Наследие Костяного Древа

– Бабушка! – вопль ужаса вырвался из моей груди. Я рухнула на колени рядом с ней. – Что случилось? Кто это сделал, бабуленька?

Её веки дрогнули, и она, узнав меня, попыталась улыбнуться. Улыбка вышла слабой, жалкой.

– Всё хорошо, золотце, – прошептала она одними губами. – Не беспокойся, пустяки…

Я стояла в оцепенении, парализованная страхом, не в силах пошевелиться. Лишь отчаянный вой Кафа, полный невыносимой тоски, вывел меня из ступора. Очнувшись, лихорадочно принялась осматривать рану, силясь хоть как‑то остановить кровь. Наспех перевязав её подолом юбки, соорудила подобие носилок из веток и тряпья и осторожно уложила туда бабушку.

Вцепившись в край самодельного ложа, я потащила его по ухабистой земле. Каждый шаг отдавался мучительной болью в израненных ладонях. Спустя бесконечные часы, измученная и обессиленная, наконец дотащила её до дома.

Не теряя ни секунды, уложила бабушку на диван в гостиной, промыла и перевязала рану. Она лежала без сознания, бледная и неподвижная. Я опустилась на пол рядом с диваном, взяла её холодную, слабую руку в свои. Вглядываясь в родные черты, почувствовала, как отчаяние ледяной хваткой сжимает моё сердце.

Что делать? Как её спасти? Бабушка запретила мне звать доктора, сказав, что это бесполезно. Да и как я оставлю её одну на много часов?

Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута казалась вечностью, наполненной страхом и надеждой. Я металась по дому в поисках хоть чего‑нибудь, что могло бы помочь. Лихорадочно перебирала сушёные травы, вспоминая все бабушкины рецепты. Заварила крепкий отвар из ромашки и зверобоя, попыталась влить его бабушке в рот – но она не глотала. Жидкость струйкой стекала по подбородку на подушку.

Я прислушивалась к каждому её вздоху, к каждому слабому биению пульса. Казалось, жизнь покидает её с каждой секундой. Каф, не отходя от дивана, тихо скулил, словно понимая всю серьёзность ситуации. Его преданные глаза смотрели на меня с мольбой.

Вдруг бабушка слабо застонала и открыла глаза. В её взгляде читалась усталость и какая‑то странная обречённость. Она с трудом подняла руку и коснулась моего лица.

– Послушай меня внимательно, внученька, – прошептала она. – В моей комнате, в тумбочке у кровати… ключ. Возьми его и спустись в подвал. Там… ответы. На всё… Прошу тебя… будь осторожна… и не мсти за меня. То, что случилось… неизбежно. Не вини себя… ни в чём.

Её слова ранили меня больнее любой раны. Я судорожно сжала её руку, пытаясь удержать её, удержать жизнь, ускользающую сквозь пальцы.

– Не говори так, бабуленька! Мы справимся! Я спасу тебя!

Она слабо улыбнулась и закрыла глаза. Последний вздох сорвался с её губ, и её рука безжизненно упала на диван. Тишина наполнила комнату – оглушительная, беспощадная. Каф жалобно завыл, прижавшись мордой к её неподвижному телу. Я осталась одна – в отчаянии, с леденящей пустотой в сердце.

Похороны прошли как сквозь пелену мутного сна. Вся деревня, словно осиротевшая семья, собралась, чтобы проводить Алефтину в последний путь. Мама с отцом приехали, едва я успела сообщить им страшную весть. Молча, с каменными лицами, они взяли на себя все организационные хлопоты, ограждая меня от суровой реальности, в которой бабушки больше не было.

Земля тяжело ложилась в могилу, глухо ударяясь о крышку гроба. Каждый ком отдавался болезненным эхом в моей голове, словно кто‑то методично выбивал из меня остатки надежды. Я стояла, оцепенев, не в силах проронить ни слезинки. Горе сковало меня ледяными цепями, превратив в безвольную куклу. Каф, притихший и подавленный, лежал у моих ног, изредка вздрагивая всем телом.

