда она оказалась на коленях на сером библиотечном ковре, между стеллажами она выглядела одновременно развратно и невинно. Её зелёные глаза смотрели снизу вверх, полные ожидания и вызова.
Пульсация в висках сливалась с пульсацией в другом месте. Боль в плече отошла на второй план, приглушённая волной адреналина.
Она поняла. Её пальцы снова обхватили мой член, а затем её губы, влажные и горячие, коснулись его. Я запрокинул голову назад, уставившись в потолок, заставленный пыльными трубами коммуникаций. Тихий звук, который она издавала, стараясь работать ртом так, чтобы не шуметь, был громче любого крика. Каждая мышца в моём теле была напряжена до предела. Я положил ладонь ей на затылок, толкая, чувствуя шёлк её тёмных волос.
Её темп стал быстрее, настойчивее. Она полностью контролировала ритм теперь, её губы и язык работали с умелой точностью. Я перестал сопротивляться. Ступни упёрлись в пол. Боль в плече исчезла, растворилась в волне нарастающего, невыносимого давления внизу живота.
Всё стало белым и острым. Я резко, почти судорожно, притянул её голову к себе в последний момент, и хриплый шёпот вырвался у меня из груди:
– Шарлотт… я… всё.
Волна накрыла с такой силой, что на секунду перехватило дыхание. Я сжал зубы, чтобы не издать ни звука, чувствуя, как всё внутри выплёскивается в теплоту её рта. Дрожь прошла по всему телу, от коленей до затылка.
Несколько секунд я просто стоял, опираясь о стеллаж, пытаясь отдышаться. Потом медленно отпустил её затылок. Она отстранилась, вытирая тыльной стороной ладони уголок рта. Её глаза блестели в полумраке. Я поправил джинсы, застегнул ширинку. Действал на автомате. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и лёгкую тошноту.
Я сунул руку в карман, нащупал кошелёк. Достал оттуда сложенную пополам хрустящую купюру в сто фунтов. Сунул ей в руку.
– Всё как обычно, – сказал я глухо, не глядя ей в глаза.
Она взяла деньги, не глядя, быстрым движением спрятала их в карман. Потом потянулась, чмокнула меня в щеку, её губы были холодными.
– До завтра, капитан, – прошептала она игриво и, поправив одежду, обернулась, чтобы уйти.
И в этот момент из-за соседнего стеллажа, буквально в двух шагах от нас, раздался резкий, сдавленный звук.
«Чх-ч-ч!»
Чистый, громкий, человеческий чих.
Мы оба замерли, как вкопанные. Шарлотта застыла на полпути к повороту. Я медленно, очень медленно повернул голову в сторону звука. Всё внутри мгновенно сжалось в ледяной комок. Адреналин, только что утихший, ударил с новой, острой силой.
Кто, мать вашу, тут?..
Из-за угла высокого стеллажа с юридической литературой не доносилось больше ни звука. Только тишина. Кто-то был там. Кто-то слышал. Видел, может быть.
Шарлотта метнула на меня испуганный взгляд. Я резким движением головы показал ей на выход. Уходи. Она кивнула, и её каблуки, теперь уже почти бесшумно, заспешили прочь, растворившись между рядами книг.
Я остался один. Стоял неподвижно, слушая. В ушах стучала кровь. Через несколько секунд я сделал шаг, затем другой, обходя стеллаж.
Там никого не было. Только пустой узкий проход, пыльные книги да слабый свет от датчика, который вот-вот должен был погаснуть. На полу не было ни следов, ни оброненных вещей.
Но кто-то тут был. Кто-то чихнул.
Глава 9. Сто фунтов молчания
ЭддисонНоги понесли меня сами. Я вырвалась из угла и просто побежала. Мимо полок, мимо столов, где студенты поднимали на меня удивлённые лица. Я спотыкалась о собственны штаны, не разбирая дороги, просто к выходу. В ушах стоял гул. Они не видели. Они не могли видеть. Но они слышали. Он точно слышал. Чистый, чёткий звук моего собственного предательского чиха, который вырвался, когда я, зажав рот ладонью, пыталась отползти подальше, услышав… всё.
