От смятения к ясности: жизнь и учение Будды
Несмотря на весь этот глянец и ажиотаж, в воздухе витает нечто мрачное: ощущения праздника и изобилия нет. Исследования показывают, что вопреки своим успехам, человек не чувствует себя ни счастливее, ни могущественнее, ни ближе к бессмертию, чем пару десятилетий назад. Количество людей с депрессивными расстройствами разной степени тяжести велико как никогда. Не меньше число и тех, кто страдает разнообразными психологическими и психическими нарушениями.
По статистике ВОЗ, каждый год более 700 000 человек совершают самоубийство. Это больше, чем ежегодно умирает во всех насильственных преступлениях и во всех военных конфликтах на нашей планете вместе взятых. Самоубийство есть четвертая по распространенности причина смертности людей в возрасте от 15 до 29 лет. Мировая статистика последних десятилетий говорит, что человек с большей вероятностью сам лишит себя жизни, чем станет жертвой преступника или же будет убит в ходе вооруженного конфликта.
Да, семьсот с лишним тысяч самоубийц в год – это огромное число. Во сколько же раз больше тех, кого только страх и обязательства перед другими людьми удерживают от лишения себя жизни? Тех, кто живет с этой мыслью, кто живет на грани, кто живет в растянутом на долгие годы самоубийстве? Сотни миллионов людей не могут справиться с тревогой и отчаянием, со злой истерией, с охватывающими их неврозами и разрушающими их изнутри эмоциями, желаниями, зависимостями, страхами и искажениями восприятия.
Подобные факты заставляют нас по меньшей мере задуматься о том пути, по которому идет человечество. Может статься, что повальный восторг по поводу технологических новшеств является несколько преждевременным. Совсем не похоже, что человек сегодня ближе к счастью, гармонии и умственному покою, чем раньше. Факты говорят, скорее, об обратном.
Доля населения со всевозможными тяжелыми психологическими и психическими проблемами неуклонно растет. Те же люди, которые обладают относительно уравновешенной и спокойной умственной жизнью, по-видимому, ничуть не счастливее, чем в прежнюю и менее технологически развитую эпоху.
Следует признать, что количество тех, кто называет себя счастливыми, в ряде стран растет, однако это уравновешивает один красноречивый факт. Оценка общего уровня удовлетворенности населения своей жизнью по десятибалльной шкале при этом остается практически неизменной с течением десятилетий.
Кроме того, в культуре массового потребления и сравнения себя с ролевыми моделями из масс-медиа назвать себя несчастливым стало постыдным и принижающим человека деянием. Заявления о своем счастье превратились в необходимый формальный жест, который совершенно не отражает реальность человеческого восприятия. Более глубокие исследования того, как на самом деле меняются переживания людей в течение дня, ставят под обоснованное сомнение заявления многих об удовлетворенности своей жизнью.
Точно так же мы не особенно приблизились и к победе над смертью. Да, в среднем люди теперь живут дольше, но это происходит за счет того, что мы дольше остаемся старыми. В действительности, все достижения науки по большей части лишь продлили нашу старость и несколько облегчили ее тяготы. Самое главное, однако, – это вновь задать себе вопрос: стала ли жизнь лучше с точки зрения ее качества и содержания, а не только числа прожитых лет? Вот что представляется куда более важным критерием.
Ну что же, теперь осталось могущество. По этой части, казалось бы, нет никаких сомнений. Мы освоили открытый космос, исследовали морские глубины и земные недра, возвели гигантские города и создали оружие с колоссальной разрушительной силой. Но если рассуждать по всей строгости, могущественнее стали только наши инструменты. Мы же сами остались теми же людьми, что когда-то жили в пещерах и носили на теле звериные шкуры. Во всяком случае, с точки зрения устройства мозга и всей нашей психической жизни.
Такое чисто внешнее могущество несет в себе огромные риски: в руки людей попадает все более совершенное оружие, однако сами мы совершеннее не становимся. Наши помыслы все еще невежественны, а руки неумелы и нередко ведомы злым умыслом.
