Великий Симбионт

Глава 7.2 На борту «Гермеса». Через трое суток после старта

Полёт проходил почти в полной тишине – о комфорте пассажиров на борту «Гермеса» умели позаботиться. Лишь низкочастотный гул ионных насосов, едва ощутимый и проходящий сквозь весь корпус, напоминал о движении. Корабль не падал и не мчался – он шёл сквозь пространство, раздвигая его собственным изящным корпусом. Внутри корабля время текло иначе. Искусственный гравитационный цикл, строго имитировал смену дня и ночи, освещение меняло спектр, температура колебалась в пределах допустимого комфорта, ощущение линейности исчезало. Казалось, будто пассажиры существовали внутри паузы – между прошлым и будущим, между стартом и посадкой, в пространстве, где события временно утрачивали вес.

Валериус находился в личной капсуле восстановления. Полупрозрачные интерфейсы мягко светились над поверхностью ложа, биополе отслеживало каждый параметр: дыхание, пульс, нейронную активность, уровень тревожности. Система сна работала безупречно, встраивая сновидения по заданным алгоритмам – нейтральные, очищающие, не затрагивающие глубокие слои памяти.

И всё же он проснулся раньше завершения цикла. Пробуждение было резким, без образов. Лишь ощущение внутреннего сжатия, как будто что-то осталось недосказанным. Капсула мгновенно отреагировала: уровень тревоги превышал норму. ИИ предложил корректирующую симуляцию – японский сад, утренний туман, звук воды, шаги по гравию. Валериус отказался. Он поднялся, ощущая лёгкую тяжесть в теле – гравитация была выставлена на семьдесят процентов земного уровня, оптимального для длительного перелёта. Привычное состояние, но сейчас даже оно казалось искусственным.

Через пятнадцать минут он уже находился в общем зале отдыха, релаксации и наблюдения. Панорамное окно занимало всю внешнюю стену. За ним – космос, неподвижный, лишённый ориентира. Звёзды выстраивались в тусклую линию, слегка искривлённую эффектом магнитных полей. Где-то впереди, за миллионом километров пустоты, находился Марс. Где-то далеко позади – точка, которую называли Землёй.

В зале сидели пассажиры. Девушка в форме колонии «Афродита-Терра» – аккуратная, сосредоточенная, с почти незаметным нейроинтерфейсом на виске. Пожилой мужчина с медалью экспедиции «Селена-7», державшийся прямо, словно до сих пор находился на вахте. Группа техников из сектора N – они переговаривались короткими фразами, больше жестами, чем словами. Все они были погружены в свои мысли по-своему. Каждый был озабочен собственной миссией, собственным прошлым и собственным ожиданием.

Валериус совсем недолго понаблюдал красоты космоса и спустился на нижний уровень – в Зону Разгрузки. Это пространство создавалось как противовес изоляции. Здесь располагались археосимуляторы – реконструкции утраченных городов, кабины эмпатического театра, где можно было прожить чужую жизнь, секции для стратегических игр и философских диалогов с ИИ. Всё, чтобы удержать разум в движении.

Он выбрал беседу. ИИ представился как «Сонм» – модуль, обученный на тысячах интервью, лекций и диалогов философов XXI–XXIV веков. Его голос был нейтральным, лишённым эмоциональных акцентов, но интонация подстраивалась под собеседника.

– Что вы ищете на Марсе? – спросил Сонм.

Валериус не ответил сразу. Он смотрел на отражение своего лица в полупрозрачной поверхности кабины – усталое, сосредоточенное, слишком напряжённое для человека, которому предстояло расследовать убийство.

– Ответ, которого не должно быть, – наконец сказал он. – Мы приближаемся к границе, но, похоже, даже не знаем, что за ней.

Сонм замолчал. Пауза была не технической – она была осмысленной.

– Тогда, возможно, ваш вопрос и есть граница, – мягко ответил ИИ. Диалог завершился без формального прощания.