После поминок родители в один голос начали уговаривать меня уехать из этого дома, вернуться в город и забыть всё, как страшный сон.

– Мама, о чём ты? Папа, он не понимает, насколько всё серьёзно, но ты‑то знаешь… Как можно бросить всё и сбежать? Кто станет стражем Костяного Древа? Кто защитит мир от тьмы, которая рвётся наружу? – слова сорвались с губ безжизненным эхом.

– Это не твоя ноша! – в отчаянии воскликнула мать, в её голосе звучала мольба.

– Правда? Не моя? А чья тогда? Предлагаешь мне поступить так же, как сама когда-то? Ты оставила бабушку в одиночестве охранять портал! – каждое слово звенело сталью, не оставляя места для жалости и сочувствия. Мать отшатнулась, словно от пощёчины, на её лице отразилась боль давней раны.

– Катерина, не смей так говорить с матерью! – вмешался отец, нахмурив брови. – Твоего согласия никто не спрашивает. Ты едешь с нами, и точка.

– Не поеду! Не поеду! Не заставите! Здесь мой дом! – ярость вырвалась наружу, как лава из жерла вулкана. Родители ахнули и попятились, в их глазах плескался первобытный ужас.

– Что… что с твоими глазами? – пролепетала мать, заикаясь, словно увидев нечто невообразимое. – Вы… вы уже провели ритуал?

– Да! Я – ведьма! – я наступала, гнев душил, словно змея. Предметы взмывали в воздух, повинуясь моей воле, танцуя в безумном вихре. – Уезжайте!

После отъезда родителей дом опустел окончательно. Они уехали, оставив меня наедине с моей болью. Каждый угол, каждая вещь, казалось, кричали об Алефтине. Её любимая чашка на столе, недочитанная книга на прикроватной тумбочке, платок, небрежно брошенный на спинку кресла, – всё это было пропитано её присутствием, её теплом. Я ходила по дому, словно призрак, касаясь этих вещей, пытаясь удержать ускользающие воспоминания.

Ночи стали самым страшным испытанием. В темноте, когда вокруг царила тишина, меня накрывала волна отчаяния. Я лежала в постели, уставившись в потолок, и видела перед собой её лицо – доброе, улыбающееся, живое. Слышала её голос, её смех. И от этого становилось ещё больнее, ещё невыносимее.

Каф, словно чувствуя моё состояние, не отходил от меня ни на шаг. Он ложился рядом, клал свою морду мне на колени и тихонько поскуливал, пытаясь утешить, согреть своим теплом. Его преданность была единственным лучом света в этой кромешной тьме.

Я знала, что должна жить дальше. Что Алефтина не хотела бы, чтобы я сломалась, утонула в пучине скорби. Но как это сделать? Как найти в себе силы двигаться вперёд, когда часть меня умерла вместе с ней? Это был вопрос, на который у меня пока не было ответа, – лишь жгучая боль, разъедающая изнутри.

Неумолимый бег времени отсчитывал дни траура. Девять дней пронеслось с тех пор, как бабушки не стало, а впереди уже вырисовывались тягостные сорок. Каждое утро, как приговорённая к каторге, я поднималась с постели, заставляла себя проглотить завтрак и шла заниматься, искать спасение в делах. Порой мы с волком, как две заблудшие души, часами бродили по лесу, ища приюта в его безмолвном величии. Там, в тиши лесных чащ, я оттачивала свои магические навыки. Ветер послушно трепетал в моих ладонях, повинуясь моей воле, и дождь по мановению моей руки омывал землю. Лишь стихия огня оставалась непреклонной, неукротимой, ускользая от моих отчаянных попыток покорить её яростное пламя.

Однажды, в глуши леса, у старого, обугленного пня, я вновь попыталась призвать огонь. Сосредоточившись, я протянула руку, представляя в ладони крошечный уголёк, искру жизни. Но вместо ожидаемого тепла меня обдало лишь холодом разочарования. Огонь не приходил. Ярость закипела внутри, но я сдержала её, понимая, что злость – плохой советчик, тупиковый путь.

