Лана из Змейгорода

Глава 4

У ложа больного

Хотя Лана, снимая в заранее натопленной домовым теплой избе шубу и душегрею, думала лишь о том, как добрести до подушки, сон к ней не шел. В голове, точно в снежном вихре, крутились события ушедшего дня и синие шальные глаза в обрамлении рыжей, точно осенняя листва, копны волос и золотой бороды.

За свою долгую нетленную жизнь Лана встречала немало мужчин, как смертных, так и среди народа ящеров. Но ни один до сей поры не тронул ее сердце. Может быть потому, что, узнав, кто она и чья дочь, все почтительно отступали и держались на расстоянии, а о том, чтобы вот так сразу дерзко завести речь о сватовстве, никто и не мыслил. Хотя батюшка с матушкой желали бы найти ей достойного супруга. Старшие-то сестры, кроме бедной Дивны, давно обрели свое счастье, жили в достатке и безопасности с мужьями-ящерами, растили детей.

Да только не о том, поворачиваясь с боку на бок, мечтала сейчас Лана. Не о тихой, размеренной жизни уж точно. И что она нашла такого в этом Яромире кроме стати богатырской, учтивых речей и дерзких синих глаз? Она даже толком не знала, кто он и чем в Змейгороде славен. Хотя, судя по тому, что он в боевом строю летел по левую руку от Велибора, считавшегося воеводой, заслуги его немалы и доблесть товарищами отмечена.

Ах, как же нестерпимо блестела на неярком зимнем солнце золотая чешуя, под которой перекатывались могучие мышцы! Вот бы хоть раз подняться в небо лебедкой под защитой огромного ящера, испытать крепость объятий в драконьем ли, человеческом ли облике. Хотя Лана и находилась почти в беспамятстве, а все же запомнила прикосновение сильных бережных рук, не позволивших ей упасть. А распаленное воображение уже рисовало картину того, как эти руки ласкают, освобождая от ненужных покровов. И как только, Велес-батюшка, отделаться от таких нескромных мыслей? И стоит ли их гнать?

Протомившись всю ночь в плену сладких запретных видений, Лана решила побольше узнать об этом Яромире. Конечно, бежать в кузницу или отираться возле дружинной избы, где жили воины народа ящеров, пока не обзаведшиеся семьями, она не собиралась, как и напрямую спрашивать у подруг. Еще чего! Этот самонадеянный ящер еще подумает, что и вправду в сердце ей запал, и не отвяжется. Да и по Змейгороду разговоры пойдут, которых хватит не на один десяток лет.

Насчет сердца Лана, конечно, и сама испытывала большие сомнения. Но бесчестить имя батюшки Водяного, вешаясь на шею первому встречному, не собиралась. Все, что ей требовалось, она надеялась узнать исподволь, на праздничных гульбищах да посиделках, куда обитатели Змейгорода приходят на сородичей посмотреть да себя показать.

А пока, умывшись поутру, собрав аккуратно косу и одевшись понаряднее, она направилась сначала навестить хворого Велибора. Следовало узнать, помогла ли ящеру ее лечьба и забота сестер.

Еще с порога она услышала в просторной избе братьев гомон голосов, среди которых выделялся не только раскатистый бас Горыныча, но и знакомый, дерзкий и уверенный. Легок на помине. Уже здесь. Может быть, прийти в другой раз? С другой стороны, ее заметили. Яромир заметил. Если она убежит, он точно поймет, что ей небезразличен.

Помимо Яромира и еще пары воинов навестить Велибора пришли несколько русалок, среди которых Лана почти без удивления узнала сводную сестру Даждьросу. Вот уж не думала, что, живя на разных концах Змейгорода, они так часто станут встречаться. Впрочем, подательница росы пришла не к ней, да и Лана всего лишь хотела навестить больного.

– Как брат? – спросила она у Дождирады, еще раз выслушав целый ворох благодарностей.

– Спасибо тебе, уже лучше, – с робкой надеждой заверила та. – Да ты сама посмотри! До выздоровления, конечно, еще очень долго, но он хотя бы в себя пришел.

