– Эй, Добрын, – мне вдогон Глушила крикнул, – Путята велел сказать, что завтра он в Киеве будет. На ристание[31 - Ристание – ритуальное состязание, которое проводилось на колядках. На ристание съезжались вольные воины (хоробры, витязи), которые выступали от лица племенных (родовых) Богов Покровителей. Таким образом, состязание приобретало сакральный смысл, символизирующий состязания между Богами.] обещался приехать.
Мне жарко стало от этих слов, словно огнем имя болярина обожгло.
– Откуда ты про Путяту знаешь? – обернулся я.
– У меня тесть – Твердило Древлянин. Помнишь такого? – подбитыми глазами на меня великан сощурился.
– Как не помнить? – всплыл передо мной образ мужичка-огнищанина, который на стогне Коростеньском громче всех кричал, когда решали, что с волчарой Ингварем делать.
Недавно совсем это было, а кажется, что с той поры половина жизни прошла.
– Он перед Солнцеворотом приезжал дочь проведать.
– Спасибо тебе, Глушила, за весть добрую, – поклонился я молотобойцу и к кургану пошел.
– О чем это вы? – Кветан у посадского допытывать стал.
– То у Добрына спрашивай, – услышал я за своей спиной.
Шел я через побоище, а у самого в душе птицы весенние пели, оттого, что скоро с Путятой повидаюсь. Но нечего сейчас об этом думать. До завтрашнего дня еще дожить надо. А пока нужно к Святославу спешить.
Поднялся я на курган, Ольге с каганом поклонился.
– Звал, Святослав? – у малого спросил.
– Ух, как ты, Добрын, здоровяка того завалил! – восхищенно посмотрел на меня мальчишка. – Глушила всех подряд клал, а тебя побороть не смог, выходит, ты самый сильный в земле Русской?
– Это навряд ли, – пожал я плечами. – Просто повезло мне.
– Что-то дюже часто тебе везет, – Ольга взглянула на меня со своего сидения.
– Так, видно, Даждьбогу угодно, – склонил я перед ней голову.
– Любит тебя твой Бог, – поправила она меховой полог на санках.
– С чего это вдруг? Я же ему не девка красная, – усмехнулся я.
– Зато парень завидный, – улыбнулась она.
– Добрын, – Святослав меня за рукав дернул, – а Свенельда положить сумеешь?
– Свенельда не смогу, – честно признался я. – Наставник твой и телом и духом крепок. Он на двух ногах на земле стоит, а я пока только на одной. Другую ногу не знаю куда поставить, – и на Ольгу взглянул. – А чего это ты о воеводе вспомнил? – повернулся я к мальчишке.
– Свенельд на ристании в конной потехе и в бое на мечах себя показать решил, – гордо каган сказал. – Вот я и думаю: сдюжишь ты супротив него, или нет?
– Тут и думать нечего, – Ольга кагана одернула.
– Права твоя матушка, – вздохнул я. – В ристанье только вольному человеку позволительно свою удаль перед народом и Богами выставлять. А мне, конюху, ни мечом, ни конем владеть не дозволительно…
– Так Правь говорит, – Звенемир-ведун к нам подошел. – Вижу, что тебе, каган, не терпится Добрына со Свенельдом в поединке свести, только в ведах сказано, что не может воевода с конюхом простым силой тягаться.
– А я чего? – смутился мальчишка. – Я ничего.
– Вот то-то же, – ведун ему строго пальчиком погрозил. – Ступай посмотри, как собак стравливать станут. Вон, дружки твои тебя кличут.
И верно. На поле нашего недавнего боя уже затевалась новая потеха – охотный люд кобелей своих на травлю выставлял. Лай, крики, люди об заклад бьются, псы из рук хозяев своих вырываются, готовы друг друга в клочья рвать. Охоч Перун до кровавых игрищ, на пиру своем в Сварге радуется.
– Эй, меня подождите! – крикнул Святослав и с кургана побежал.
– Могу ли я тоже уйти? – спросил я у Ольги.
– Погоди, – остановил меня ведун, – у княгини для тебя пара слов имеется.
– Слушаю, – склонил я голову.
Тем временем на льду началась грызня. Два волкодава сцепились в жестокой схватке. Даже здесь, на высоком снежном кургане, было слышно их злобное рычание.
– Послезавтра в Киеве соберутся хоробры со всех русских земель, – сказала Ольга тихо. – И ты знаешь, чем это обернуться может.
– Откуда же мне знать? – я с трудом сдержал улыбку.
– Ты не прикидывайся, – Звенемир от негодования посохом своим в курган ударил, – несмышленыша из себя не строй. На прошлый Солнцеворот, пока ты взаперти сидел, они брагой после ристания опились, да драку с дружинниками затеяли, побили многих, покалечили, и все хотели тебя из поруба высвободить. Кричали, что старый род князей древлянских не только на Руси, но и в землях чужих почитают…
– Я-то тут причем? Мы с отцом договор подписали и рушить его не собираемся.
– Это хорошо, что слово свое крепко держите, только многие ли об этом знают? – ведун поежился, точно морозец пробрал его через мохнатое волчье корзно. – Оттого и опасение есть, что вои пришлые захотят снова дебош поднять. Праздник пресветлый бойней кровавой обернуться может, а разве тебе это надобно? – и уставился на меня вопросительно.
Я немного подумал, а потом головой покачал:
– Нет, не надо мне крови. И так ее достаточно пролилось, – и Звенемир вздохнул облегченно, а я через мгновение спросил:
– И чего же вы от меня хотите?
– Верно говорят, что Боги разумом тебя не обделили, – подала голос Ольга. – И хотим мы немногого: чтобы ты витязей от поступков необдуманных отговорил.
– Разве же я, холоп бесправный, могу вольным воинам указывать?
– Ты не хуже нашего знаешь, что это во власти твоей, – разозлилась она, только ведун ей руку на плечо положил, мол не горячись.
– И какой мне прок от разговоров этих? – меж тем продолжил я свою игру.
– Хочешь, серебра тебе дадим, а может, тебе больше золото по нраву? – повела княгиня плечом, руку ведуна отстранила.
– Эка у вас просто все, – пожал я плечами. – Считаете, что подачкой все беды отогнать можно?
– А чего же ты хочешь? – насторожилась она, а Звенемир заговорил торопливо:
– От холопства тебя избавить не в наших силах…