Не разбей меня

Как я сюда попала? Благодаря своей подруге Элсени Каплоу. Мы познакомились в первый день нашего прибытия на территорию кампуса университета Беркли. Нас заселили в одну комнату в общежитии и, как оказалось, мы ещё и выбрали одно направление и состояли в одной учебной группе. Что это, если не судьба?

Что тогда, что сейчас – она является моей единственной подругой. Почему так, учитывая мою активную социальную позицию и достаточно яркий образ? Я бы сказала, что я не умею дружить, с чем, конечно, не согласится моя Эл. Но я делаю выводы из очевидного. В школе я не обзавелась большим количеством подруг, так как усиленно училась, чтоб получить стипендию. Обучение стояло выше всего в пирамиде моих ценностей, ведь у меня не было другой возможности поступить в университет. У меня не было богатых родителей, откровенно говоря, у меня их вообще не было. Моим единственным близким и родным человеком была и есть бабушка, и жили мы, мягко говоря, не богато. Я могла надеяться только на свой мозг, на что я и сделала ставку. И не прогадала – трудные учебные годы дали свои плоды, и я получила стипендию. В Нью-Йорке я оставаться не хотела и потому заранее выбрала учебные заведения в Сан-Франциско. Да, это другой конец страны, а я хотела начать новую жизнь, где на меня не были бы направлены жалостливые взгляды по типу «ой, бедная девочка, так рано потеряла родителей…как же она теперь будет жить?». Ответ всем интересующимся – охрененно я буду жить и уже живу!

Те друзья, а точнее приятели по штудированию книжек в библиотеке, после окончания школы растерялись и разлетелись по всей стране. Сейчас, если не напрягать память, я даже не вспомню их имена. Да оно мне и не надо, как и им.

Единственным человеком, кто смог увидеть во мне не девочку-сиротку, оказалась именно Элсени. С самой первой встречи мы прониклись друг к другу. Я думаю, наши души похожи. И, кстати, у нее тоже не было друзей в школе, кроме Кита и Нейтона, который был еще и ее первым парнем, но там случилась целая драма и они разошлись, и она также, как и я, покинула родной город, Лос-Анджелес, и прилетела в Беркли. Но вот зато наши пути как раз сошлись именно в тот период, когда она переживала тяжелое расставание, а я в связи с переездом ужасно скучала по бабушке и вновь остро ощущала нехватку родительского тепла и любви. Начинался новый и очень серьезный период в моей жизни, от которого зависело будущее, а мамы и папы рядом не было. Я испытывала счастье и предвкушение от грядущих изменений, но в тоже время рыдала по вечерам от того, что самые главные люди не могли разделить со мной мои эмоции и чувства. Думаю, что на этой почве мы с Эл и притянулись друг к другу. Она со своей болью, а я со своей.

С тех пор мы постоянно были вместе. Она мне все уши прожужжала про журнал, в редакции которого хотела работать, и я устремилась за ней, за что безмерно ей благодарна. Теперь мы обе трудимся на благо страны – чтоб на каждом углу знали, где, чем и как живут богатые и знаменитые. И, поверьте, желающих покопаться в чужой жизни очень много. Также как и тех, кто жаждет хапнуть от меня позитивной энергии.

Как я уже говорила, первый месяц я и сама была не против радовать своих коллег и вселять в них ярко заряженный настрой. И мне и им так работалось лучше. Даже наша начальница миссис Торн отмечала повышенную продуктивность практически каждого сотрудника редакции после того, как я начала тут работать. Мне в пору становиться ментором или как там называют тех, кто вдохновляет других.

Но затем случилось мое замужество, после которого во мне что-то переклинило. Я узнала страшную правду, с которой абсолютно не знала, что делать, а после тщетных попыток добиться развода и вовсе опустила руки. Да и у страха глаза велики. А мужа своего, точнее того, что он мог сделать, я действительно боялась. И даже не за себя, нет, за других. Я дико боялась и боюсь до сих пор, что он может навредить людям, вошедшим в мой близкий круг. Потому в него больше никто и не входит. Я умело держу маску и выполняю роль этакой девочки-зажигалочки, какой меня многие знают. И мне верят. А я и не спешу их в этом разубеждать. Даже моя подруга, единственный человек, кому я бы все на свете доверила, не знает ничего о том, что происходит между мной и Кираном. Почему? Да потому, что я не хочу, чтоб она пострадала.

Это не пустые опасения. Я опираюсь на горький опыт. Кое-что случилось сразу же после нашей свадьбы. А именно – я решила встретиться со своим одногруппником, с которым на протяжении всей учебы мы неплохо общались. И дело не в том, что я по нему соскучилась, я хотела выбесить новоиспеченного мужа, нарушить один из его запретов, ведь как оказывается во время регистрации нашего брака я подписала еще и брачный договор, в котором Киран выкатил целый список того, что мне делать нельзя. Я, считая себя дамой непокорной, решила по каждому из этих пунктов пройтись да с размахом в надежде на то, что он тут же разведется со мной. Но нарушив первый пункт из списка, а именно «Не иметь контактов с противоположным полом», я получила лишь весть, что мой товарищ попал в больницу с переломанным позвоночником и трещиной в черепе. А от мужа услышала самые «милые» слова за все время наших отношений:

Сделаешь так ещё раз и следующее место встречи с твоим сосунком состоится на кладбище у его гроба!

