В школе на уроках я думал о том, что произошло. Я обнаружил, что с этим новым состоянием связано особое ощущение, словно я испаряюсь из тела, и если я начинаю его воспроизводить, то снова оказываюсь вверху, над телом. Тело при этом цепенело, замирало. Стоило пошевелиться, как я снова оказывался «в голове». Я не стал экспериментировать в школе, потому что боялся упустить момент, когда ко мне кто-то обратится или меня будут трогать, а я не среагирую, если буду «не там».
Придя домой, я решил попробовать снова. Я убедился, что меня никто не побеспокоит, лег на кровать и снова «вспомнил» это особое ощущение. Сразу оказался снаружи. Тело лежало на кровати, я был сверху.
Я попробовал перемещаться. Получалось.
В какой-то момент я понял, что я могу вообще просто взять и уйти. Совсем. И не возвращаться больше в это тело и вообще в это место. Это было пределом моего удивления.
Я занимал разные места в комнате, и думал, что я тогда стану делать.
Все занятия, которые мне приходили в голову, требовали наличия тела. Ни перемещать предметы, ни издавать звуков у меня не получалось. Я мог только смотреть и перемещаться. Звуки я слышал тоже, остальное вроде отсутствовало… Все предметы выглядели совершенно как обычные, через стены я не видел и проходить не пытался тоже… я вообще не решался перемещаться куда-либо, откуда не было видно тела. Я чувствовал, что его всё время надо видеть. Не то что страх, просто я знал, что его нельзя оставить вообще, а то потом может что-нибудь случиться, а я не успею сообразить, где я оставил тело. Поэтому лучше не терять его из виду.
Со временем я пришел к выводу, что перспектива быть бестелесным меня не привлекала ничем. Тем более что кроме меня, «таких» больше никого не было, было совершенно тихо и пусто. А мне хотелось общаться.
Я вернулся в тело, пошевелившись.
Всё это было довольно странно. Я решил никому об этом не говорить, потому что никогда о таком не слышал и даже не понимал, как это можно объяснить. Однако, никаких мыслей о том, что я сошел с ума или еще что-то такое, у меня не было. Я чувствовал себя совершенно нормально.
Я продолжал как обычно учиться и ходить в школу. Я тогда был круглым отличником, кстати.
Месяца два или три я продолжал вечерами развлекаться этой странной способностью. Однако я так и не придумал для нее какого-либо применения в жизни. Со временем всё это мне наскучило, и я перестал это делать.
Я и забыл об этом напрочь, потому что потом пришла половая зрелость, новые ощущения и волнения, которые были куда интереснее. Только много лет спустя я узнал об экстеризации[1 - Автор обычно использует слово «Экстеризация» вместо слова «Экстериоризация» просто потому, что это короче. (Примечание редактора).] и вспомнил то странное ощущение. Я и до сих пор его помню, однако тогда, в двенадцать лет, я сам и тело «расходились» легко и чисто, а теперь, даже когда я точно знаю, что я не в теле, я всё равно уже в основном получаю восприятия от тела. Как если бы я был едва жужжащим зуммером рядом с орущим мощным динамиком. Я есть, но меня «не слышно». Я так привык к телу, что уже не знаю, как его «сделать потише».
А еще позже, году в 2001, я прочитал книги Монро и нашел в его описаниях совершенно точное изложение того, что я тогда ощущал.
А ответ на свой вопрос, что делать вне тела, я тоже так и не получил. Все занятия, которые мне приходят в голову, требуют наличия тела. Хотя были периоды, когда я так не думал, например когда я увлекался интегральной йогой и Ауробиндо.
Но я точно знаю, что Я – ЭТО ТО, КОТОРОЕ СМОТРИТ, а не Олег Матвеев. И я знаю, что то, которое смотрит, было всегда и будет всегда. Оно всегда смотрело. До того, как появился Олег Матвеев, и после того, как его не станет. Вот это последнее я осознал уже в одитинге, точнее, «вспомнил», и для меня это очень важная связь. Я могу быть «вне игры», хотя и не могу сказать, что я в совершенстве овладел управлением этим странным обитаемым телом по имени Олег Матвеев. В сессиях я нашел много моментов, когда я покидал тело кратковременно по разным причинам, но делал это неосознанно.
Однажды я рассказал об этом маме. Уже после того, как я это вспомнил и перепрожил в одитинге. Я рассказал ей, что я точно знаю, что Я – ЭТО ТО, КОТОРОЕ СМОТРИТ, а не Олег Матвеев. И я знаю, что то, которое смотрит, было всегда и будет всегда. Оно всегда смотрело. До того, как появился Олег Матвеев, и после того, как его не станет. И что мне совсем не страшно умирать, потому что это так и будет – вот то ощущение, и потом буду Я. Ну, только вот мучиться не хотелось бы.