Я влетела в светлый атриум главного входа библиотеки и тут же впечаталась во что-то твёрдое и тёплое. Руки автоматически схватились за чью-то куртку, чтобы не упасть.
– Эй, Эдди? Ты чего?
Я подняла голову. Передо мной был Кайл. Он держал меня за плечи, не давая упасть.
Я не могла вымолвить ни слова. Только часто-часто дышала, глотая воздух ртом.
– С тобой всё в порядке? – его голос стал жёстче. – Он тебя там обидел? Деклан?
– Нет! – вырвалось у меня, и я замотала головой, чувствуя, как горят щёки. – Нет… Он… он там… кажется, кого-то имел…
Слова вылетали обрывисто, бессвязно. Мой мозг лихорадочно пытался собрать куски. Я пришла в библиотеку искать материалы. Потом услышала шаги и голоса. Мужской, низкий и раздражённый, и женский, узнаваемо шикарный – Шарлотты. Я замерла, не желая показываться. А потом… потом я услышала слишком много. Шёпот, шуршание одежды, приглушённые стоны. Я сидела, прижавшись к полке, боясь пошевелиться. А потом… чихнула. От пыли.
Кайл смотрел на меня, и его лицо стало каменным. Он понимал. Он всё понимал без слов. Он сам перед тем как я пошла в библиотеку, получил звонок. Он тогда извинился передо мной: «Лив опять не в порядке, нужно срочно перезвонить». И попросил, если встречу его друга Деклана, спросить про паб сегодня. А я… я не просто встретила. Я случайно подслушала, как этот самый Деклан… вытворял нечто страшное и интимное с Шарлоттой в двух шагах от меня. И он меня услышал.
– Дыши, – тихо, но твёрдо сказал Кайл. – Вот так. Дыши, Эдди. Вдох. Выдох.
Воздух по-прежнему обжигал лёгкие. Вокруг уже начали собираться любопытные взгляды. Я стояла посреди атриума, дрожащая, с лицом, залитым краской стыда и ужаса.
– Всё, поехали, – решительно сказал Кайл. Он взял меня за локоть и повёл к выходу. – Я отвезу тебя домой. Сейчас же.
– Нет… мне нужно… Мэйси… – попыталась я возразить.
– Позвонишь из машины. Марш.
Я не стала сопротивляться. Во мне не осталось сил. Я позволила ему вести себя через кампус к парковке. Не помню, как мы шли. Помню только запах его куртки – свежий, как после дождя, и твёрдую хватку его руки.
Следующее, что я осознала – мы сидели в машине. Я смотрела в окно на мелькающие улицы Ливерпуля, не видя их. В голове снова и снова проигрывался тот чих. И тяжёлое, злое молчание, которое за ним последовало.
Машина Кайла остановилась у знакомого тротуара на Сагарбрук-драйв. Дом номер 22 выглядел тихим и, как никогда, желанным укрытием.
– Ну, вот ты и дома, – сказал Кайл, глуша двигатель. – Слушай, Эдди… если хочешь, я могу поговорить с Деком. Сказать, чтобы он… ну, извинился как-то. Он не злой, просто… он часто не думает.
Я ехидно фыркнула, поворачиваясь к нему. Вся истерика уже уступила место ярости.
– Прощения за что, Кайл? За то, что какая-то идиотка пошла в библиотеку за учебником, заблудилась в стеллажах и случайно стала свидетелем яростного секса капитана регбийной команды? Ты серьёзно? – мои слова звучали резко.
Кайл посмотрел на меня, и вдруг его лицо расплылось в широкой, открытой улыбке. Он тихо засмеялся.
– Ну вот. Раз ты злая и саркастичная – значит, ты уже почти в норме. Это хорошо.
