Похитители душ

– Паяешь? – спросил Алексей Иванович, решив, что водила ремонтирует матчасть.

Константин посопел и сказал:

– Закрой дверь.

Алексей Иванович втиснулся в каморку. Константин подался к стене, разжал кулак, и в его ручище что-то блеснуло необычным светом. Подобное Алексей Иванович видел лишь вчера, когда шарил в чужой комнате, и сцена, следствием которой явились эти поиски, отозвалась в нем жгучим стыдом. На ладони Константина лежал переливчатый осколок стекла, который источал синевато-лимонные лучи, словно одиозное, несущее непокой и беду, перо жар-птицы.

– Добыл, никому не говори, – пробасил Константин. – Раньше они бракованные подвески выкидывали на помойку, их подбирали мальчишки – забавлялись. Теперь брак растирают в пыль, чтобы не попало в чужие руки. Они делают такое стекло, вернее, доводят до кондиции. Вспоминаю золотые дни, когда после института занимался наукой… это ж я, чтобы семью кормить, в водилы подался, – он беззлобно ухмыльнулся. – Мы с братом умом не вышли. Роман вместо университета стал воякой… матушка нас за людей не считает, мол, позорите покойного отца. Она-то с красным дипломом закончила, была первой студенткой на курсе, не нам чета.

Слушая самодеятельного исследователя, Алексей Иванович узнал, что фирма, владеющая гостиницей, конвертировала космические технологии в производство уникального ширпотреба, секреты которого новые хозяева держат в строжайшем секрете. С разрешения Константина он взял драгоценный осколок и, поворачивая из стороны в сторону, залюбовался, как теплится в радужной сердцевине огонек, вправду выглядевший неземным.

Казалось, он держит в руке послание из галактических глубин.

– От рака не помогает? – спросил он наобум, связав этот мистический огонь с облучением, бывшим на слуху, но Константин только пожал плечами.

– Хочешь, узнаю до кучи, – предложил он с охотой. – Все равно к Когану послали. Я матушке не говорю, Илья Исаакович ее научной работой руководил, пророчил карьеру, а тут я нарисовался – шоферюга, семейное бесчестье. Завтра повезу комиссию, если Илья Исаакович не даст от ворот поворот. Он либерал и агитатор, но приблудных дураков не любит. Наш Роман через эту заморочку проходил, но молчит, как партизан, и Илья Исаакович все-таки авторитетнее.

Алексей Иванович оставил Константина, вернулся в холл и исправно показался на глаза администраторше, а потом разобрал груду телевизионных пультов, прочистил клеммы и сменил батарейки, пришедшие в негодность. Он освободился вечером, и ему показалось странным обнаружить у дверей своей каморки Максима, который переступал с ноги на ногу так нервно, что в глазах Алексея Ивановича замелькали полоски на Максимовых кроссовках.

Увидев приятеля, Алексей Иванович неприятно удивился, и неожиданная антипатия, которая противоречила здравому смыслу, обескуражила его простую душу, верную житейским понятиям. По всем раскладам ему полагалось симпатизировать Максиму в благодарность за участие и помощь, и он порылся в памяти, извлекая корень абсурда. Виною был морок, который вылез за границы сновидения, обернувшись наяву реальными, закатанными сантиметров на пять джинсами. И Алексей Иванович уже не знал, как отнестись к изуверскому приказу и снадобью из леденцовой банки, пришедшему из грезы в явь. Именно об этом приказе он с отвращением вспомнил, заметив побитый Максимов вид и блуждающие глаза, попутно зафиксировав взглядом бутылку, которую Максим прятал в своем трикотажном коконе.

– Подумал, отметим, – неуверенно выдавил Максим.

– Устроился на работу? – благодушно спросил Алексей Иванович.

Максим залопотал, что «Негасимому свету» требовался курьер, но вакансию, помурыжив соискателя, отменили, и Егор сказал, что наниматься не надо, потому что курьера не пускают за колючку.

– Там комиссия, мне водила обещал, – Алексей Иванович сделал умное лицо и поделился: – Он их везет к какому-то Когану и поговорит про мой рак. Лазерная терапия, лучевая терапия… тоже свечение, правда? Тут за соломинку ухватишься.

И он усмехнулся, вспомнив сегодняшний эпизод.