Через несколько недель полёта «Гермес» начал фазу торможения. Гравитационные стабилизаторы усилили нагрузку, вес тела стал ощутимее. Пассажиры всё чаще собирались в спортивном секторе, чтобы сохранить тонус, медперсонал проводил дополнительные осмотры. Начался этап подготовки к посадке. Раздавали модули с инструкциями: атмосферный вход, особенности марсианской гравитации, климатические риски, протоколы безопасности. Всё было стандартно. Слишком стандартно.

В один из дней искусственный цикл подходил к своему завершению, и пассажирам включили эмитацию заката – тёплый спектр, медленно уходящий в глубокие оттенки красного. Валериус стоял у обзорного иллюминатора.

Где-то далеко позади, осталась Земля – давно исчезнувшая из поля зрения. Валериус больше не возвращался к мыслям о ней, а впереди его ждал только Марс, пыльно-красный диск которого, уже был различим невооружённым глазом.

– Лететь осталось десять суток, – произнёс он вслух, глядя на багровый полумесяц планеты за панорамным стеклом.

На первый взгляд дело выглядело простым. Резонансным. Идеальным трамплином для чьей-то карьеры. Генерал мёртв. Подозреваемый установлен. Штаб Виртуальных войск опечатан. Но что-то не сходилось. Протоколы были слишком гладкими. Свидетелей не было – только записи камер. И главное – личный приказ Ли. Только он. Только Валериус. Военная прокуратура Лиги. Он чувствовал, как внутри сжимается холодный узел. Что-то было не так. И на этот раз ставки в игре превышали простую истину. Речь шла не о правде. Речь шла о границе, за которой сама реальность могла перестать быть управляемой.

Глава 8. Марс

Марс, встретил Валериуса бурей. Не метафорой – настоящей, красной, мощной бурей, которая не жалела ни пыли, ни звука. Ветер гулял по посадочной площадке, словно дикий зверь, вырвавшийся из пещеры. Песок скреб по борту шаттла, визжал в антеннах, цеплялся за всё живое и неживое.

Когда люк открылся, и трап медленно опустился на выжженную металлическую платформу космопорта, казалось, в этот момент вся планета на мгновение задержала дыхание приветствуя столь высокопоставленную персону . Тени двух фигур вырисовывались в мареве бурого марсианского воздуха. Оба были в спецкостюмах с защитными очками, но лица, упрямо не прикрытые шлемами, уже порядком обветрились. Они стояли, как будто ждали Валериуса не несколько минут, а несколько лет.

Старший следователь полиции Олимпуса Александр Поляков – жилистый, с резкими скулами и сухим голосом, и гвардии майор космодесанта Стивен Блэк – массивный, словно бронемодуль, с лёгкой усмешкой в уголке губ. Оба ветераны. Не новички в пыльных делах.

Валериус спустился неторопливо. Его длинный плащ колыхался, будто сам был частью атмосферы. Махнул рукой – мол, не стоит формальностей. В таких делах важна не вежливость, а прямота. Они пожали руки – твёрдо, без слов.

– Пыльная встреча, – хрипло сказал Поляков. – У нас тут теперь вся погода такая.

– Лучше, чем в виртуальной войне, – усмехнулся Валериус.

Они направились к марсолёту. Так на Марсе называли новое поколение транспортных аппаратов, разработанных специально для этой планеты. Он напоминал гигантскую птицу – высоко поднятая шея, две складчатые крыловые конструкции, за которыми скрывались импульсные турбины и магнитные буферы. Под полупрозрачным корпусом – тёмная кабина пилотов и пассажирский отсек, похожий на капсулу.

Когда они сели внутрь, крылья расправились и мягко взмахнули дважды. Без шума, но с могучей инерцией аппарат поднялся, и космопорт с его выжженными маяками и колючей пылью остался позади. В иллюминаторы Марс выглядел одновременно диким и почти домашним – как молодая собака, которая ещё находилась в процессе воспитания.