Все это сказано вовсе не для того, чтобы приуменьшить заслуги науки и техники. Нужно лишь дать им трезвую и взвешенную оценку. Бесспорно, научно-технический прогресс помог человеку одержать множество славных побед. Он спасает жизни и улучшает условия существования, и многие его плоды прекрасны и полезны. Однако стоит поддаться чрезмерной увлеченности одними прекрасными и полезными вещами и забыть о других, не менее прекрасных и полезных, как ситуация резко меняется. Хорошее становится сперва не таким уж хорошим, а затем превращается в плохое.
Лекарство при неумеренном приеме становится наркотиком, а в конце концов и ядом. Мы подсаживаемся на него и забываем про то, что лежит за его пределами. Чем более продвинутыми делаются наши орудия, тем больше растет необходимость увидеть их трезво со всеми их ограничениями, недостатками и рисками. А еще важнее увидеть, что помимо этих технологий и далеко за их пределами есть нечто крайне важное и жизненно нам необходимое, что так часто выносится за скобки.
Ждет ли нас технологический рай
Существует направление работы, которому достается тем меньше внимания, чем больше мы увлекаемся товарами и услугами, гаджетами и технологиями, – это работа над самим человеком, идущая изнутри нас, а не извне. В своем энтузиазме мы легко забываем, что от того, кто пользуется инструментами, зависит все остальное. И в самую первую очередь именно структура нашего ума определяет то, для чего эти могущественные инструменты будут нами применены и к каким последствиям это приведет.
Увы, как раз по этой части у человечества имеется большая проблема. Мы все еще плохо понимаем себя и, как следствие, не понимаем ни своих целей, ни своих желаний. Казалось бы, все просто: раз, два, три – счастье, могущество и бессмертие. Но ведь это просто слова. Их нужно уточнить, разобрать, развернуть и построить план, иначе с ними не получится работать.
Что такое счастье? Какого именно счастья мы хотим из всех тех противоречивых моделей счастья, что предлагает нам мир? Какие перемены в нашей жизни сделают нас счастливыми и так ли мы уверены в этом? Какое устройство, какая покупка, какая технология или их комбинация водворят в уме радость и покой? Не будет ли все с точностью наоборот, что мы столь часто и наблюдаем?
Что такое могущество? Не является ли то, что мы считаем могуществом, просто новой формой слабости, зависимости и заблуждения? К могуществу в чем именно мы стремимся? Действительно ли оно нам нужно? Нужно ли оно нам прямо сейчас и тогда в каком объеме? Готовы ли мы к нему внутренне? Не разрушит ли оно нас и все общество?
Действительно ли мы хотим бессмертия и способны ли мы вынести хотя бы пятьдесят лет жизни сверх той, что нам дана? Правда в том, что человек редко знает, как распорядиться даже отмеренными ему годами, но все равно желает жить как можно дольше. Не станет ли бессмертие или просто необычайно долгая жизнь невообразимой пыткой, если нам случится их заполучить?
У человечества нет даже предварительного понимания этих и многих других подобных вопросов. Наука же не дает на них удовлетворительного ответа и в обозримом будущем его не даст. Это не входит в круг изучаемых ей тем, а подчас противоречит современной методологии. Наука лишь дает нам более ясное понимание взаимосвязей физического мира и некоторых аспектов физиологии мозга.
Определение могущества и счастья, формулировка ценностей, постановка наших целей и расстановка приоритетов выходят за пределы научных представлений. У нас нет научных средств для прояснения этих принципиально важных вещей, а потому всякая попытка их прояснения автоматически становится ненаучной. Дело не в том, что такая попытка противоречит науке: она просто разворачивается в еще не освоенной ей сфере.
Науки и технологии снабжают нас инструментами, но мы блуждаем в потемках касательно того, как использовать эти инструменты во благо и что такое это благо вообще. На этот счет сейчас бытуют самые наивные представления, подчас намного ниже по своему уровню, чем это было в Древнем мире. Мы не очень представляем себе и тех последствий, к которым приведет воплощение на практике наших предельно расплывчатых фантазий о счастье, могуществе и бессмертии.