Волк, молчаливый свидетель моих тщетных попыток, тихо заскулил и положил голову мне на колени. В его глазах я видела отражение собственной боли. Тёплое дыхание зверя, касаясь моей кожи, стало якорем в бушующем море отчаяния, напомнив о живом существе, которое нуждалось в моей заботе. Я провела рукой по его густой шерсти, и с каждым движением боль утраты отступала, становясь приглушённой, как далёкая мелодия.

Внезапно мой взгляд зацепился за крошечный костёр, забытый кем-то в лесной глуши. Он почти погас, тлея едва заметным огоньком. Идея пришла внезапно, словно луч света пронзил тьму. Я подошла к костру, села рядом и начала просто смотреть на пламя. Не пытаясь его контролировать, не стремясь подчинить. Просто наблюдала за его танцем, за игрой света и тени, за причудливыми узорами, которые он выписывал в воздухе. Постепенно я начала чувствовать его тепло, его энергию, его дикую, неукротимую природу, услышала биение его сердца. Впервые я не боролась с огнём, а пыталась его понять, ощутить его суть.

И тогда случилось чудо. Пламя откликнулось на мой интерес, на мой искренний порыв. Оно стало расти – ярче и сильнее, но не угрожающе, а приветливо, принимая меня в свой круг. Маленькие язычки пламени потянулись ко мне, желая коснуться, обнять. Я протянула руку и ощутила тепло – приятное, обжигающее, но не причиняющее вреда. Я покорила огонь, но не силой, а пониманием, проникновением в его душу. И в этот момент я почувствовала, как бабушка улыбается мне из другого мира, одобряя мой путь.

С новым пониманием я вернулась к старому пню. Волк, всё ещё лежавший там, поднял голову и вопросительно посмотрел на меня, будто спрашивая: «Ну что, получилось?». Я улыбнулась ему и села рядом. На этот раз, протянув руку, я представила не крошечный уголёк, а отблеск большого костра, его живое, танцующее пламя, его неукротимую силу, его первозданную мощь.

И огонь пришёл. Не вспышкой, не взрывом, а медленно и уверенно, пробуждаясь от долгого сна. Сначала – едва заметная искра, дрожащая в воздухе, словно робкий огонёк светлячка. Потом – робкий язычок пламени, неуверенно лизнувший воздух. И наконец – полноценный костёр, согревающий меня своим теплом, дарящий ощущение уюта и покоя.

Я чувствовала себя частью этого огня, его продолжением, его союзником, а не его повелителем. Волк тихо завыл, радуясь моему успеху, разделяя мою радость. Его глаза блестели в свете пламени, отражая танцующие блики.

Я поняла, что сила не в контроле, а в понимании и гармонии, в умении слышать голос природы. Огонь, как и любая другая стихия, не терпит насилия, не прощает грубости. Его можно покорить только уважением и любовью, искренним восхищением его красотой. Бабушка всегда говорила, что огонь – живой, что у него есть душа, что в нём заключена тайна мироздания. И только сейчас я по-настоящему поняла, что она имела в виду.

С тех пор я больше не пыталась покорить огонь силой. Я училась слушать его, чувствовать его, понимать его. И он всегда отвечал мне взаимностью – согревал меня своим теплом и освещал мой путь, словно верный друг, готовый поддержать в трудную минуту.

На исходе сорокового дня ко мне во сне пришла бабушка. Лицо её дышало умиротворением, а во взгляде плескались безбрежная любовь и доброта – те самые, что согревали меня при жизни, как ласковое солнце.

– Здравствуй, внученька, – прозвучал её тихий, ласковый голос, такой родной и знакомый.

– Бабуля, милая, как ты? Всё ли у тебя хорошо? – прошептала я, робко пытаясь коснуться её руки, боясь, что она исчезнет, растворится в дымке сновидения.

Её прикосновение оказалось таким же тёплым и родным, как и прежде, – будто и не было этих долгих дней разлуки, словно время было не властно над нашей любовью. Я почувствовала, как волна спокойствия накрывает меня, растворяя остатки горечи и печали, которые терзали меня последние недели, исцеляя мои раны, словно целебный бальзам.

