– Нас же услышат, – Яниса поежилась, вновь оглядываясь по сторонам, – давай уйдем.
– Нет, я никуда не пойду. – Вэл хмыкнула, смотря в миловидное лицо, раскрасневшееся от первого мороза. – Хочешь говорить – говори здесь.
Яниса недовольно сжала губы в тонкую линию, нахмурилась, а затем, словно приняв какое-то важное для себя решение, подалась вперед, приблизившись к Вэл почти вплотную.
Вэл сдвинула брови, неприятно удивленная ее порывом.
– Это касается Раза, – быстро зашептала Яниса, запрокидывая голову, не отрывая взгляда. – Понимаешь? Я должна рассказать тебе. Кое-что угрожает ему, и только ты можешь… Больше некому. Ты же особенная для него, и поэтому он…
Вэл окатило горячей волной. Она дернула верхней губой, совершенно открыто оскалившись. Гнев, будто горячий воск, пролился извне, обжигая кожу.
Ледяной ветер показался теплым и сухим, неприятным, почти раздражающим.
Вэл отшатнулась от Янисы, с трудом удержавшись, чтобы не оттолкнуть ее.
– Я не буду этого слушать. – Она мотнула головой, едко усмехаясь, чувствуя, как на лицо опускается чуждая ей маска хладнокровия.
Хватит с нее этих игр. Хватит Янисы с ее осторожной улыбкой и очередными предупреждениями.
«И все же, Вэл, ты неисправима. Опять попалась на ту же удочку».
Но в этот раз она могла прекратить все, не позволив завлечь себя в очередные, придуманные другими игры.
– Вэл, пожалуйста! Выслушай меня! – Пальцы Янисы сомкнулись на предплечье, и Вэл тут же брезгливо дернула плечом, освобождая руку.
– Не трогай меня! И замолчи. Не знаю, что ты задумала, но меня это не касается, ясно? – Голубые глаза потемнели до цвета зимних вод глубокого озера. – Больше никогда не желаю видеть тебя. Не приближайся ко мне, поняла?
– Вэл, я знаю, что ты не веришь мне, но, пожалуйста, выслушай… – Рука Янисы дрогнула, потянулась вперед, но Вэл, ощущая, как полыхают жаром щеки, стиснула челюсти, скользнула по бывшей подруге презрительным взглядом, резко развернулась и направилась прочь, оставляя ее за спиной.
Злость и раздражение клокотали внутри, как горящее масло. Вэл задела плечом крупного высокого мужчину, услышала громкую брань и зашипела, как кошка, не оборачиваясь, продолжая свой путь.
Ветер донес до ушей собственное имя, сказанное слабым, поникшим голосом.
Вэл с неприязнью поморщилась, ощущая себя так, словно вступила в собачье дерьмо.
Хватит. В этот раз она не позволит себе окончательно все разрушить.
Прошла неделя. Тихая, безмятежная, наполненная неизменной и неторопливой работой в архиве.
Несмотря на все попытки сопротивления, Брита, суровая и несгибаемая, заставила Вэл сесть за письменный стол, взять в руки перо и начать заполнять огромную книгу, ведя никому, по мнению девушки, не нужную перепись городской собственности.
Бесконечные списки незнакомых имен. Описания зданий. Даты.
Вэл злилась, выводя кривым почерком с трудом поддающиеся ей буквы. Перо царапало бумагу, чернила капали на серые листы, она чертыхалась, опасливо косясь на багровевшую от раздражения Бриту, спешно извинялась и продолжала свое нехитрое дело.
Зефф, не упускающий возможности уколоть ее, то и дело бросал свою работу и, почесывая живот, нависал над плечом, посмеиваясь в бороду.
– Ты достал, – сдерживаясь, огрызнулась Вэл, когда бородач в очередной раз громко засмеялся, указывая пальцем на простейшую ошибку. – Ты меня достал.
– Простите, высочество, не смею отвлекать. Продолжайте! – Он хохотнул и удалился, скрываясь в полумраке архива.
Вэл выдохнула и склонилась над толстой книгой, скрывая раздражение в глазах за пеленой распущенных волос.
Принцесса. Высочество. Малышка.
И это был не весь перечень добрых словечек, которыми ее щедро потчевали Брита и Зефф. Наверное, это было единственное, что объединяло их, но утешения это не приносило.
Возражать Вэл почти не пыталась – ее все равно никто не слушал.
Она злилась на себя, на свою нерешительность и вялые попытки сопротивления, которые подавлялись с завидной регулярностью. Она пыталась пресечь насмешки, но каждый раз терпела поражение. Вэл могла бороться с Бритой или Зеффом по одиночке, но вдвоем они представляли несокрушимую силу.
Удивительно. Они недолюбливали друг друга, но когда Вэл в очередной раз путала буквы в написанном слове, враждующие армии объединялись против общего врага.
В глубине души Вэл понимала, что на самом деле никаким врагом она для них не была и насмешки были своеобразной ширмой, скрывающей заботу, но раздражения это не унимало.
Возможно, не прознай Зефф о ее встрече с Раза, у нее еще был бы шанс избавиться от назойливых, тихо унижающих прозвищ.
– Вы помирились, да? – как-то спросил бородач, похлопывая ее по плечу. – Помирились. Я знаю. Дэни рассказала.
– Какая молодец Дэни, – закатывая глаза, ответила Вэл, – только мы не мирились.
Зефф лишь хохотнул, многозначительно приподнимая густые брови.
Вэл не возражала, не видя в этом никакого смысла.
Она и сама не понимала, что значило произошедшее между ней и Раза. Она не могла объяснить себе мотивов Раза, что двигали им, когда вместо очередного наказания он предпочел протянуть руки и обнять свою бывшую Вторую, произнеся слова покаяния за свой отвратительный поступок. Поступок, который наверняка причинил ему не менее сильную боль, чем ей.
Все лежало на поверхности, казалось простым и оттого совершенно невозможным.
Раздумывая над словами, которые сказал ей Раза, над вопросами, которые тот задавал, Вэл осознавала, как ничтожно мало она знала черного баргеста. Четыре года, за которые она так и не потрудилась проникнуть в его душу и принять для себя живущего там зверя.
Зефф, не скрывая своего облегчения, то и дело поддевал Вэл, посмеиваясь над ней и Раза. Она вяло отмахивалась, слишком погруженная в себя, чтобы радоваться тому, чего не понимала.
Вэл больше не удивляло, что Раза привычно не вспоминал о ней, окунувшись в бесконечные дела города. Она перестала принимать это на свой счет.
Когда-то давно это задело бы ее, заставив окунуться в терзания и бесполезные поиски причин.
Сейчас же она была спокойна, отчетливо осознавая, что ему требуется время, чтобы обдумать серьезные слова, сказанные ими друг другу в тот совершенно ненормальный вечер в доме Дэни. Уходить в себя, закрываясь от мира, было в природе Раза. Он делал так не единожды, и Вэл перестала искать в его поведении скрытые мотивы.
Потому что ничего скрытого в Раза не было. Никогда. Он всегда был прямолинеен и честен перед ней. Стоило отдать ему должное – голая, порой жестокая откровенность была его главным оружием.
Удивительно, как много понадобилось времени, чтобы понять то, что всегда было перед глазами.
Раза не умел играть в игры, в которых Вэл была мастерицей. Очень давно он просил от нее только одного – предельной честности. И Вэл, несомненно, была честна, только…
Подобные мысли вызывали несмелую, наполненную печалью улыбку.
Твой. Запомни это на всю жизнь, Кролик.