Велибор лежал на удобном мягком ложе под теплым меховым одеялом, высоко приподнятый на подушках, чтобы легче дышалось. Тугие свежие повязки, лишь немного запятнанные кровью, охватывали могучую грудь. Правую руку скрепили лубки. Подходя ближе, Лана еще раз про себя удивилась, каким образом гордый ящер почти дотянул до Змейгорода в истинном обличье. Впрочем, сейчас он действительно чувствовал себя лучше, хотя, когда говорил, отдыхал почти после каждого слова, а сидевший рядом, точно заботливая нянька, Горыныч то и дело стирал с бледного лба испарину.

По просьбе раненого к ложу приблизился Яромир.

– Ну что, дружище, твоя взяла, – попытался выдавить из себя улыбку Велибор. – На этих гульбищах я тебя точно ни в кулачном бою, ни в воздушной потехе одолеть не сумею.

– А без тебя какой смысл мне участвовать? – горделиво вскинул красивую голову Яромир. – Других достойных противников у меня нет.

– Ну ты поговори у меня, – обиженно вскинулся Горыныч. – Кабы не необходимость оставаться рядом с братом, намял бы я тебе бока.

– Не такой уж я хворый, чтобы за мной все время смотреть, – усмехнулся Велибор.

– Да только ходить за двоими ранеными в веселые дни Корочуна Дождираде многовато будет, – дерзко добавил Яромир.

Горыныч, кажется, хотел начать выяснять отношения, не дожидаясь начала кулачных поединков, а Велибор только насмешливо фыркнул, поскольку смеяться в полную силу ему не позволяли помятые ребра.

– Вот всем ты хорош, Яромир, да только не знаешь, где лепо, где нелепо норов свой показывать. Мы-то с Горынычем к твоим подвыподвертам привычные, а вот старейшины обидеться могут. Так в десятниках до самого падения Ледяных островов и проходишь.

– Да когда эти острова еще падут? – взлохматил рыжую копну Яромир. – А если до весны ты не поднимешься, кто поведет ящеров в поход?

– До весны еще дожить надо, – с тоской глянул на стянутые повязками раны Велибор. – Как бы Кощей со своей ратью к нам первым не пожаловал!

– Да что ты такое говоришь, брат! – замахал на него руками Горыныч. – Велес-батюшка не допустит.

– И все же ты, Яромир, раньше времени не задавайся! – откинув с лица промоченную по́том черную прядь, упрямо проговорил Велибор. – Взлелеешь слишком большие надежды – больнее будет, коли они развеются.

Яромир хотел сказать что-то еще, но Дождирада мягко, но решительно намекнула, что брата разговор утомляет, а Велибор взглядом попросил приблизиться Лану, а потом в учтивых выражениях ее поблагодарил.

Остановившись возле ложа больного, чтобы влить в его раны добрую лечебную магию, целительница внезапно почувствовала робость. Нет, к Велибору она относилась с уважением, ценя его силу и мудрость в совете, на которую указывал еще отец. Любила приходить с другими девицами-русалками смотреть, как он работает в своей кузне. Но никаких иных чувств черноволосый ящер в ней не вызывал, как и озорной Горыныч. Вот только сейчас, когда Дождирада ей позволила дотронуться магией до ран брата, Лана почему-то подумала совсем не о том, что Велибор за ночь, проведенную под защитой домашнего очага, и вправду немного окреп. Хотя ранам, в которые проникла скверна Нави, еще долго потребуется покой и уход.

Глядя на простертого перед ней богатыря, она на миг представила на этом месте другого, стоявшего сейчас за спиной. Хотя Лана, занятая общением с Велибором, не оборачивалась, она каким-то образом поняла, что Яромир тоже завидует товарищу. И не только ему, а каждому предмету, находящемуся сейчас рядом с нею.