Стоит ли говорить, что Киран из идеального, внимательного и любящего мужчины превратился в холодного, резкого и грубого мужлана. С него будто все маски слетели, и я поняла, как меня надурили. Зачем? Да просто он захотел меня себе, как игрушку, как трофей, как вещь. Хотя не знаю, что уж он во мне такого увидел – обычная девчонка с трагичной судьбой. Но может это и было ключевым моментом. Хотел стать спасителем. А стал…губителем.

В общем с момента моего замужества маску пришлось теперь надеть мне. Маску смеха и беззаботной радости. Спросите зачем? Ведь можно было кому-то пожаловаться, рассказать и так далее и так далее, но, увы, не в моей ситуации.

Киран не просто мужчина с золотыми слитками в кармане, достигший своего положения кропотливым трудом. Вовсе нет. На самом деле ему просто повезло родиться в очень влиятельной семье. Хотя с «повезло» я бы поспорила. Его родственники уже в нескольких поколениях занимаются одним делом, со стороны кажущимся весьма достойным. Семейство Долхоу владеет бизнесом в сфере здравоохранения. В частности, Киран является одним из владельцев сети медицинских клиник по всей стране, что пользуется спросом у граждан и всегда у всех на слуху, а сколько знаменитостей и высокопоставленных людей входит в список постоянных пациентов не счесть. Также мой муж занимается поставками медицинского оборудования не только по США, но и по всему миру. И все бы хорошо, я должна гордиться таким супругом, тем более что в планах у него не только поставлять, но и начать создавать новые виды технического оснащения для клиник. Такой мужчина, трудится на благо людей, но я обязана разбить ваши розовые очки, что вы успели водрузить на свои носы, и желательно стеклами внутрь.

За этим благородным послужным списком кроется то, что вам точно не придется по вкусу. Мой дорогой и любимый муженёк вместе со своим дражайшим отцом (а именно он сейчас является главным в их ублюдском клане) и вполне себе адекватным братом (только с ним я смогла наладить какие-никакие человеческие отношения) проворачивают темные делишки, которые и приносят им наибольший доход. А именно за своими легальными перевозками они скрывают незаконные поставки оружия и лекарств, приравненных к наркотическим и запрещенным к использованию, так как они не безопасны для здоровья человека, как физического, так и ментального.

Я узнала об этом из случайно подслушанного разговора, а затем и сам муж ввел меня в курс дела, доходчиво объяснив, что может случиться с моей бабулей, если я хоть кому-то об этом расскажу или даже намекну. И знаете, я нисколько не удивлюсь, если основным двигателем для перехода к созданию собственной медтехники, есть не что иное, как возможность изготавливать какие-то сверхновые виды наркотиков, которые затем будут отправляться на черный рынок и приносить баснословные деньги на счета моего благоверного.

Фу. Это омерзительно. Скрывать за столь чистым делом такую грязь и откровенную гадость, что ломает как самих людей, так и их собственные жизни и жизни близких. Позиционируют себя, как спасителей, но вновь оказываются губителями.

Мой муж далеко не последний человек в городе и даже стране, и именно поэтому ждать помощи мне вряд ли от кого-то стоит. Самым простым кажется лишь одно – смириться и притвориться, что я с успехом и делаю, скрывая истинные чувства за маской девчушки-хохотушки. Вот только если раньше смех был от сердца, то сейчас для него. Чтоб защитить этот отчаянно колотящийся орган, себя, окружающих и не сойти с ума. Смех продлевает жизнь. В случае со мной это прям безоговорочно.

Но, кажется, и моя маска начинает трещать по швам. И уже даже смех не поможет. Вчера случилось то, чего я страшилась с самого начала нашей супружеской жизни, как только увидела кем на самом деле является мой «любимый» мужчина. Киран впервые меня ударил. Избил, я бы даже сказала. Да, у него были игры со стрелами, что не хило меня напрягли, и что, наконец, как обухом по голове меня ударили и я вновь решила попробовать побороться за себя. А тут ещё Арчи…он…

– Моя королева, – от бесконечных размышлений меня отвлекает до безумия приятный и пробирающий до мурашек мужской голос. – Ты такая красивая сегодня… Впрочем, как и всегда.

– Ага, – усмешка на автомате вылетает из моего рта, тут же отдаваясь болью в скуле и подбородке, отчего я кривлюсь и шикаю. – И вот это фиолетовое великолепие придает мне особый шарм, – указываю кистью руки на новый вид «макияжа» на моем лице, а Арчи прыскает от смеха и достает из кармана своих темных графитовых брюк некий белый тюбик.