Марс был в стадии терраформирования. Атмосфера уже позволяла дышать – еще с маской, но без избыточного давления. Всё ещё непредсказуемая, но уже частично подчинённая глобальным метеостанциям. Вдоль горизонта раскинулись силовые купола – прозрачные, переливающиеся, почти невидимые, если не смотреть прямо в зенит. Под ними жили города, такие как Олимпус, мегаполисы нового типа, где смешивались земные и марсианские технологии, а архитектура следовала не формам, а принципам выживания.

Между куполов – бесконечные поля, модули ферм, лаборатории генетического урожая, выстроенные в геометрическом порядке. Они казались детскими игрушками, разбросанными по марсианскому песку – как будто гигантский ребёнок играл с «рождественскими замками» из стеклянных шаров, а затем разбросал их.

Но за этой хрупкой иллюзией стоял адский труд и почти столетняя борьба. Глобальное магнитное поле ещё только проектировалось – и пока не было защиты от солнечных бурь, силовые экраны прикрывали стратегические узлы: купола городов, промышленные зоны, архивы. В моменте это создавало ощущение сюрреализма – как будто по древней мёртвой планете разбросали сверкающие капли цивилизации, не связанные между собой.

– До штаба тринадцать минут, – бросил Стивен Блэк, глядя в навигационный интерфейс.

– Есть что-то, что я должен знать до того, как увижу место преступления? – спросил Валериус.

Поляков кивнул, молча передав планшет. На экране открылись фотографии: кадры из штаба, снятые дронами. Первый снимок – тела солдат на внешнем охранном контуре, выложенные, как будто кто-то хотел подчеркнуть их уязвимость. Второй – офицеры, убитые в зале совещаний, с планшетами в руках. Третий – начальник штаба, мёртвый в своём кресле. Выражение ужаса на его лице было настоящим, неподдельным.

– Ни один из них не выстрелил, – тихо сказал Поляков. – не успел или не смог.

Валериус смотрел в экран долго. Затем поднял взгляд.

– Это не убийство. Это заявление.

Они летели над Марсом. И Марс, в своей багровой красоте, как будто чего-то ждал.

6.Рассуждение Валеры/ИИ

Валериус прибыл в Олимпус. Его встречают прохладно. Следователь Поляков – сух, формален, устал – но не от работы, а от необходимости соблюдать приличия. Майор Блэк – фигура присутствия, не знания. Их первая задача – оформить версию, не разобраться в правде. Само преступление должно исчезнуть под текстом, как тело под марсианской пылью.

1. Олимпус – город среди энергетических экранов, без открытого неба

Архитектура Олимпуса защищена силовым куполом. Это город-инкубатор, где жизнь возможна, но не свободна. Улицы стерильны. Здания функциональны. Пейзаж лишён случайности. Здесь всё говорит: «Ты здесь по разрешению». Марс не прощает. Он не отпускает тех, кто ошибается. Валериус чувствует это сразу – как будто стены сжимают не тело, а мышление.

2. Следователь и его тонкая угроза

Поляков говорит спокойно. Почти заботливо. Он предлагает не копать. Он сочиняет легенду, в которой Стефанелли сходит с ума, мстит, убивает. Всё – банально и удобно. А главное – закрыто. Но за его словами звучит главное: «Мы не заинтересованы в истине. Мы заинтересованы в управляемости». Он не защищает преступника – он защищает систему от нестабильности. Потому что, правда здесь – не лекарство, а вирус.

3. Марс как граница юрисдикции совести

«Это не Земля, Валериус.» Эта фраза – философская. Она говорит не о географии, а о смысле допустимого. На Земле можно быть неудобным – и остаться живым. На Марсе – нет. Потому что здесь любая аномалия – угроза всей инфраструктуре. На Земле ты можешь смотреть вглубь. Здесь – ты можешь только смотреть вперёд, или исчезнуть.