А еще, обернувшись, она приметила, какими больными, исполненными тоски глазами смотрит на Велибора сводная сестра Даждьроса. Если все пойдет как надо, то скоро батюшке Водяному доведется сговаривать в жены еще одну дочь, а матушка примется ворчать, что такой славный ящер, как Велибор, достался не ее кровиночке. Впрочем, несмотря на вражду матерей, в разные годы пользовавшихся благосклонностью любвеобильного Водяного, к сестре Лана не испытывала неприязни. Она даже не отказалась бы жить под одной крышей, если бы не категорическое несогласие матери.

– Ты завтра снова к Велибору пойдешь? – спросила она у Даждьросы, когда они, пожелав раненому скорейшего выздоровления, шли вместе с другими русалками под охраной Яромира и его товарищей в сторону торжища.

– Дождирада говорит, что и сама справится, – зябко, словно простая смертная, кутаясь в пуховый платок, отозвалась Даждьроса, которая, когда ей тоже позволили прибегнуть к чарам исцеления, кажется, явно перестаралась.

Впрочем, на улице и в самом деле стояла лютая стужа. Хотя окрепший за ночь мороз к утру сделался, кажется, сильнее, на улицах уже толпилось немало народа, и возле торжища толчея только усиливалась. Вернувшиеся из похода воины спешили потратить серебро, покупая близким подарки и гостинцы. Иноземные гости распродавали красный товар, смертные отчаянно торговались, платя серебром и пушниной за кольчуги, булатные клинки и узорчатую кузнь знаменитой работы ящеров.

– Дождирада переоценивает свои силы, – перемигнувшись с Ланой, решила подыграть подруге одна из русалок, томная красавица с рассыпчатой косой пшеничного цвета, прозывавшаяся Радмилой. – Для лечения таких ран потребуется сила всех сестер.

– Тогда, конечно, приду, – обрадовалась Даждьроса, и Лана подумала о том, что при такой робости она еще нескоро обратит на себя внимание ящера.

Тем более что и Велибор делал вид, что ее не замечает. А может быть, удрученный ранами, и вправду не видел?

– Везет же некоторым, – словно прочитав мысли Ланы, размечтался Яромир. – Чуть в бою сплоховал – и тебя уже лечат столько заботливых рук. А на здорового даже не смотрят.

– А что на тебя, охальника, смотреть? – строго, но вместе с тем с вызовом, выгнув лебяжий стан, глянула на него Радмила. – У тебя же одно озорство на уме!

– Не надо на себя беды кликать, они и сами, незваные, могут прийти, – с укоризной заметила Даждьроса.

Лана промолчала, но почему-то перед глазами предстала жуткая картина покрытой чешуей крепкой драконьей шеи, которую пронзает не знающий обороны черный кинжал.

Глава 5

Гульбище

За следующие несколько дней, помогая Дождираде и Горынычу выхаживать Велибора, Лана сошлась с сестрами-русалками и братьями-ящерами ближе, нежели за все предыдущие месяцы жизни в Змейгороде, пока обустраивалась и присматривалась. Конечно, матушка могла сколько угодно ворчать, но дружба с Даждьросой стала куда более желанным подарком, нежели выводящее из душевного равновесия внимание Яромира. Хотя ящер держался в рамках дозволенного, его шуточки и намеки язвили и будоражили не хуже иного жала.

– Ну, признайся, Лана, что, мил я тебе? – вился ужом вокруг нее ящер, пока они шли вместе до торжища.

– Да с чего же ты это взял? – перекинув с плеча на плечо тяжелую косу, строго глянула на него Лана.

– А с того, что ты специально ищешь встречи со мной. Почитай, каждый день видимся! – довольно осклабился Яромир, оправляя отделанный дорогим сукном волчий полушубок и заламывая бобровую шапку, на которые сменил кольчугу и шлем.

– Ну ты и выдумщик! – тряхнув височными кольцами, покачала головой Лана. – Сам знаешь, что не к тебе, а к раненому Велибору хожу. – Я же не виновата, что и ты там все время отираешься. Хотя в лечении толку от тебя чуть.

– Ишь как заговорила! – подбоченившись, глянул на нее Яромир. – А кто тебе помогал поворачивать этого здоровяка, пока сестры-русалки не подоспели? Я же видел, магии твоей еще на это не хватило бы. И так до обморока себя довела.