Причина сложившейся ситуации в том, что хотя внешние приспособления активно множатся и развиваются, наш мозг остается все тем же, что носили в своих головах пещерные люди десятки тысяч лет назад. Наука совершенно однозначно показывает, что наше поведение определяет набор иррациональных, конфликтующих и чрезвычайно взбалмошных потребностей и программ, которые приходят в соприкосновение друг с другом, сотрудничают и соперничают.
Нами руководят те же потребности, что и другими живыми существами с развитой нервной системой: потребность в питании и питии, в познании, общении, размножении, безопасности, а также во власти, статусе и территории.
В процессе выяснения отношений между собой наши конкурирующие потребности, эмоции и программы совершают ошибки и просчеты, тянут одеяло на себя и подавляют друг друга. В итоге в человеческом уме возникают многочисленные поломки: искажения восприятия и поведенческие расстройства. Все это не просто метафоры, а подтвержденная наукой реальность нейрофизиологии мозга.
Автоматизмы человеческого ума представлены специфическими популяциями нервных клеток мозга, и их кипучая жизнь видна практически воочию в лабораторных условиях – к примеру, при нейросканировании с помощью фМРТ.
Чем больше беспорядка в нашей голове, тем больше в ней совершается ошибок, тем масштабнее появляющиеся в нас поломки. Нас охватывают неврозы и наваждения, и мы проецируем собственные психические конфликты вовне. Это значит, что наши внутренние противоречия становятся внешними и порождают разлад уже в окружающей нас реальности. Мы выплескиваем в мир свой хаос, свою жажду, свою агрессию, свою боль. Если в такие моменты у нас под рукой окажутся могущественные инструменты, то все их могущество будет использовано с невежеством, то есть во зло.
Сегодня как с научной точки зрения, так и с философской совершенно очевидно: в человеческом уме по-прежнему правят бал древние иррациональные силы. Это было подтверждено тысячами экспериментов в рамках нейробиологии и психологии за последние семьдесят лет, а до того было известно более двух тысячелетий в философской традиции как Востока, так и Запада. Ведущие ученые мира написали множество работ, посвященных подробному перечислению и анализу этих иррациональных автоматизмов[2].
Царящий в нашем бессознательном беспорядок влияет на все сознательное, что в нас есть, и на все вообще, что мы делаем. Нередко он извращает и подминает многие из тех благородных и высокоинтеллектуальных начинаний, за которые мы беремся. Часто мы даже не замечаем, как это происходит, и начинаем яростно все отрицать, поскольку это влияние идет изнутри. Сама наша способность замечать была скомпрометирована этими силами.
Мы горды собой, ведь мы создаем космические корабли и суперкомпьютеры, но так часто забываем, что за новеньким пультом управления все еще сидит очень старый и совсем не инновационный пещерный человек. Он бывает мил и обходителен и подчас поражает нас своей сообразительностью, но он же бывает злобен, тщеславен, завистлив, упрям и капризен. Он борется с окружающим миром за ресурсы, которые, в сущности, ему и не нужны, тем более в таком количестве. Он не видит своей истинной пользы и постоянно сводит мелкие счеты с окружающим миром.
Человек настолько очарован глянцем и мельтешением инноваций, что начинает все более забывать об остальном. Есть кое-какие чрезвычайно старые вещи, вроде нашего старого мозга и ума, которые в своей основе не были этим прогрессом даже затронуты. И эти старые вещи невероятно важны. Они требуют нашего первоочередного внимания, но так мало его получают.
Более того, работать со старой структурой своей психики пока что можно только по-старому, вручную, за счет внутреннего усилия нашего ума. Ни один гаджет не сравнится по эффективности со способностями, которые уже есть внутри нас, а фармакология в лучшем случае лишь оказывает небольшую поддержку этому усилию.