У нее была нервная истерика. Она думала, что я ей этим хотел сказал, что я не ее сын. Хотя это, в общем-то, так и есть. Ее сын – Олег Матвеев, но это не я сам. Это как одежда или как автомобиль. А я – носитель одежды или водитель авто. Я тогда понял, что правильно не стал тогда никому об этом рассказывать.
Вернемся к нашей истории.
Я некоторое время попробовал посещать практические занятия по тантрической йоге в секте под названием «Анандамарга», это было интересно, потому что на них я нашел возможность пообщаться с настоящими йогами из Индии. Помню одного норвежца или шведа, который долгое время до этого жил где-то в Гималаях, и который после часов четырех беседы дал мне первый урок медитации, предварительно заставив поклясться, положив руки на герб их секты, что я никогда никого не буду обучать тому секретному знанию, которое он мне доверит. Я поклялся, он скоренько объяснил суть техники, нацарапал мне на обрывке бумаги секретную мантру. Позже оказалось, что это и был первый урок в продвижении в их секте, и что обычно его дают послушникам после двух месяцев более простых занятий, лекций и послушания. Норвежца, видно, я впечатлил своей продвинутостью, раз он решил не тянуть с посвящением в таинство. Однако до второго урока дело не дошло. Технически, я ничего нового по сравнению с Ошо не увидел, йоги скоро пропали по своим делам, оставив вместо себя местных энтузиастов, с которыми общаться было неинтересно, и я отошел от этих занятий так же просто, как пришел к ним. Кроме мантры, мне ничего от них и не осталось…
Дианетика, осень 1994
В 1994, осенью, с подачи одного моего приятеля, который знал о моих духовных терзаниях и исканиях, я прочитал книгу «Дианетика». Книга меня впечатлила, читал всю ночь напролет, и утром пришел к мысли, что мне, кажется, наконец-то удалось найти верный и, самое главное, практический путь.
В октябре я сходил на вводную лекцию по дианетике и записался на первый свой курс, «Целостность и честность» – мне, как «бывалому буддисту», понравилось название… Курс не вполне оправдал мои ожидания – даже не то что курс, а скорее отношение сотрудников. Но все же был довольно интересным и заставлял задуматься. Всё это происходило в старой коммуналке на Пушкинской, в которой было немеряно народу и никакого порядка, однако чувство первооткрывательства и первопроходства совершенно явно там превалировало. И сотрудники были совершенно не обучены, как я понимаю сейчас, и многого не знали и делали неправильно и «не по технологии», но это никак не убавляло энтузиазма. Энтузиастам море по колено, так что их не смущал тотальный беспорядок в том, что они там вытворяли, зато я на первом же курсе смог вдоволь наспориться с супервайзером курса и с тетенькой в отделе коррекции, куда меня отправили прояснять мои непонимания.
Непонимания как раз касались такой популярной среди саентологов темы, как «выписывание овертов». Мне эта идея вообще показалась странной, ибо я никак не мог понять, зачем разумному человеку в здравом уме и светлой памяти делать поступки, от которых больше вреда, чем пользы, и тем более – в чем смысл их «выписывания». Супервайзер тоже не особенно это понимал, его примеры и обоснования я легко опроверг контрпримерами, и никакого толкового объяснения вроде того, что я выше по ссылке дал, мне не привел. В общем, я долго мучился и высасывал из пальца «оверты», и потом наконец после нескольких посещений «коррекции» меня согласились признать «просветленным», ибо я искренне не мог понять, чего им от меня надо. А второе большое непонимание касалось трактовки Хаббардом понятий «морали» и «этики», которое меня совершенно поразило, и я отказался верить в то, что в буклете было написано, тем более что в словаре было написано несколько иное. В результате никто разобраться с ними так и не смог, зато после такого плотного знакомства с энтузиазмом позвали на работу в центр дианетики – вы, мол, такой умный, так стремитесь во всем разобраться, нам такие нужны. Я отказался, потому что пока не видел в этом никакой перспективы.
Кто-то думает, что «оверт» – это такое выдуманное слово, которое есть в любом языке и без этого ненужного заимствования. Оно якобы означает «преступление» или «проступок», и люди с незапамятных времен только и делают, что судят и рядят о том, что это такое и что можно считать преступлением, а что нет.
Хаббард взял да и придумал свое слово и наделил его своим новым определением, чтобы не наследовать тот хаос, который люди Земли за века создали вокруг этого непонятного явления.
Для начала он вводит понятие «динамик». Правильнее было бы назвать это «областями жизни», но он хотел подчеркнуть, что поскольку базовой динамикой личного существования является исключительно выживание (по его мнению), то тогда следует включить в расчет также и другие «динамики» – семью (клан), группу, людей вообще, жизнь в целом, вселенную, Бога (хотя какое у последнего может быть выживание – не особенно понятно).
Объяснения Хаббарда далее сводятся к тому, что оверт – понятие исчислимое, и его можно вычислить по «наименьшему благу для наименьшего числа динамик» или «наибольшему числу для наибольшего числа динамик». Это как бы противопоставляется «морали», то есть простой системе, в которой оверт определяется соблюдением или нарушением известной системы правил (что карается правосудием, которое сверяет поведение субъекта с правилами и законами морали).
