Правильно делали. Сейчас вон смотрит Силантий по телевизору разные умные передачи, где учёные люди решают, когда можно ребёнку узнать правду о его приёмных родителях, и удивляется Силантий глупости этих психологов. Так и хочется ему прервать их пустую говорильню:
– Сразу говорить правду нужно! Не надо ребёнку врать, тогда и трагедий меньше будет. Малое и переболеет быстрее.
Они не сюсюкались с Федькой, не оглядывались на людей, что, мол, скажет тот или другой. Если надо было наказать за проказы да шалости, то Силантий и ремень в руки брал. Но никогда не было наказания по навету – несправедливости не допускали ни отец, ни мать.
С малых лет приучали к труду, и с шести-семи лет мальчик имел определённые обязанности: сходить в магазин за хлебом, наносить в дом дров, подмести пол, накормить собаку.
И Федька – ни в детстве, ни став уже подростком – ни разу не сказал им, что права они не имею ему указывать или наказывать его, поскольку они ему – никто. Нет. Федька считал, что они и есть самые родные ему, самые что ни на есть любящие его люди. И самые любимые. Он, давно уже ставший Фёдором Силантьевичем, любил стариков настоящей сыновней любовью, горячей и нежной.
На похоронах матери седой профессор плакал и не замечал слёз. Так горько и безутешно плакал он только тогда, когда хоронили ту маму, родную. Эта тоже была родной.
Остался отец один. У Фёдора сжималось сердце при виде согбенной горем его фигуры и пустого взгляда. Казалось, отец потерял не только свою жену, но и самого себя, перестал понимать и принимать происходящее – казалось, оно его больше не интересовало вообще. Жил, как спал. Лилия сама предложила забрать отца в город. Квартира большая, трёхкомнатная. Места всем хватит. Сын Сергей к тому времени уже от них отселился и тоже не прочь был принять деда к себе в такую же трёхкомнатную квартиру. Но только вот сам Силантий с переездом что-то не поспешал.
Но созрел-таки и он, день отъезда.
***
Провожать Силантия пришли кум Николай с Одаркой и соседи. Сергей с Артёмом по-быстрому закинули сумки в багажник внедорожника, захлопнули дверцу и закурили в ожидании конца церемонии прощания.
Силантий отдал куму ключ от дома, кликнул Полкана и пошёл к машине. Полкан устроился на коврике в ногах хозяина и виновато посматривал на Сергея, будто просил прощения за то, что тому приходится обременять себя заботой и о нем, старом псе, давно уже вышедшем в тираж. Но в то же время во взгляде том сквозила по-мужски сдержанная благодарность за то, что его, Полкана, не разлучили с любимым хозяином.
Сергей пожал руку деду Николаю, обнял его, чмокнул в щёку бабку Одарку и велел всем односельчанам забегать в гости, когда случится бывать в городе. Одарка, с трудом перемещая себя на варикозных ногах даже по своему подворью, пообещала забегать всенепременно. Николай промолчал, он дальше райцентра никуда не ездил. Как, впрочем, и сама Одарка.
Заехали на кладбище попрощаться с Марьей. Правда, вчера Силантий полдня просидел там, всё Марье обсказал, совета испросил, получил её благословение на городскую жизнь и попрощался. Когда уж теперь он её навестит, одному Богу известно. Но молодёжи не след знать о вчерашнем их разговоре – не поймут.
А вот внуку не лишне будет ещё раз поклониться бабке. Ведь Марья-то ему больше матерью была, чем даже мамка его учёная. Это ведь Марья его от родильного дома до самой школы тешила. Это ведь ей Сергей первое слово адресовал и из её рук первый шаг сделал. Ох, и любила же бабка внучонка своего долгожданного! А в любви да в ласке и дети вырастают благодарными да правильным. Как Федька. Как Серёжка. Разве не так? Вырос внук хорошим человеком, заботливым да внимательным и к родителям своим, и к деду с бабкой.
Шалопай маленько? Так молодой ещё. Придёт время – серьёзным станет. Да и шалопаем его, видать, только один Силантий и считает. Вон Федька сказывал, что Сергея-то депутатом выбирать собираются в городскую Думу.
Чуточку буржуй, потому что предприниматель? А вот тут уж Силантий ему не судья и не подсказчик, ничего путного не присоветует, потому что в ней, в жизни сегодняшней, он и сам ничего понять не может.
Только бы души свой не изгадил, внук дорогой, только бы в этой круговерти не потерял себя.
Только бы помнил, что человек должен оставаться человеком. Всегда. При любых обстоятельствах. Даже, будучи предпринимателем. Даже, став депутатом.
Тревога, ранее досаждавшая старику, улеглась, а вместе с ней улетучились и сомнения относительно переезда. К родным людям Силантий едет. К сыну. К невестке. К внуку. А значит, худо им с Полканом в том городе не будет.