– У меня всё хорошо, родная. Я нашла покой и умиротворение, – ответила она, мягко улыбаясь, как ангел, посланный с небес. – Я пришла, чтобы ты знала: я всегда рядом, в твоём сердце, в твоей памяти. Я буду твоим ангелом‑хранителем, оберегающим тебя от бед. Не печалься обо мне, внученька. Живи полной жизнью, радуйся каждому дню, как я тебя учила, будто это последний день на земле. Наслаждайся каждым мгновением. Помни о тех ценностях, которые мы разделяли: о любви, доброте и сострадании, о том, что делает нас людьми, о том, что делает нашу жизнь осмысленной.

Я смотрела на неё, не в силах оторвать взгляд, боясь упустить хоть одну деталь её облика. Мне хотелось расспрашивать её обо всём, узнать, каково ей там, в другом мире, но слова застревали в горле, словно невидимая сила сдерживала меня.

Вдруг она протянула мне руку и вложила в мою ладонь ключ – старинный и потёртый, с витиеватым узором на головке. Металл был холодным, но в то же время будто хранил в себе частицу её тепла.

– Катя, вспомни, о чём я тебе говорила в свой смертный час. Это очень важно, дорогая. Ты должна научиться быть боевой ведьмой, иначе погибнешь, иначе тьма поглотит тебя.

Я крепко сжала ключ в руке, чувствуя его вес, его историю, его связь с прошлым. В этот момент бабушка начала постепенно растворяться в воздухе, становясь всё более прозрачной и невесомой, словно утренний туман под лучами солнца.

– Люблю тебя, кровиночка моя, – прошептала она на прощание, словно последнюю молитву, словно благословение. – Я всегда буду рядом – в твоём сердце, в твоих мыслях, в каждом твоём вздохе.

Она исчезла, оставив меня наедине с тишиной – гулкой, всепоглощающей, где я осталась одна во всей вселенной. Пробуждение принесло ощущение её близости, будто невидимая нить связывала нас, обещая, что она всегда будет рядом.

И вдруг – озарение! Воспоминание вспыхнуло яркой молнией в сознании. Как я могла забыть? Ключ… Подвал… Сердце забилось в предвкушении неизведанного, зовущего вглубь тайны. Вскочив с постели, я ринулась в бабушкину комнату, лихорадочно ища ключ. Пальцы дрожали, когда я нащупала его в ящике тумбочки – он лежал там, будто ждал этого момента.

Сжимая его в руке и вооружившись фонариком, я начала спуск в тёмный, зияющий провал подвала, полный загадок и тайн. Что ждёт меня там, внизу? Какие секреты хранит бабушкин подвал, какие сокровища он скрывает?

Спуск уносил меня всё глубже, пока я не оказалась на самом дне. Подвал оказался неожиданно просторным, словно скрытый в земле лабиринт. Здесь царили чистота и дивный аромат трав и солений, создавая ощущение уюта, будто сам дух дома нашёл здесь своё пристанище. Полки вдоль стен были уставлены банками с сушёными растениями, мешочками с порошками и склянками с разноцветными жидкостями.

В дальнем углу притягивала взгляд массивная деревянная дверь, окованная железом. Именно её должен был открыть этот ключ, именно она хранила заветную тайну. Сердце забилось быстрее, когда я вставила его в замочную скважину. Ключ вошёл идеально – ведь он был создан именно для этого замка. Лёгкий поворот – и раздался щелчок, открывающий путь к тайне. Дверь медленно подалась, открывая узкий проход, приглашая меня ступить в неизведанное.

Я толкнула её, и она распахнулась шире, открывая моему взору… длинный коридор, уходящий вглубь земли. Стены были выложены старинным кирпичом, а с потолка свисали мерцающие кристаллы, излучающие мягкий голубоватый свет. В воздухе витал запах древности и магии. Я сделала первый шаг вперёд, чувствуя, как сердце замирает от волнения и предвкушения. Что ждёт меня в конце этого коридора? Какие знания откроются мне?