– Как будто тигра за хвост тащу, – сказала она Максиму, – вроде страшно, а тащить нужно.
– Чего ты тревожишься? «Хотя я сам как – то не очень хочу тебя отпускать», – говорил Максим, гладя её по руке, – какое-то мутное чувство, что может что – то случиться.
– Я доверяю своему доктору, он плохого не скажет. Тем более это всего на три недели. Не успеем оглянуться, как я вернусь домой.
– Катя, я вот что хотел спросить – смущаясь и краснея, глядя себе под ноги сказал Максим.
– Что-то случилось? – встревоженно вскинув глаза, спросила Катя.
– Замуж за меня пойдешь? – неуверенно произнёс Максим.
– А чего так аккуратно спрашиваешь, как будто ждёшь отказа? – улыбаясь, проговорила Катя.
– Вот его родимого и жду. Боюсь.
– Вот когда меня на операционном столе как Христа распяли, вот тогда страшно было. А тут, всего лишь официально узаконить отношения со мной хотят. Не страшно.
– Жду ответа, пациентка.
– Согласная я. Пойдём. Замуж.
Максим схватил её за шею, и протянул к себе, поцеловал и облегчённо вздохнул.
– Ура! Пойдёт! – сказал он стене, на которую смотрел. Она смеялась и радовалась. А он смущённо улыбался.
Собрав вещи, молодые люди направились к санаторию. Максим вызвал такси, и осторожно усадил её на заднее сидение, как «кисейную» барышню. Водителя предупредил, чтобы ехал аккуратно и не быстро. Всю дорогу он «балагурил», и старался не высказывать своё внутреннее беспокойство. Когда подъехали, он аккуратно помог ей выйти из машины, и направился с ней к санаторию.
Катю встретили «тепло», помогли оформить документы, и отнесли её вещи в палату. Максим обнял свою будущею жену, и прошептал на ушко: «Любою тебя». Она улыбнулась, и помахав ему на прощание рукой, ушла вслед за медицинской медсестрой.
В палате, куда её разместили, лежало ещё три женщины. Она была оборудована телевизором, чайником и даже маленьким холодильником. Катя быстро со всеми познакомилась, рассказав свою незамысловатую историю. А дальше начались различные медицинские процедуры. Уколы, капельницы, массажи и групповые занятия, в которых доктора рассказывали, как правильно нужно питаться. Катя, когда освоилась в санатории, внимательно изучила структуру организации. И выяснила, что таких как она, огромное количество. И даже детский корпус есть. Там реабилитировались ребята, которым не исполнилось 18 лет. Санаторий был практически «домашний», и относились здесь к пациентам с особым вниманием. Даже был свой психолог, который приходил к ним каждые два дня, чтобы внимательно выслушивать и давать различные советы. И таблетки.
Катя не очень верила в эту науку, но Александр Степанович сказал, что к медицине нужно относиться со всей серьёзностью. И слушаться врачей. Вот и Николай Валентинович, который почему-то не понравился ей с самого начала его с ней общения, стал для неё «наставником». Он внимательно слушал её, и давал советы. А ещё, дал какой-то пузырёк, и сказал, что эти таблетки придадут ей силы, и быстрее вернут ей душевное спокойствие и равновесие в её действиях. Она ничего не поняла, но послушалась. Надо, значит надо. Начала их принимать.
И вправду, ей действительно стало хорошо. Силы к ней потихоньку начали возвращаться, и она буквально «порхала» по санаторию. Улыбалась, и была всегда в приподнятом настроении. Доктора хвалили её, и говорили, что если так пойдёт дальше, то они с уверенностью ей скажут, что она здорова. Уже весь санаторий знал о том, что, Катя выходит замуж, и искренне желали ей и Максиму счастья.
После вечерней процедуры, которая была в обязательной программе у Кати, она возвращалась в палату. В коридоре сгорела одна из лампочек, и было немного темновато. Она смотрела себе под ноги, чтобы не споткнуться обо что-нибудь. И вдруг, между этажами, на лестнице, она обнаружила клубком свёрнутую, спящую змею. Катя не боялась рептилий, на её работе их было предостаточно, и она насмотрелась на их повседневную жизнь, и даже умела за ними ухаживать. Но что она делает здесь, в санатории?