Неожиданно для самой себя, я почувствовала, как мои собственные губы дрогнули в ответ. Смех Кайла был заразительным и… разряжающим обстановку.
Я хлопнула ладонями по коленям, решительным жестом собираясь выйти.
– Ладно, спасибо за… спасибо за подвоз.
Я уже взялась за ручку двери, как вдруг в салоне раздался громкий, продолжительный, совершенно животный звук.
Гррррруммбл-бум-бум-бум.
Это урчал живот Кайла. Так громко и так явно, что не обратить внимания было невозможно.
Воцарилась секундная пауза.
– Ой. Прости.
Я обернулась. Этот огромный парень, регбист, смущённо отводил глаза, будто пойманный на чём-то постыдном.
И это было так нелепо, так человечно после всего сегодняшнего, что моё напряжение окончательно лопнуло. На моём лице появилась настоящая, слабая, но искренняя улыбка.
– Господи, Кайл, – вздохнула я. – Ты что, целый день ничего не ел?
– Как-то… забыл, – пробормотал он.
Я посмотрела на свой дом. На тёмные окна. Мама, наверное, опять в забытье. Мэйси будет рада видеть Кайла. А мне… мне вдруг не хотелось, чтобы он уезжал. Чтобы этот странный, ужасный день закончился на одной только панике.
– Ладно, – сказала я, открывая дверь. – Раз уж довёз до порога… Зайдешь? Чайку? Хлеб с тунцом могу сделать. Чтобы у тебя внутри прекратилось землетрясение.
Он поднял на меня взгляд. Смущение в его глазах сменилось облегчением и той самой, знакомой добротой.
– Ты уверена? Не хочешь просто отдохнуть?
– После сегодняшнего? Чай с тобой – самое спокойное развлечение, – я вылезла из машины. – Идём. Пока не разродился ещё одним приступом голода.
Мы вошли в прихожую, и Кайл сразу стал как-то ещё больше, неловко сгорбившись, чтобы не задеть потолок. Он снял кеды, поставил их аккуратно рядом с нашими, и огляделся, стараясь не выглядеть слишком навязчиво.
В этот момент из гостиной вылетела маленькая ракета по имени Мэйси.
– Эдди! Я получила две пятерки! По математике и по чтению!
Я поймала её в объятия, и она повисла у меня на шее. Потом её взгляд упал за мою спину, и её лицо озарилось восторгом.
– Кайл! Сиклер, сиклер! – она захлопала в ладоши, прыгая от радости.
Я подняла бровь, глядя на Кайла.
– Сиклер?
Он рассмеялся, и его смущение немного растаяло.
– Она, кажется, решила, что моя фамилия – главное во мне. Синклер. Только выговорить сложновато.
Он наклонился, чтобы оказаться с Мэйси на одном уровне, и протянул руку для приветствия, совсем как взрослому.
– Привет, чемпионка. Две пятёрки – это серьёзно.
– Ага! – Мэйси важно потрясла его руку. – А потом мы будем смотреть мультики? И ты расскажешь ещё про ругби?
– Рэгби, – мягко поправил он, и его глаза потеплели. – И конечно расскажу. Только сначала твоя сестра меня накормит, а то я сейчас тут от голода рухну.
Я покачала головой, оставляя их болтать в гостиной, и прошла на кухню. Достала хлеб, банку тунца, майонез. Действия были автоматическими. Нарезала хлеб, открыла банку. И вдруг замерла. В доме было… слишком тихо. Я прислушалась. Никаких звуков сверху. Ни скрипа кровати, ни приглушённого голоса из радио.
Волна леденящей догадки пронзила меня. Я резко повернулась к дверному проёму.
– Мэй! – голос прозвучал резче, чем я планировала. – Мама дома?
Мэйси, сидевшая на диване рядом с Кайлом, покачала головой.
– Нет. Она утром ушла. Сказала, на работу.