– За помощь я тебе благодарна, – согласилась Лана. – Но ведь вы сами с Горынычем виноваты, что не сумели товарища поберечься уговорить.

– Велибора, пожалуй, уговоришь, – подали голос двое других ящеров, братья-близнецы, прозывавшиеся Боемыслом и Боеславом.

– Он еще воинов может пожалеть, а себя – никогда, – сделавшись серьезным, согласился с братьями Яромир. – Гордец же известный! И как его в совете терпят?

– Потому что дело говорит и о благе Змейгорода печется, а не только о славе своей думает, – тряхнув вихрастой головой, пояснил один из близнецов – кажется, Боемысл.

– А я, по-вашему, не пекусь? – неожиданно обиделся Яромир. – Кто другой сумел к Велибору с Горынычем пробиться, обманув мертвых драконов Нави и камнем упав из-за облаков? Я ж тогда едва не разбился, знал ведь, что из этой петли выхода нет!

– И наших смертных союзников из Княжьего города едва не покалечил, – хмыкнул Боеслав. – Хорошо, Гостомысл щит над ними поставил, когда ты почти над их головами пролетал.

– А если бы заклинатели мертвых снова заняли отбитый у них Велибором и Горынычем утес? – не сдавался Яромир. – Вы-то все на выручку не спешили!

– Вот за такие суждения тебя в совете и не любят! – назидательно подняв указательный палец, заметил то ли Боемысл, то ли Боеслав.

Лана подумала, что выпячивать свои заслуги и вправду не дело. Хотя, по словам Горыныча, они с Велибором в том бою уцелели только благодаря Яромиру. Да и остальные ящеры признавали, что другого такого удальца еще поискать.

Братья вместе с Яромиром вскоре простились с русалками и свернули к рядам бронников и кольчужников. После похода многим требовались обновы. Яромир, как знатный кузнец, свои доспехи чинил сам, но он тоже собирался поговорить о чем-то с рудокопами или прикупить олова для припоя.

– Ты поосторожнее с этим Яромиром, – распрощавшись с дерзким ящером и его товарищами, предупредила Лану сестра. – Уж больно он своевольный.

– Я гулять с ним об руку на гульбищах да посиделках не обещала и повода надеяться вроде не давала, – нахмурилась Лана, вслед за подругами направляясь к златокузнецам – присмотреть к празднику обновки.

В ларце у нее лежало немало венчиков, жуковиний[9] и височных колец, но большинство из них подруги уже видели.

– Будто ему нужен повод, – усмехнулась Даждьроса, любуясь жемчужными ряснами[10], напоминавшими капельки росы. – Яромир ежели чего себе в голову вбил, так своего добьется: не мытьем, так катаньем, и имя батюшки Водяного его не остановит. Вот бы и другим так, – со странным выражением добавила она, и Лана поняла, что говорит она о Велиборе, с которым на этих посиделках точно не придется гулять.

А до следующих дожить бы. Строгий нравом ящер, погруженный в заботы о войске и кузнечное ремесло, на гульбища, говорят, захаживал лишь для того, чтобы присмотреть за сестрой.

Лана, будь ее воля, пожалуй, тоже лучше бы осталась дома и посидела бы за рукодельем. Но не давать же ящерам повод судачить о том, что меньшая дочь Водяного совсем загордилась. Чинится и не желает с сородичами знаться. Да и с русалками через сестрицу Даждьросу хотелось теснее дружбу свести. Что бы матушка ни говорила, а все-таки хорошо, что у нее в Змейгороде нашлась родная кровь. Тем более что и сестра, у которой вся материна родня жила за Медными горами, тоже тяготилась одиночеством, особенно ощутимым в праздничные дни.

Вечера между Корочуном и Колядой потому и называют щедрыми, что и люди, и потомки бессмертных в эту пору ходят друг другу в гости, устраивают шумные застолья. Заводят песни, пляски, игрища, величая премудрого батюшку Велеса и прославляя повернувшее к лету яркое солнце Даждьбога. Хотя люди и потомки вещих птиц эту часть предания старались забыть, все ящеры знали, что не без помощи Хозяина Нижнего мира плененный матерью Кощея, Мораной, Даждьбог сумел вырваться из плена Нави и в небесные чертоги вернуться. Да и зверя Скипера кто, как не Велес, почти одолел, укротив, как обычную скотину.