Катя аккуратно подошла к змее, и потрогала её. Та, развернулась в её сторону и приподняла свою маленькую головку, заглядывая ей прямо в глаза. Это был большой, жёлтый удав. Не огромный, а просто большой. Метра три, не больше. Его кожа тускло блестела и переливалась перламутром. Единственное, что насторожило Катю, это огромное синее пятно на животе у него. «Откуда оно? Испачкалась, пока ползла сюда? Такое яркое, напоминает пролитое синее чернило» – думала она.
Присев на лестницу, где лежала змея, она потихоньку взяла её в руки. Тяжёлая, на ощупь скользкая, она нисколько не сопротивлялась Кате. Наоборот, хотела, чтобы её приласкали. В коридоре послышались чьи – то шаги. Катя повернула голову, и увидела коридорную медицинскую сестру. Она была с ней знакома, и улыбнулась ей.
– Ольга Петровна, не бойтесь. Эта рептилия по-видимому откуда-то сбежала, и потерялась. Это удав, он не страшный. Не ужалит – сказала Катя и для уверенности улыбнулась.
Поведение медицинской сестры было предсказуемо, и Катя увидела, как та бежит по коридору, крича на весь санаторий:
– Быстро врача сюда. Срочно, у пациентки приступ.
– Какой приступ, у какой пациентки, – кричала ей в след Катя, – если вы боитесь змей, то так и скажите, зачем наговаривать на меня. Пока она говорила вслед убегающей медсестры эти фразы, и держала в руках змею, у неё потекла кровь из носа. Катя отпустила змею на пол, и вытерла кровь рукавом кофты. Цвет кофты у неё был зелёный, и она вязала её сама. Там, где она вытерла кровь об рукав, отчётливо проступали синие пятна. По коридору уже бежали врачи и сёстры, и Катя удивлённо смотрела на них.
– У змеи синий живот. Она меня испачкала. Принесите пожалуйста соль, а то кофту я потом не отстираю без неё – сказала она и показала рукав кофты всем присутствующим. А потом обратила внимание сама. На пальцах тоже была синяя жидкость, и на груди расплывалось синее пятно.
Дальше всё было как в замедленном кадре кино. Врач аккуратно поднимал Катю с лестничного пролёта, медсестра, наступая на змею помогала врачу.
– Аккуратно, Ольга Петровна. Вы на змею наступаете своим каблуком. Ей больно – говорила Катя, сочувственно смотря на рептилию, которая извивалась под ногами у медсестры.
– Маленькая моя, что с тобой, – говорил врач, буквально насильно заставляя идти её по коридору, – какая змея? Нет там никого. У тебя какая-то жидкость течёт из носа. И температура у тебя, под сорок. Ну простыла, бывает. Идём родная, мы уложим тебя в отдельный бокс. Там ты никого не заразишь, и сама отдохнёшь.
Он говорил ей эти слова, нащупывая в карманах ключи от инфекционных боксов. Потом найдя их, открыл один из них, и положил Катю на кровать.
– Быстро тройчатку, и физраствор, – скомандовал врач, – и психиатра сюда. Судя по всему, у неё приступ на фоне его лечения.
– А с её синевой под носом что делать будем? – спросила Ольга Петровна и упёрла руки в «крутые» бока.
– Ты знаешь, что это за херня? – спросил врач и вопросительно уставился на медсестру. Та отрицательно покачала головой, – вот и я не знаю. А раз я не знаю, значит не было ничего. Бегом давай, выполняй мои указания.
За медсестрой с противным хрустом закрылась дверь в боксе, а врач пытался проанализировать ситуацию. На ум ничего не приходило, а испуг за свою дальнейшую карьеру и трудовую жизнь здесь, весьма кстати «вкусненькую», приходило. Посмотрев на пациентку, которая уже лежала без сознания, он быстро схватил бумажные салфетки и вытер жидкость везде, где мог видеть её на теле у пациентки. На его белом халате тоже проступали эти пятна, так как он буквально «тащил» Катю в инфекционный бокс и конечно перепачкал себя. Но думать сейчас об этом было некогда. Сняв с неё кофту, обнаружил огромное синее пятно на сорочке и нижнем белье. У пациентки продолжала течь эта жидкость. Уже из ушей, глаз и рта.