– Твой хозяин меня чуть не побил, – поведал он. – Хорошо, подсобил собачник. Воры, говорит… ты с ним осторожней. Ей-богу, я ничего не крал, и в голову не приходило.

Максим махнул рукой.

– У него полстраны воров, – сказал он. – Что там взять, одна ветошь. В другой раз разорется, привлекут за оскорбление какого-нибудь богдыхана, особо обидчивого.

Они сидели в комнатушке Алексея Ивановича, на топчане, покрытом спекшимся матрасом, а в углу высился штабель поломанных микроволновок. Прошлогодний календарь смотрел на них глазами краснощекой потасканной снегурочки, и Алексей Иванович протирал стаканы туалетной бумагой, выдернутой из казенной упаковки. Расставив посуду, он задумчиво посмотрел, как ерзает его несчастный гость, и тихо спросил наугад:

– Тебе-то что за меня обещали?

Максим щелкнул зубами, напугав Алексея Ивановича перспективой судорожного припадка. Вскочил и, хватая ртом воздух, бросился в коридор. Наверху грохнула дверь. Алексей Иванович поднес бутылку к лампе; ему почудилось, что жидкость излучает свет – тусклый, патинирующий окружающие предметы ядовитыми тонами. Покачав головой, он отправился в туалет, чтобы вылить отраву, пока кто-нибудь не соблазнился халявой.

Выскочив из гостиницы и чуть не плача, Максим закричал в телефонную трубку:

– Егор, я не могу! Нас передавят, как клопов! – он прыгал и изображал на детской площадке на пляску святого Витта. – Тут комиссия, завтра поедут к какому-то Когану. Я соскочу, меня прихлопнут просто!

– Не ори, очухайся, – процедил в ответ рассерженный Егор и отключился.

XIV

Лариса чувствовала себя ужасно. За день она изучила номер до трещинок на потолке и латок, маскирующих отверстия в стене. Это была чистенькая комната с кроватью, потертым покрывалом, столом, заляпанным графином. Из окна просматривалась улица, утопающая в зелени. Обстановка по Ларисиным меркам была шикарная, но именно эта непрошеная благодать беспокоила ее, заставляя то и дело выглядывать в коридор. Девушка терялась в догадках, куда подевалась Катя, и ей упорно чудилось, что с сестрой стряслась беда. Собственная судьба тоже представлялась ей туманной. Она не знала, чего потребуют от нее люди, которые поместили ее в подозрительную гостиницу, но предчувствия у нее, наученной горьким опытом, были самые мрачные.

В обед, состоявший из пустого чая, в дверь кто-то постучался, или даже поскребся, как мышка. Лариса несмело открыла, на пороге стояла девушка в розовом жакете.

– Ох, черт, – вырвалось у гостьи.

Она смутилась, но Лариса знала, как действует ее лицо, и не удивлялась.

– Ты сестра Кати Боковой? – продолжала девушка. – Я принесла ее вещи. Она хотела забрать, но все не заходит.

Из пакета появились обувная коробка и вязаная кофта, которую Лариса сразу узнала.

– Ты, наверное, в кино снимаешься, – сказала девушка, не сводя с Ларисы выпученных глаз. – Я пойду, меня на пять минут отпустили.

Лариса положила Катины вещи на кровать и открыла коробку, обнаружив внутри зеркальце, банку «Звездочки» и таблетки от головной боли. Косматую хламиду из дефицитной по тем временам пряжи мама связала, когда они с сестрой были маленькими. Лариса натянула кофту на плечи, и ей показалось, что она разбирает в колкой шерсти аромат незнакомых духов. В том, что Катя бросила эту домашнюю вещь на произвол судьбы, Ларисе почудилось недоброе, и у нее муторно засосало в желудке.

К вечеру кто-то опять постучал, и Лариса открыла дверь трясущимися руками. На пороге стоял человек, так странно принявший в ней участие.

– Проверяю, как устроилась, – сказал он фамильярно, шагнул в комнату и, посвистывая, осмотрел номер. – Днем не доходили руки.

Его развязный тон не понравился Ларисе, и она еле выдавила слова благодарности. Услышав этот лепет, Эксперт перестал созерцать стены и уперся глазами в ее голодное лицо.

– Так дело не пойдет, – распорядился он серьезно. – Будем знакомиться.