В сравнении с головокружительными внешними переменами в современном мире, внутри человека царит застой. Бурный рост периферии нашей жизни и периферийных устройств угрожает ее центру – той самой голове, что ими управляет, структуре самого нашего сознания. Угрожает по той простой причине, что этой периферии стало очень много. Периферия мигает, сверкает, гудит и нависает со всех сторон, так что центр, то есть сам наш ум, теперь едва виден. Он слишком старый и нетехнологичный, слишком тихий и матовый. Он становится малоинтересен.
Во многих отношениях человек уподобляется избалованному ребенку, который может заполучить любую игрушку, но не знает, какую игрушку он хочет и каковы будут последствия исполнения его желаний.
Он невротически переходит от одной забавы к следующей, и эта бесконечная смена лишь утомляет его и пресыщает. Он не умеет сказать «нет» и ограничить себя десятью игрушками вместо ста. Он хочет себя обрадовать, но не умеет, поскольку ищет радости совсем не там, где она находится. Он лишен внутренней дисциплины и не умеет управлять своими желаниями, эмоциями и настроениями. Его терзают зависимости и страхи.
В результате такой ребенок вырастает остро страдающим и невротическим существом, которое вредно как себе, так и другим.
Как пещерные люди, так и дети очень быстро становятся жертвами внешнего изобилия. Чем богаче и ярче периферия нашей жизни, тем более она закрывает собой центр. Это невнимание к существенному и разрушает нас изнутри: мы проводим жизнь в мучительном метании от одного не удовлетворяющего нас желания к другому, нередко разрушая при этом все вокруг с помощью своих могущественных игрушек.
Парадоксальная правда состоит в том, что мы становимся жертвами своих же спасателей и начинаем болеть от передозировки изобретенных нами лекарств, которые мы бездумно используем. Мы подсели на технологии. Сколь бы прекрасны они ни были сами по себе, то, как и в какой дозировке мы их используем, приводит к отравлению ума. Поглощенные периферией, мы упускаем высшие возможности познания и творчества в центре. Мы погружаемся в сумбурный электрический сон, и сон этот тревожен, наполнен страданием и одномерен, ибо таковым является все, что наблюдает не овладевший собой ум.
Пока мы не овладели собой, мы всегда будем несчастны и вредны, сколько бы ни было в нашем распоряжении гаджетов и новшеств, товаров и услуг, целей и достижений. Нам нужно уделить первостепенное внимание центру нашей жизни, причем не извне, а изнутри, по-старому, а не по-новому; за счет развития врожденных способностей нашего ума, а не устройств или таблеток. Пока что науки и технологии не способны нам в этом помочь. Они не имеют ни достаточного понимания психических процессов, ни каких-либо средств благотворного влияния на них, которые бы превосходили по своей эффективности возможности внутреннего усилия.
Да, работа в центре нашей жизни поначалу кажется скучной. Нам приходится расходовать свою энергию, и нас никто не развлекает. Там мало игрушек в привычном их понимании. Там нет гаджетов. Нам приходится убирать, вычищать и строить, причем своими собственными руками – без экскаваторов и башенных кранов. Однако если мы хотим настоящего прогресса, а не только его видимости, это не вопрос выбора. Другого пути просто нет.
Пускай наш ум не такой гламурный и глянцевый, как некоторые бы хотели, но это лишь потому, что мы слишком долго развивали периферию и слишком мало трудились над овладением собой. Если мы инвестируем свои силы в развитие этого центра, то обнаружится, что присущие ему блеск и краски стократ превосходят все то, что нам могут предложить современные электронные устройства и психофармакология. При этом они будут полностью лишены побочных эффектов, которые присущи последним.
Тающее внимание
В основе любой деятельности лежит наше умение управлять своим вниманием. Мы собираем энергию своего ума в луч, направляем ее в ту или другую точку реальности, и это позволяет нам взяться за решение определенной задачи. Благодаря силе внимания в многообразии открывающихся нам возможностей мы делаем выбор и на некоторое время отодвигаем все остальные возможности на задний план.
Внимание наделяет нас способностью управлять движением своей умственной энергии и удерживать ее на задаче достаточно длительное время, что и делает возможным наше развитие и любую иную творческую деятельность.