– Боже, что за чёрт? Откуда это? – перепугано орал он в пустоту комнаты. Потом схватил салфетки, и продолжал борьбу с кровотечением, пусть даже и синим. Катя на кровати тихонько дёрнулась, как будто пытаясь саму себя оживить, но у неё ничего не получилось. Испустив вздох, она открыла рот, и на доктора фонтаном рванула синяя жидкость. Она пахла кровью, и была на ощупь маслянистая и тёплая.
Когда в бокс вбежал медицинский персонал санатория, то обнаружил там мёртвую пациентку, и плачущего врача, который вытирал свои слёзы об салфетки, пропитанные синей кровью Кати.
– Уроды, вы опоздали – сказал он, и шатаясь вышел из бокса. Пора звонить начальству, и увольняться.
Глава № 4
Ритин муж медленно, тщательно и скрупулёзно собирал чемоданы. Он никуда не торопился, смакуя каждое мгновенье. Носочки в один отсек, маечки в другой, в пакетик бритву, шампунь, зубную щетку. Когда его неторопливые шаги остановились на кухне, она облегченно вздохнула. «Значит хоть немного задумался, что делает. Совесть все – таки есть» подумала она. Услышав обратный отсчет шагов в ее сторону, она встала с дивана. Пора было немного тоже походить, иначе эмоции накалятся, и она заплачу. А этого делать нельзя.
– Рита, не могла бы ты подать мне из шкафа полотенце? – спросил почти бывший муж.
– Не могла бы, я по средам не подаю – зло ответила она.
– Сегодня пятница. Хотя откуда тебе знать. Ты нигде не работаешь, и тебе совершенно необязательно отсчитывать дни недели, как людям, которые зарабатывают себе и кстати тебе на кусок хлеба, с хорошим и качественным маслом.
– Я сижу с нашим ребенком на декретном отпуске. Девочке всего три года. Или ты забыл, утопая в объятиях своей новой подружки? Конечно, ты уже и забыл, когда последний раз укладывал ее спать. Ничего, когда будешь хоть иногда вспоминать нас, дай Бог тебе укол в сердце. Чтобы помнил.
– Кого я должен здесь помнить? Ты на себя смотрела? Толстая, как корова. Волосы сальные, кофта застиранная, хотя новых в шкафу полно. Я женился на маленькой красотке, с длинными густыми волосами. А получил через пять лет Шрека.
– Женя, оставь о себе здесь хоть какую-нибудь, маломальскую тень нормального мужика. Зачем так оскорблять и унижать меня? Ведь я не сделала тебе ничего плохого. Давай закончим этот диалог. Уходи, раз решил. А мне этих прощальных речей не надо. Давай уже прощаться.
– Да с превеликим удовольствием, бывшая жена моя. На развод не забудь подать, а то сам подсуечусь – сказал на прощанье Женя, и громко захлопнул дверь.
Рита села на диван. Ну вот и все. Ничего уже не изменить, и тупая душевная боль, которая осела пол – года назад, когда она впервые поняла, что её обманывают, дала о себе знать. С ней научиться справляться невозможно, поэтому оная смирилась. И они даже немного подружились, с этой болью. Она приходила тогда, когда Рита могла себе это позволить. Сейчас она могла. Пора. И заплакала.
На громкий голос папы и плач мамы прибежала маленькая Наташенька. Она играла в детской, и не слышала конечно всего диалога родителей, но состоянии мамы поняла. Села к ней на коленки, и обняла своими маленькими, пухлыми ручонками её шею.
– Мама, где папуля? Он ушел? Он за хлебушком ушел? – спросила дочка.
Рита сдержала рокот рыдания, сглотнула эмоцию, и погладила ее по голове.