Глава 3
Перед самым городом джип свернул с трассы и поехал по грунтовке. Почувствовав разницу между асфальтом и новой дорогой, задремавший было Силантий очнулся и спросил внука:
– А добрый шлях зробить, чтобы до самого городу, грошей не хватило?
– Хватило, дед, грошей, – засмеялся Сергей. – Просто мы сейчас на дачу заскочим, зверя определим на ПМЖ и дальше поедем.
– А можа, сегодня он с нами заночуе? – просительно, не узнавая своего голоса, произнёс старик. – Как он там буде один-то на незнаёмым месте?
Будто почувствовав, что речь идёт о нём, Полкан забеспокоился, поднял голову, лизнул руку хозяина и тихонечко заскулил.
– Дед, не переживай! Во-первых, он не один там будет, а с Петровичем. А во-вторых, сейчас сам всё увидишь и успокоишься.
Силантий сник. Приближалась разлука, пусть и кратковременная. Они никогда не расставались. Но для себя старик решил твёрдо: всеми правдами и неправдами он получит разрешение жить там, где будет находиться его друг. Недельку – другую они с ним как-нибудь перемогнут друг без друга, но не более того. А сейчас Силантий, вроде, как в гости отлучится ненадолго. Родных попроведать.
Полкан понял ход мыслей хозяина и перестал скулить.
Джип подъехал к двухэтажному кирпичному особняку. Внук достал маленький телефон, нажал на зелёную клавишу, но разговаривать не стал, а только посигналил. Автоматические ворота разошлись сами по себе, и спустя минуту машина оказалась во дворе. Ворота опять сомкнулись.
«Как в кино про олигархов», – подумал Силантий, вылезая из салона и с любопытством оглядываясь по сторонам.
Двор большой, дом огромный. В дальнем углу ещё один дом, деревянный. Из него вышел сухой высокий мужчина неопределённого возраста и поспешил к приехавшим.
– Знакомься, Петрович, – произнёс Сергей, поздоровавшись, – это и есть мой дед, Силантий Игнатьевич.
И, обращаясь уже к деду, представил подошедшего:
– Петрович – хранитель нашего дачного очага и обитатель сего флигеля.
Внук кивнул в сторону деревянного дома, который, оказывается, вовсе не дом, как подумал Силантий, а флигель. Он торопливо отёр руку о брюки и почтительно протянул её хранителю дачного очага и обитателю флигеля.
Силантий, гордый Силантий, никогда и ни перед кем не ломавший шапки, откровенно заискивал перед незнакомцем! А как иначе? Ведь отныне тот будет опекуном его Полкана. Пусть даже и на несколько дней.
– Полкан, Полкаша, иди сюда, – засуетился старик, – познаёмься с Петровичем. Слухайся его. Он тебя не обидит.
Последние слова были адресованы явно не Полкану.
Петрович протянул руку, чтобы погладить пса, но тот угрожающе оскалил пасть и зарычал.
– Ну, что ты, дурень таки, так себя держать у чужым двору неможно. Ты же не дома. Не ты тут хозяин, – пристыдил Полкана Силантий.
Пёс уже и сам понял свою оплошность и виновато посмотрел на Петровича.
– Ничего страшного, бывает, – улыбнулся тот. – Ну, что? Будем с жильём определяться? Пойдём, друг, покажу тебе твои хоромы.
И неторопливо, но широко шагая и не оглядываясь, направился к своему флигелю. Силантий семенил сбоку, едва поспевая за Петровичем, а рядом с ним, затравленно озираясь, шёл Полкан.
Новое жильё оказалось более чем роскошным, только вот сделанная умельцем-смотрителем собачья конура у будущего её хозяина восторга почему-то не вызвала. Полкан обошёл её с трёх сторон, обнюхал и лёг рядом. Силантий заглянул внутрь, зачем-то пощупал толстую войлочную подстилку, хотя и так было видно, что комфорт его другу обеспечили по высшему разряду. Петрович тем временем вынес чашку со специальным собачьим кормом, маленькую кастрюльку с водой и поставил перед собакой.
– От ты только посмотри, как об тебе хлопочуть! Ты дома таких харчей и не ведал! – восторженно воскликнул Силантий.
Восторг был явно фальшивым, Полкан это почувствовал и не притронулся ни к еде, ни к воде.
– Ешь, ешь, не стесняйся. Ну, чего ж ты, дурашка? Так неможно, надо есть. А мне пора. До побачэння. Я надолго не затрымаюсь, хутка обернусь. Не скучай тут, – голос старика предательски дрогнул.
Он пристегнул цепь к ошейнику, погладил собаку по-стариковски дрожащей рукой и, боясь оглянуться, заторопился к уже заведённому джипу.
И как ни пытался Сергей развеять деда весёлыми шутками, всё было впустую – Силантий их не слышал. Он сосредоточенно смотрел в окно, пытаясь запомнить ориентиры, по которым в случае чего смог бы и без посторонней помощи добраться до того флигеля, где в роскошной конуре остался его Полкан.
***