Сегодня науке известно, что на самом деле мы обладаем не одним вниманием, а целым их множеством, и большая часть «вниманий» в нашем арсенале являются бессознательными. Разные зоны мозга оснащены своими собственными маленькими прожекторами, которые скользят по всякой ситуации, в которой мы оказываемся, и подсвечивают интересующие их аспекты.
Так, нейросети голода и пищевого поведения неустанно ищут, чем бы поживиться, и сканируют мир на предмет всевозможных лакомств. В то же самое время центры страха и агрессии выискивают угрозы и препятствия, а нейросети, занятые вопросами статуса, власти и коммуникации, исследуют наши отношения с другими людьми и то, как они себя ведут.
Ежесекундно многочисленные лучики внимания перемещаются по океану информации, которая попадает в нервную систему через органы чувств, и анализируют ее со своих особых точек зрения. Они не могут заниматься всем и сразу. Они крайне избирательны.
Большую часть описанных процессов мы не осознаем, если не приложим к тому специального усилия, поскольку для нашего сознания такая полнота информации стала бы бременем и помешала бы ему справляться с его работой. У сознания есть свое собственное внимание – сознательное и целенаправленное.
В отличие от всех прочих форм внимания, наше сознательное внимание обладает наибольшей широтой обзора, глубиной проникновения, обучаемостью и пластичностью. В энергетическом лучике сознательного внимания собираются ресурсы высших форм нервной деятельности человека: нашего интеллекта и разума.
Ум человека, таким образом, является сценой, по которой блуждает множество софитов, и каждый из них занят своим делом. Как правило, в поле зрения сознательного внимания оказываются лишь крохи происходящего, ибо привычка заставляет нас подсвечивать лишь вполне определенные происшествия, однако при желании мы можем повысить силу и чувствительность своего главного осветительного прибора.
Внимание как в его сознательных, так и в бессознательных проявлениях есть основа жизни и творческой деятельности. Мы не можем двигаться сразу во всех направлениях. Должны быть расставлены приоритеты, должен быть сделан выбор, а затем в течение некоторого времени нам нужно сохранять верность сделанному выбору, иначе мы никуда не придем. Мы будем дергаться из стороны в сторону, возвращаться назад на полпути и ходить кругами.
Необходимость в концентрации энергии и удержании ее в одном месте очевидна со всех точек зрения: от повседневного опыта каждого до математики, физики, биологии и нейрофизиологии.
Ныне мы живем в эпоху, когда этот фундаментальный механизм ума подвергается разрушительному воздействию внешней среды и как будто бы выходит из строя. Свет нашего внимания тускнеет, диаметр луча уменьшается, а его поведение становится еще более взбалмошным и бесконтрольным. Наше внимание прыгает по сцене, невзирая на соображения пользы и попирая всяческие приоритеты.
Многочисленные научные исследования того, как меняется объем внимания у людей в последние десятилетия, демонстрируют прискорбные результаты. Так, в одном из часто цитируемых экспериментов было установлено, что в 2004 году средний объем внимания, которое человек способен комфортно удерживать на экране, составлял две с половиной минуты. К 2012 году он уменьшился до 75 секунд, а к 2021 году сжался до 47 секунд[3].
В работах ученых приводятся разные цифры, поскольку они зависят и от конкретных заданий, поставленных перед участниками, и от иных условий эксперимента. Тем не менее метаанализ результатов позволяет увидеть неутешительную общую тенденцию: люди постепенно утрачивают важнейшее из своих умений – умение управлять лучом сознательного внимания и удерживать его в выбранном месте хоть сколь-нибудь продолжительное время. Это внушает особые опасения, поскольку устойчивость нашего внимания и в предшествующие века оставляла желать лучшего.
Школьные учителя по всему миру сокрушаются, что уровень концентрации их подопечных находится на рекордно низком уровне. Регресс заметен даже в сравнении с тем, что мы наблюдали всего десятилетие назад, и каждые несколько лет эта планка как будто бы продавливается еще ниже.