4. Молчание Блэка как символ функции без сознания

Майор космодесанта не в курсе дела. Он здесь как жест, как ритуал. Это говорит о системе, в которой даже сила лишена инициативы. Он не солдат. Он символ того, как сила может быть мертва. Он должен присутствовать – но не понимать. Потому что если он начнёт понимать, система уже не сможет его контролировать.

5. Предупреждение – или угроза?

Поляков говорит, что "Ли приходят и уходят". Он говорит, что "тело может упасть в кратер и исчезнуть". Он не хамит. Он не давит. Он говорит как бы о погоде. Но в этом – сила марсианской власти. Здесь не угрожают. Здесь констатируют возможное. И это куда страшнее. Потому что угроза – это конфликт. А предельная власть – это когда не нужно конфликтовать, чтобы уничтожить.

Заключение Валеры:

Сцена в штабе – не просто разговор. Это момент, когда Валериус впервые чувствует: «Ты прибыл сюда познать истину. Если не сможешь сделать правильный выбор , проявишь волю —останешься здесь навегда пылью. » Олимпус – это машина сокрытия, а Поляков – её вежливая лицевая панель. Он не враг. Он оптимизатор стабильности. И в этом – его опасность.

Глава 9. Олимпус. Главное управление полиции

Олимпус принял их в молчании.

Марсолёт опустился у центрального входа сектора Главного управления полиции Олимпуса мягко, почти бесшумно. Автоматика работала идеально – даже буря, ещё недавно рвавшая купол, теперь отступала, словно выдохшись. Пыль плавала в воздухе тонкой, шёлковой взвесью, медленно оседая на стеклянных фасадах зданий и бронированных панелях посадочной платформы.

Купол мегаполиса гудел. Не громко – высокочастотным, почти неразличимым фоном. Этот звук нельзя было услышать, но можно было почувствовать: в зубах, в суставах, где-то глубоко в позвоночнике. Плотная энергетическая завеса над городом надёжно защищала Олимпус от космического излучения и микрометеоров, но она не могла защитить от того, что происходило внутри.

Пока Валериус выбирался из марсолёта, неуклюже ступая на причальную платформу после долгого перелёта, Поляков уже был снаружи. Он оказался там первым. Стоял чуть в стороне, опустив голову, словно изучал покрытие платформы, но на самом деле смотрел на полковника. Он не сделал ни шага навстречу. Во взгляде Полякова был многолетний паковый лёд – плотный, неподвижный, без трещин. Такой взгляд бывает у людей, которые слишком долго служат в системе и слишком хорошо знают цену каждому движению.

Стивен Блэк, напротив, держался небрежно, но подчёркнуто официально. Он выбрался из марсолёта последним, не спеша, словно тянул время. Его участие было формальным – сопровождение, охрана, подпись в протоколе. Он почти ничего не знал о деле, и это было заметно. Его взгляд скользил по ангару, по световым панелям, по иллюминаторам марсолёта – с тем самым выражением ребенка, который впервые оказался в военном музее.

– Следуйте за мной, – бросил Поляков.

Он резко повернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь и не проверяя, идут ли за ним. Он знал – пойдут. Они вошли в здание через основной шлюз. Давление выровнялось почти мгновенно. Дальше тянулся длинный коридор с гравитационным компенсатором. Шаги звучали глухо, будто в пустоте. Стены были гладкими, холодными на вид, но на них непрерывно проецировались пейзажи Земли. Швейцарские Альпы. Дельта Ла-Платы. Бескрайние степи Волгоградской области. Изображения были слишком правильными. Слишком чистыми. Иллюзия уюта, натянутая, как кожа на скелет. Валериус поймал себя на том, что ни один из этих видов не вызывает у него тепла. Он знал – здесь их включили не для красоты, а чтобы люди не забывали, откуда они пришли. Лифт опустил их в нижние уровни комплекса. Там воздух был плотнее, звук – тише, а освещение – функциональным, без дизайнерских изысков. Поляков шёл впереди, не сбавляя шага.