Именно в честь Велеса каждый год ящеры и устраивали широкие гульбища, в которых принимали участие все жители Змейгорода, включая смертных из посада. Батюшка Водяной рассказывал, что в совсем уж незапамятные времена обитатели всех трех миров на Корочун-Коляду да светлую Купалу собирались почтить бессмертных богов, прославляя жизнь. Но после того как Кощей обратился ко злу, обитатели Верхнего мира закрыли свои светлые чертоги, опасаясь, что и туда проникнет скверна, а ящеры перебрались в Средний мир.

Люди такого соседства поначалу опасались. Однако быстро смекнули, что у потомков бессмертных можно поучиться древней мудрости, перенять секреты ремесел и к магии так или иначе приобщиться через рожденных в смешанных браках детей. Тем более что ящеры в основном жили своим укладом, соседей не обижали, посадских и вовсе брали под защиту. А тех, кто озоровал или древнюю Правду не чтил, строго наказывали.

Вот потому и на игрищах в Змейгороде гуляли вместе. Русалки безбоязненно приглашали смертных девок в свой хоровод. Знали, что ни одна не сможет красотой или рукодельем сравниться. А те и не пытались, соревнуясь в песнях и танцах меж собой и лишь приглядываясь к плавному русалочьему шагу да бесконечному плетению ритуальной вышивки в надежде повторить. Парни в кулачной потехе тоже противников равных себе искали. Хотя случалось, что кто-нибудь из смертных удальцов по обоюдному согласию пробовал силы, сойдясь в единоборстве с молодыми ящерами, стараясь подсмотреть да перенять приемы и ухватки. Зато когда начиналось время полетов, даже старейшины Змейгорода, которые уже редко принимали истинный облик, лишь замирали в восторге и приосанивались, с гордостью глядя на небо.

– Ой, Лана, смотри! Твой Яромир полетел! – воскликнула Радмила, указывая ввысь, где, соперничая яркостью с солнцем, пронеслась золотая тень, впрочем, вскоре скрывшаяся за облаками.

Соревновавшимся в ловкости ящерам для настоящего разгона требовался большой простор. Поэтому они от площадки возле Змейгорода, случалось, долетали до дальних отрогов хребта, забираясь выше облаков.

– С каких это пор он мой? С того времени, как до дома почти беспамятную подвез? – нахмурилась Лана, чувствуя, как щеки, и без того раскрасневшиеся от мороза, начинают пылать купальским огнем, с потрохами ее выдавая.

Она, конечно, не очень разбиралась в хитростях воздушного боя, но сама в небо много раз поднималась и не могла не отметить, как безукоризненно владеет телом покрытый медной чешуей ящер, как безошибочно ловят воздушные потоки гигантские кожистые крылья, как ровно и при этом без напряжения течет его магия. И это при том, что зимой для полета тоже приходилось тратить вдвое больше сил. Потому те же русалки без особой надобности на крыло до весны и не вставали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

В русской деревянной архитектуре – кровельный элемент, продолговатые, слегка изогнутые дощечки, служащие для покрытия глав шатров и других округлых форм.

2

Поле, пастбище с густой, сочной травой.

3

Участок земли, засеваемый репой.

4

В Древней Руси – воин, дружинник.

5

В Древней Руси – княжеские дружинники, телохранители князя.

6

Боевая одежда, набитая мягким материалом (как правило, ватой). Воины носили ее под доспехом, отсюда и название.

7

Сани, в которых не было отводов, спинки, кузова.

8

Ручной ткацкий станок.

9

Перстень с камнем, печаткой или с резной вставкой, укрепленный в гнезде лапками, сходными с лапками жука.

10

В Древней Руси украшение в форме подвесок, крепившихся с двух сторон к женскому головному убору или ленте-очелью.