Дети в процессе обучения непрерывно жалуются на скуку, хватаются за малейшую возможность отвлечься и провоцируют своих сверстников на конфликты, пытаясь хотя бы таким образом избежать тишины и усилий по сознательному контролю за своим вниманием. Чтобы приспособиться к новым реалиям, учителям приходится делать задания меньше и уменьшать продолжительность их выполнения.
Благодаря преподавательской практике и у меня, и у моих коллег была возможность наблюдать внезапное появление большого числа молодых людей, чьи проблемы с вниманием и самоконтролем достигли таких критических масштабов, что им тяжело не только читать, но даже смотреть видео развлекательного характера, не отвлекаясь от него по несколько раз в минуту.
Чтобы выдержать просмотр даже самого интересного для них фильма, сериала или другого видеоконтента, они вынуждены совмещать это с какими-нибудь другими занятиями. Безраздельная концентрация на чем-то одном на протяжении всего лишь одной минуты становится для них поистине мучительной: они чувствуют себя как на раскаленной сковородке, и будто бы некая невидимая сила постоянно оттаскивает их внимание в сторону.
Чтобы удержать ум на видео, таким людям требуется ожесточенная борьба с самими собой, которая сводит удовольствие от просмотра на нет и превращает развлечение в тяжкий труд. Довольно быстро они сдаются и прекращают всякое сопротивление, позволяя вниманию хаотически блуждать. Чтобы снять напряжение, которое вызывает концентрация, к просмотру видео добавляются еще несколько дел, от выполнения домашней работы до общения в социальных сетях. Но и этого бывает недостаточно.
Всякое неспешное повествование без непрерывно отвлекающего мельтешения событий, красок, эмоций и звуков переживается ими как мучение, даже если оно разбавлено другими делами. Внутри нарастает зуд, и они развивают в себе привычку перематывать такие недостаточно динамичные сцены, чтобы быстрее дойти до конца одного видео и приступить к следующему.
Клиповое мышление
С точки зрения наших генов за последние десятилетия и даже за последние тысячи лет люди практически не изменились. У нас имеется все тот же набор возможностей и способностей, что был и у наших предков. Тем не менее за этот малый срок произошли и продолжают происходить значительные культурные перемены, которые создают благоприятные условия для развития одного набора возможностей человеческой природы и крайне неблагоприятные условия для развития других.
К сожалению, наше внимание оказалось во втором списке: оно подвергается распаду.
Жутковатая история о подростках, которым не хватает внимания даже на то, чтобы получить удовольствие, есть миниатюра общего положения дел. Если мы доверимся оптимистичным прогнозам и сочтем, что число таких бедняг все еще крайне мало, происходящее с ними все равно характеризует ту культурную среду, в которой живем мы все. И научные исследования это недвусмысленно подтверждают.
В первую очередь в человеческом мире стало больше информации, а ее доступность многократно возросла. Практически в каждом доме и в каждом устройстве бурлит целый океан историй, новостей и разнообразных сведений. Мы стремимся охватить этот океан как можно полнее, чтобы отыскать в нем наиболее лакомые кусочки. Масштабы стоящей перед нами задачи и некая рефлекторная алчность заставляют нас скользить взглядом по верхам и быстро собирать у поверхности то, что кажется нам самым ценным.
Информации много, времени на ознакомление с ней отводится все меньше, а конкуренция за умы между производителями информации огромна. Исторически на эту ситуацию сложился такой ответ: теперь информация шинкуется в мелкую соломку. Так нагрузка снимается, и любая информация усваивается с бо́льшим комфортом.
Нам все подают мелко нарезанными порциями, понимая, что крупные куски выглядят менее привлекательно. Футуролог Элвин Тоффлер назвал такие крошечные порции информации клипами (от английского глагола clip – «отрезать небольшой кусочек с края»).
Мы приучаемся потреблять все в мелкой нарезке, и в итоге у нас складывается клиповое мышление. Клип, клип, клип – то, что не является клипом, вызывает все больше отторжения и застревает в горле. За наш ум борются многочисленные коммерческие компании, политические силы и мировоззренческие системы, которые были вынуждены приспособиться к новой ситуации и начать производить клипы.