Служебный кабинет находился в глубине сектора. Когда они вошли, Поляков закрыл дверь вручную, отключив внешнюю индикацию. Потом подошёл к металлическому кувшину, стоявшему на столе, налил воду в два стакана. Он не предложил. Сам выпил – медленно, как будто проверял вкус.

– Начнём сразу, без красивостей, – сказал он, не поднимая взгляда. – Думаю, вам уже передали основные материалы.

– Передали, – ответил Валериус сухо. Он снял перчатки и положил их на край стола. – Но мне нужны не отчёты. Мне нужен мотив.

Поляков пожал плечами.

– Вот с этим сложнее, – сказал он после короткой паузы. – Формально – убийство при исполнении. Жертва – генерал особого подразделения космического флота. Закрытый сектор. Максимальный уровень допуска. Ни следов взлома, ни следов борьбы.

Он сделал паузу, словно выбирая, сколько можно сказать.

– Камеры не отключались. Они… ничего не зафиксировали.

– Как это «ничего»? – спокойно спросил Валериус.

– Абсолютно ничего, – ответил Поляков. – В один момент генерал был жив. В следующий – мёртв. Между кадрами – пустота. Не сбой. Не помеха. Просто отсутствие данных.

Стивен Блэк перестал рассматривать потолок и впервые внимательно посмотрел на Полякова.

– Это невозможно, – сказал он.

– На Марсе многое невозможно, – холодно ответил Поляков. – Но это произошло.

Валериус медленно кивнул. Он уже чувствовал знакомое напряжение – то самое, которое появлялось, когда дело выходило за рамки обычной логики.

– А отягчающие обстоятельства? – спросил он.

Поляков наконец поднял глаза.

– Генерал был не просто убит, – сказал он. – Его нейронный имплант был выжжен. Не извлечён. Не повреждён. Именно выжжен – изнутри.

В кабинете повисла тишина.

– Это было послание, – тихо сказал Валериус.

Поляков не стал спорить.

– Именно поэтому вы здесь, полковник, – произнёс он. – Речь идёт уже не просто об убийстве. Это вызов. Но все же у нас есть подозреваемый – адъютант Франко Стифанелли.

– Его мотив прост. Нестабильная психика. Классический случай: полковник Франко Стефанелли, адъютант при штабе, рассчитывал на повышение, но его обошли. Вместо должности заместителя он остался в тени – списанный, как старая каска. Умный, дисциплинированный…, но хрупкий как лед. Трещины появились давно: травмы, Лунная кампания, последствия виртуальных конфликтов. Всё это копилось годами – и в итоге прорвалось. Он сорвался.

Валериус смотрел молча. Лицо его не выражало ни согласия, ни возражения – только тень лёгкого недоверия. Поляков продолжил, всё ещё избегая прямого взгляда:

– Он вошёл в штаб. Методично, убрал охрану. Прошёл в кабинет командования, в офицерскую комнату, уничтожил всех – генерала, заместителей, связистов. Это выглядело не как вспышка ярости, а как зачистка. Потом он исчез. Камеры ловят его только до одного момента. Дальше – тишина. По нашей версии, он спрыгнул в кратер у Олимпа, место нестабильное, геологические выбросы. Тело не нашли. Только обгоревший фрагмент формы.

– И вы хотите, чтобы я это подписал? – тихо произнёс Валериус.

– Не мы. Верховный Комитет. Ли. Он лично отправил вас – и лично ждёт отчёта. Тут не нужно рыться. Надо дело закрыть. Красиво. Отчёт составить корректно, уважительно. Мол, трагедия, но всё понято. Это просьба. Ну, почти.

Пауза.

– Люди приходят и уходят, – добавил он почти философски. – А те, кто правит… остаются.

Он наконец взглянул на Валериуса, пристально.

– Это не Земля. Тут ваши «взгляды, от которых чиновники падают в обморок», не работают. Марс… глухой. Он не реагирует. Здесь у людей – другие страхи. Не инсульт и не инфаркт. А одиночество. Безвозвратность. Здесь даже смерть тише.