Другими словами, слово «оверт» по смыслу близко к слову «грех» и используется ровно для того же, для чего христиане его тоже часто используют – то есть, для обвинения друг друга в нечистоплотности и порочности.
Что же мы имеем?
Оверт строится на понятии динамик, динамики начинаются с Я и далее расширяются, охватывая всё большие и большие области жизни. Оверт относителен, он зависит от точки зрения, с которой его вычисляют (с какого Я начинают смотреть). Оверт, если посмотреть от этого самого Я – это такой поступок,
1) о котором жалеешь,
2) которого стыдишься,
3) вину за который очень хочется свалить на другого
(он первый начал, я только отплатил, он это заслужил), как это совершенно верно заметил Хаббард (хотя лично ему это не особенно помогло).
Shame, blame and regret[2 - Переводится с английского как «стыд, обвинение и сожаление». (Примечание редактора).], короче.
Что есть оверт, конечно, каждый ощущает сам. Для одного шесть миллионов людей сжечь – благо, для другого мышку придавить – грех. Вопрос только в том, есть там вон те три пункта или нет. И если сожаление и стыд больше внутри, то последнее – сваливание вины – оно снаружи, и, согласно открытию Хаббарда, является необходимым (но не достаточным) признаком того, что надо искать у ведомого что-то, о чем он жалеет и чего он стыдится, а не выслушивать его обвинения, которые никакого стирания не дадут.
Вопрос «у тебя есть оверты?» означает просто «есть что-то, о чем ты жалеешь или чего ты стыдишься?». Кодекс одитора запрещает утвердительно говорить «у тебя оверты!» или «твой оверт состоит в том-то», поскольку это нарушает суперфундаментальный запрет оценивать за человека его состояние/кейс.
К сожалению, многие не только не знают о последнем, но и не знают о том, что признаков аж три, а не один (последний), и начинают злоупотреблять этой чисто технической информацией и пытаться использовать ее для воздействия на других с тем, чтобы заставить их соответствовать своим представлениям об «этичности».
Конечно, есть еще способы эмоционального шантажа, то есть способы заставить другого жалеть, стыдиться и виноватиться. Но они обычно работают только в отношении эмоционально зависимых людей, и вообще говоря, сами по себе малоэкологичны. Это просто такой способ эмоционального иноопределения – типа, я ему щас такое устрою (эмоционально отреагирую), да еще и пригрожу (вообще уйти), что он сразу
1) пожалеет (ты у меня пожалеешь!)
2) застыдится (тебе будет стыдно!)
3) пойдет просить прощения (ты поймешь, как ты был неправ!)
То есть, это такой способ «поднять осознанность» относительно того, что тот поступок был овертом или «преступлением». Однако в реальности это не работает. Именно потому, что это противоречит суперфундаментальной основе любой практики осознанности – она должна увеличивать самоопределение, а не иноопределять человека. Поэтому в реальной жизни такая «этика» никому и нигде добра не принесла – кроме разве что тех, кто по-другому не умеет управлять окружением…
Есть оверты, и для них есть соответствующий одитинг, поднимающий осознанность. Есть преступления, и для них есть законы, прокуроры и суды, которые просто занимаются воздаянием. Обычно это понижает осознанность и делает человека закоренелым преступником, по этой самой причине.
Ну, можно еще так чисто технически дополнить этот трактат.
Если мы видим, что кто-то начинает критиковать и обвинять кого-то, но в суд за правосудием отстаивать свою правоту идти отказывается, предпочитая играть третью сторону, мы можем заподозрить, что у него есть оверты.
Вопрос «у тебя есть оверты в отношении?» … того, на кого направлена критика… означает ничто иное, как «ты совершал в связи с… какие-либо поступки или воздерживался от каких-либо поступков, о которых ты теперь жалеешь?» или «ты совершал в связи с… какие-либо поступки или воздерживался от каких-либо поступков, которых ты теперь стыдишься?»
Вопрос «у тебя есть оверты в отношении?» можно задавать исключительно в вопросительной интонации, любая попытка произнести ее утвердительно равноценна подавлению в классическом саентологическом определении этого слова. Да и чисто философски, никто не может знать, кроме меня самого, что там у меня внутри, а кабы и знал, не мог бы донести это до меня помимо моей воли.
Вышепроцитированные вопросы совершенно не страшные, и могут эффективно помочь человеку избавиться от зацикленности на каком-то терминале. Большинство известных мне «деятелей клирования» оперируют выдуманными значениями слова «оверт», выдергивая этот технический термин из контекста и придавая ему значение «проступка» или «преступления», которые можно якобы «оценить» и «раскрыть».
Впрочем, злоупотребление это настолько характерно для саентологов всех сект, что его уже можно считать частью житейской философии Саентологии, притом наиболее навязчивой, малопонимаемой и злоупотребляемой ее частью.