Я уставилась на неё, не веря своим ушам. На работу. Эти слова прозвучали как на другом языке. Мама вышла на работу. Не в магазин за бутылкой, не к «подруге», а на свою настоящую, старую работу. Она была медсестрой. Вернее, была когда-то, до того как всё полетело в тартарары. Работала в одной из городских больниц, Ливерпульской университетской, кажется. Долгие смены, ночные дежурства, запах антисептика, который она приносила домой вместе с усталостью. Потом были скандалы, ошибки (или то, что она называла ошибками), больничный, депрессия, и вот… всё кончилось.
А сегодня она просто… ушла на работу.
Я стояла, сжимая в руке нож и пыталась осмыслить это. Облегчение? Да, конечно. Страх? Тоже. Потому что если она сорвётся там… или её отправят домой… Или это просто разовый выход? Миллион вопросов вертелся в голове.
– Эдди? – Кайл осторожно окликнул меня из гостиной. – Всё в порядке?
– Да, – выдавила я, возвращаясь к бутербродам. – Всё… неожиданно. Мама на работе. Вот это да.
– Это же хорошо, – тихо сказал он.
– Посмотрим, – буркнула я, но внутри что-то всё же дрогнуло. Может, крошечный, хрупкий росток надежды.
Я намазала бутерброды, поставила чайник. Звук его закипания, смешанный со смехом Мэйси и спокойным голосом Кайла, объясняющего что-то про овальный мяч, потихоньку начал вытеснять из головы образы тёмных библиотечных стеллажей.
Я позвала их к столу, на ходу собирая свои волосы в небрежный хвост и закрепляя его резинкой. Кайл сел рядом со мной, а Мэйси устроилась напротив, устроившись на коленях, потому что стул для неё был высоковат.
Кайл откусил первый бутерброд, и его глаза округлились от искреннего, почти детского восторга.
– Ого, Эдди, это невероятно! – он прожевал и сделал ещё один большой укус. – Я серьёзно. Лучший тунец в моей жизни. Ты волшебница.
Я фыркнула, но уголки губ предательски дёрнулись. Мэйси, с набитым ртом, радостно поддержала:
– Да! И как круто, что у Эдди появился друг! Первый друг!
Она произнесла это так естественно, что на секунду сама не поняла, что сказала. Потом её глаза стали огромными, она замолчала и резко закрыла рот ладошками.
– Ой… я… извини, Эдди, – пробормотала она, глядя на меня испуганно.
Воздух за столом натянулся, как струна. Кайл перестал жевать. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.
Мы доели бутерброды в тяжёлом молчании. Мэйси проглатывала последние крошки, украдкой поглядывая то на меня, то на Кайла. Потом она спрыгнула со стула.
– Супер Сиклер, мне нужно быстро сделать домашнее чтение, и я прибегу к тебе! Обещаю!
Она посмотрела на Кайла, ожидая ответа. Он кивнул, стараясь улыбнуться.
– Конечно, чемпионка. Я подожду.
Мэйси умчалась наверх, оставив нас вдвоём в тихой кухне. Звук её шагов затих. Кайл отодвинул тарелку и облокотился на стол, повернувшись ко мне.
– У тебя красивая причёска, – неожиданно сказал он. Его голос был мягким. – Красивый хвост, из которого выбиваются светлые прядки. Красивые карие глаза. И румяные щёчки.
Я потупила взгляд, чувствуя, как эти самые щёчки горят ещё сильнее.
И тут он, не меняя тона, спросил:
– То, что сказала Мэйси… Правда?
Я подняла на него глаза.
– Посмотри вокруг, Кайл, – я махнула рукой, указывая на нашу потрёпанную кухню, на тонкие занавески, на скрипучую мебель. – Я живу будто на помойке. Я идиотка, которая пытается запеть, но боится собственной тени. Я боюсь богатых людей в университете, боюсь громких звуков в своём же доме, боюсь… – я запнулась, – всего, наверное. Какой уж тут друг.
Я сказала это с горькой усмешкой, ожидая, что он наконец-то увидит ту пропасть, что лежала между нашими мирами, и отступит.