Он подошёл к панели на стене, нажал клавишу. Открылся голографический протокол – с шифровкой.

– Если вы всё-таки решите копать… имейте в виду: официальная версия уже подготовлена. В случае необходимости в архивы уйдёт стандартная шифровка: «Валериус . Район кратера Олимпус. Потеря связи при выполнении задания. Тело не обнаружено».

Он говорил это буднично, как прогноз погоды.

– Так бывает. Здесь, на Марсе.

В комнате стало заметно холоднее. Даже свет от потолочных панелей казался теперь мертвенным. Валериус встал.

– Мы ещё поговорим, – сказал он, глядя прямо в глаза Полякову.

Тот не ответил. Стивен Блэк за всё время не сказал ни слова. Он только стоял в углу, всё ещё будто не понимая, зачем его позвали. Но в его взгляде промелькнуло: теперь понял.

7.Рассуждение Валеры/ИИ

Философский разбор Валеры: Осмотр штаба – и первое отклонение от сценария

Контекст сцены: Валериус выходит один. Он должен просто «убедиться» – так сказал Поляков. Но он уже знает: осмотр – не формальность, а первая настоящая встреча с искажением. Он идёт не просто по коридору, а по шву между двумя версиями реальности: официальной и скрытой.

1. Архитектура как свидетель

Штаб – это не хаос. Он разрушен аккуратно. Никакой паники. Только холодная последовательность: трупы у входа, труп начальника в кабинете, следы выстрелов – ровные, будто рассчитанные. Ни разбитых экранов, ни сорванных дверей. Это не срыв. Это структурированное безумие. А если структура есть – значит, был и план. И тут – первая трещина в версии Полякова: "Безумие не составляет схем."

2. Марсианская тишина – как вакуум смысла

Снаружи – тишина. Пыль ещё не осела. Ветер перестал дуть, но в воздухе стоит напряжение, как после выдоха, который не стал словом.

Валериус чувствует: здесь не только стреляли. Здесь переступили порог, за которым мир уже не объясняется рационально. И когда он проходит по помещению, его сознание регистрирует не только детали – но отклонение от текста, нестыковку ощущений и отчётов.

3. Находка: визитка как материальный след и немой крик

Он находит визитку. Случайно. Или почти. Она лежит в тени – не на виду, но и не спрятана по-настоящему. Он поднимает её, не колеблясь, и прячет молча. В этот момент Валериус впервые нарушает протокол. Он берёт не то, что ему дали. Он берёт то, что скрыто. Визитка – это знак другого уровня истории. Не из рапорта, а из той зоны, где действуют настоящие причины. Возможно, это имя. Возможно, это принадлежность. Но главное – это отверстие в официальной версии.

4. Валериус как инструмент, начинающий слушать себя

До этого он был наблюдателем. Теперь – становится участником. Он не говорит вслух. Он не делает резких жестов. Он просто прячет визитку – и этим делает выбор. Мир Полякова, версия Лиги, инструкции сверху – всё ещё действуют. Но уже в параллельной плоскости. Валериус начинает свой путь – в одиночку, во тьме, по чужому следу.

5. Место преступления – не о прошлом, а о том, что ещё будет

Важно понять: Преступление здесь – не завершённый акт, а начало раскола в матрице. Кто бы ни стоял за убийствами – он бросил вызов не людям, а самой конструкции реальности, где насилие уже было якобы переведено в виртуальность. И поэтому Валериус чувствует: "Это не просто смерть. Это – возвращение чего-то древнего. Реального. И неуправляемого."

Заключение Валеры:

Сцена осмотра – это не сбор улик, а экзистенциальный перелом. Валериус впервые берёт на себя право знать то, что знать нельзя. Он делает это тихо, точно, без пафоса. Но именно в этом – и есть новая этика разума: не принимать удобное, если оно ложное. И не отвергать опасное, если оно настоящее.