Он залез в полость куртки, вытащил бутылку коньяка и решительно поставил на стол, точно забивал сваю. Из карманов появились два яблока и, пока он шарил по шкафчику, разыскивая тарелку, Лариса, которая хорошо знала, что значат эти прелюдии с коньяком, окоченела от страха. Она всхлипнула, измышляя, как ей стремглав выскочить из гостиницы и куда идти в чужом городе. Что-то говорил незатейливый мальчик, с которым она ела мороженое, но она не спросила его номера, а где же его сейчас найдешь?

Прочитав ее мысли по лицу, Эксперт злобно и неторопливо рассмеялся.

– Не дрожи, не домогаюсь, – произнес он укоризненно. – Надо познакомиться. С иным пуд соли съешь, пока притрешься, – он взял из-под зеркала тупой нож и принялся резать яблоко на ровные одинаковые дольки, словно выверенные линейкой. – Может, ты избалованная фифа, как большинство смазливых девочек. Без разговора не заглянешь в душу, не чай же нам хлебать.

– Вы говорите с чистой совестью, – ответила Лариса дрожащим голосом. – Но это лицо подлое, оно делает маньяков из нормальных людей.

– Считай, я не человек, – Эксперт дунул в стакан и, увидев, что девушка трясется, как осиновый лист, нахмурился: – Поклясться, что ли? Ты стреляный воробей, и вроде голова на плечах. Посмотри на меня внимательно и успокойся. Ты говорила, ищешь сестру.

Ларисе были противны его детские волосы, небольшое тельце, челка на низком лбу, обтерханные ботинки. И бесчеловечные, абсолютно бессмысленные глаза, которые даже понравились зашуганной Ларисе, потому что перед ней был холодный автомат, а она опасалась живых людей. Она немного расслабилась.

– Катя красивая, – заметив, что Эксперт скептически поднял бровь, она добавила: – По-настоящему, не как я. Веселая, влюбчивая… за ней мальчишки ходили табуном. Она поехала в Москву на экскурсию, там встретился парень, и закрутилось… был безумный роман, а он женатый. Потом она тоже вышла замуж. Боков немного нелюдимый, но добрый, и Катю на руках носил.

Но Лариса не знала боковского адреса, Катя общалась с родными только по телефону. Она шутила, проказничала, присылала фотографии, но адреса не уточняла. Она писала, что у нее несложная работа, и ее нынешнее место не сравнить с неврологическим отделением их городской больницы, где девчонке приходилось, срывая позвоночник, двигать лежачие полутрупы. За день она лишь пару раз мажет зеленкой какую-нибудь ссадину или измеряет давление.

– Может, приятели помимо мужа? – допытывался Эксперт. Они уже выпили по глотку, и Лариса, морщась, хрустела кислой яблочной долькой.

Ей не приходило в голову ничего предосудительного. Катя не сообщала родным о каких-либо финтах, понимая, что ее безоговорочно осудят и поднимут переполох, который, возможно, дойдет и до супруга. Но Лариса не сомневалась, что у сестры не было амуров на стороне. От Кати приходили легкие, вдохновенные весточки – без двойного дна, неизбежного при необходимости врать и скрываться.

Все изменилось после Нового года. Катя рассказывала, что на работе будет корпоратив, и что привезут артистов, с которыми она сфотографируется на зависть одноклассницам. Что ожидается фейерверк, и что она готовит сногсшибательный наряд. Но после Нового года все как отрезало, и мама волновалась, что пресловутый праздник обернулся афронтом. Потом Катя уведомила их, что все в порядке, и вести стали приходить реже и реже. За последние два месяца сестра ограничилась протокольными еженедельными картинками, а в остальное время ее телефон не отвечал. Мама утешала себя, что так нужно по работе… Лариса даже не представляла, что Катя, оказывается, уволилась, и в бывшем учреждении не знали, где ее искать.

– Найдем, – пообещал Эксперт, разливая коньяк. – Москва – город маленький. А про генерального директора, Сергея Вячеславовича, она не упоминала?

Он пил, не пьянея, и зорко, даже хищно изучал свою грустную, насмерть перепуганную визави, разнимая ее слова и жесты на части и пересыпая их в мозгу, как пустую породу. Лариса видела сосредоточенную работу в его глазах. но, не чувствовала плотоядного интереса. Она уже усвоила приметы этого интереса и издалека замечала его проблесковые огни.