Тиберик поднял на Мариуса голубые, огромные, как плошки, глаза и спросил:
– Дядя, а вы кто? Алечкин друг?
Мариуса передернуло. Глядя в чистые детские глаза, он не смог соврать – а видел самого себя, маленького, беззащитного, как сидел, съежившись, под столом и смотрел, как одна за другой на пол плюхаются тяжелые темно-вишневые капли.
– Н-нет, не друг… А где твои мама и папа?
Малыш пожал плечами:
– У Небесного Пастыря.
– А почему они ушли?
– Я не знаю. Не видел.
– Так вы здесь вдвоем жили?
– Да-а… – Малыш задумчиво посмотрел на выбитую дверь, затем снова на Мариуса. – Алечка вернется – рассердится. Хозяйка будет ругаться. Вредная. А Алечка говорит, что у нас слишком мало денег.
– Идем со мной! – Слова вылетели быстрее, чем приор Роутона успел их как следует обдумать.
А перед глазами одна за другой падают на пол крупные густые капли. Падают и разбиваются с противным шлепающим звуком. И где-то там мама и папа, и почему-то жуткая тишина вокруг. Тяжелая скатерть шевелится, приподнимается, на Мариуса смотрит черноглазый и черноволосый мужчина. Пойдем со мной, малыш.
– Я не пойду без Алечки, – замотал головой Тиберик, – она не разрешает.
– Идем, – повторил Мариус уже вполне осознанно. – Я отведу тебя к себе. У меня большой дом, куда лучше, чем этот.
– А как же…
– Идем. Хочешь вот рогалик?
Нырнув рукой в пакет, Мариус достал присыпанное сахарной пудрой чудо и протянул малышу. Трудно побороть такой соблазн, когда громко урчит в животе.
– Половинку, – серьезно сказал малыш, – а половинку Алечке.
– Ты всегда с сестрой делишься? А она с тобой?
– Она не делится, – грустно сказал Тиберик, – она просто свое мне отдает. Даже когда очень голодная.
– Идем! – Мариус решительно взял малыша за руку.
Ощутив, какими слабыми и худенькими были пальчики, почувствовал почему-то укол совести.
Значит, они жили здесь, маленький человечек и двуликая, которая жертвовала всем ради него. Почему? Вот вопрос.
– А как же Алечка? – сердито буркнул малыш.
Мариус стиснул челюсти. Он мог бы рявкнуть, сказать, что свою Алечку Тиберик никогда уже не увидит, но почему-то не стал.
Перед глазами все еще плясали кровавые капли, тяжелые, крупные, словно ягоды спелой малины. Мариус понятия не имел, что скажет Марго, что скажет Робин… Впрочем, он был хозяином особняка и мог делать все, что вздумается. Хоть крагха в клетке притащить.
– Пойдем, пожалуйста. Ешь свой рогалик, Тиб… Можно тебя так называть?
– Можно, – важно ответил мальчик и откусил кусок рогалика. – А где твой дом?
…Дом. Только крышу и видно из-за старых яблонь, чуть тронутых дыханием осени. Солнце в зените, играет на деревянной черепице, словно на чешуе мифического дракона. Мариус не был дома лет семь, а то и больше. Теперь надо все приводить в порядок, нанять, в конце концов, мастеров и молодых служанок в помощь Марго. Когда слух о том, что в Роутон прибыл новый приор Надзора, покатится по городу, наверняка потянутся с визитами. И наверняка Ровена узнает. Придет ли? Возможно – да, а возможно, и нет. С чего бы ей, если даже ребенка вытравила. В самом деле, зачем ей ребенок от неудачника, от стража. Но ребенок от приора – совсем другое дело.
Мариус поймал себя на том, что мысли поворачивают в самом нежеланном направлении. Ровена… Небось вышла второй раз замуж за кого-нибудь из удачливых торговцев. Небось вокруг нее уже орава ребятни и обязательная нянька, Ровена не из тех, кто будет марать руки о пеленки. Да и вообще, не надо было им тогда жениться, ошибкой это было.
Он посмотрел на малыша, сидящего напротив. Когда открытый экипаж подкидывало на ухабах, Тиберик тоже подпрыгивал на скамье, таким легким был. Зачем ему этот мальчик? Вместо неслучившегося своего? Или подачка собственной совести, чтоб проглотила и головы не поднимала?
Мариус и сам не знал. Но почему-то тащил к себе в неухоженный дом ребенка. Можно было бы еще понять, если бы хотел подготовить его для службы Надзору… Но нет, Мариус совершенно не желал мальчишке своей судьбы и никогда бы не поступил так подло, как нынешний Магистр. Не спросив согласия, начав накачивать ребенка вытяжкой из Пелены, тем самым превращая человека в Стража Надзора.
Он поймал на себе задумчивый взгляд мальчика, поманил к себе. Взял тонкую руку, развернул малыша к себе спиной и указал на тускло блестящую крышу:
– Вон мой дом, Тиб. Почти приехали.
Малыш восхищенно выдохнул:
– А вы один там живете? А мы Алечку к себе возьмем?
Мариус промолчал. Потом сказал:
– Там, кроме меня, живут еще Марго и Робин. Марго тебе понравится, обязательно.
Последние полчаса они ехали уже через деревенское поле. Пахло нагретой на солнце землей, высоко в небе кружил ястреб.
– Ты помнишь своих родителей? – спросил Мариус. – Давно они ушли к Пастырю?
Тиберик нахмурился:
– Аля говорила, что мы с ней год уже как одни.
– Кто были твои родители, можешь сказать? Фамилию знаешь свою?
– Ритц. Мама Виллара, папа Фредерик.
– А чем они занимались?
– Я не знаю, – вздохнул малыш, – но у нас в доме всегда было много книг. Очень много. И большие, и маленькие, и тонкие, и во-от такие…
– Как так получилось, что вы оказались на улице? – пробормотал Мариус.
Но уже скорее самому себе.
Святой Надзор мог присвоить имущество двуликого, но только в том случае, если двуликий намеренно избегал запечатывания проклятия. Здесь же выходило, что мать и отец Тиберика погибли, а имущество непонятно куда делось. И ребенок за компанию с двуликой оказался выброшен на улицу.
Мариус вздохнул, все еще придерживая за плечо малыша рядом с собой. Придется заглянуть в архивы местного отделения Надзора и поинтересоваться, что там случилось с семейством Ритц, откуда в нем опечатанная двуликая и почему Тиберика выбросили на улицу.