– Прикрой дверь, пожалуйста, – киваю в сторону белого деревянного полотна у входа в мой кабинет, а сама встаю и иду на встречу к мужчине. – Сегодня слишком уж много любопытных глаз направлено в мою сторону. Не удивлюсь, если, как только дверь закроется, они тут же подбегут к ней со стаканами и подслушивать начнут. Тем более тут ещё и ты.

– Я не виноват, что ты никогда меня сюда не пускала, – дверь со щелчком закрывается, а Арчи пожимает плечами и в своей фирменной манере разводит руками, переводя взгляд с моего лица на обстановку кабинета. – Я ведь и правда у тебя ни разу не был. А ты все миленько тут устроила, – он подходит ко мне почти вплотную, вновь обращая все свое внимание на меня. Двумя пальцами аккуратно, почти невесомо, касается моего подбородка и слегка приподнимает его, изучает своим карим глубоким взором.

В нос мне ударяет его терпкий, но такой соблазнительный, только ему присущий запах – смесь его самого и туалетной воды, какой я ещё не встречала. Это комбо из ароматов кедра, грейпфрута и вина. Вина? Так вот почему у меня вечно кружит голову рядом с ним. Мой личный сорт белого полусладкого. Терпкий, но в то же время сладкий…Такое возможно?

Не могу оторваться от рассматривания его образа. Пока он изучает все грани моих синяков, я изучаю его самого. Мы работаем почти шесть лет вместе, но в это утро я будто вижу его впервые. Я вообще после поездки в Лос-Анджелес и вчерашних событий смотрю на него совершенно иначе. Такое ощущение, что при взгляде на него мое сердце в два раза увеличивается. Я впервые за все эти долгие годы поверила в то, что все возможно изменить. И я этого очень хочу.

Арчи кажется сегодня абсолютно не собранным, но при этом не менее привлекательным. Это какая-то насмешка над всем женским полом, я не знаю, но в чем бы он ни был, как бы не выглядел – он всегда был крайне притягательным. Можно было бы подумать, что это просто я голову потеряла и влюбилась без памяти, но мои слова подтвердят десятки женских взглядов, блуждающих по нашей редакции. И я боюсь узнать сколькие из них успели насладиться его видом и вне стен этого здания где-нибудь на влажных простынях под его горячим телом… Так, стоп! Воображение, остановись!

Но как, блин, мне об этом не думать, если он тот ещё Дон Жуан, Казанова, ловелас, как хотите, называйте, но правда остаётся правдой. За все время нашего знакомства у него не было не одних, повторюсь, НЕ ОДНИХ, нормальных, серьезных, длительных отношений. Страшно представить сколько женских гениталий повидал его член.

Но ладно, вернёмся к образу моего героя дня или даже недели. Его темные, верхние, более удлиненные пряди волос сегодня небрежно уложены, словно он просто прошелся по ним пальцами после подъёма, хотя сомневаюсь, что он вообще сегодня спал. Он пробыл со мной до самого рассвета, я еле уговорила его уехать. Но чем ближе было утро, тем сильнее становился мой страх, что Киран его услышит или, не дай Бог, застанет в моей спальне. Поэтому через «не хочу» Арчи всё-таки согласился отправиться домой, но обещался, что уже в девять утра будет стоять у моего кабинета. Так оно и вышло, вот стоит тут и доводит мое тело до мурашечного состояния одним своим взглядом и запахом.

Кроме нежности и трепета в его глазах читается отчетливая и пугающая до ступора тревога. Я словно только глядя в его глаза по-настоящему осознаю в каком положении нахожусь. Из-за прищура в уголках его глаз собираются мелкие морщинки, делая его чертовски обаятельным. Хотя куда уж больше. Губы сомкнуты, но именно в эту секунду он проводит по ним кончиком языка, и я чувствую, что плавлюсь. Никто и никогда так на меня не влиял. Я была уверена, что такого рода явления существуют лишь в книгах, которыми зачитывается моя бабуля, но похоже сейчас я становлюсь героиней одной из них.

На крупной загорелой шее висит очередной необычный кулон из серебра на толстой цепочке, что-то похоже на флешку, но это не она. Кажется, вчера и вообще все время пока мы были в отъезде, он был с ней. Мысленно ставлю себе галочку где-то на подкорке ещё соображающей части мозга спросить об этом.

Опускаю взгляд ниже и делаю вывод, что Арчи явно не смотрелся в зеркало перед выходом. На нем мятая футболка темно-оливкового цвета и как я уже отмечала выше брюки темного графитового оттенка, что тоже сегодня не встретились с утюгом. Странно, я полагала, что у него огромный гардероб, все висит на вешалках и каждая вещь отпарена и отглажена на десять раз. В груди зарождается что-то похожее на чувство вины и легонечко скребётся о ребра, шепча мне, что это все из-за меня. Из-за меня этот мужчина впервые пренебрег своим идеальным до миллиметра образом.

Фергюсон, кажется, прирос своими черными кожаными лоферами к светло-серому ковролину моего кабинета, ожидая моей реакции на его монолог. Наконец, сквозь дебри моих бесконечных мыслей до сознания начали доноситься обрывки его фраз, относящихся к обустройству моего кабинета. Я встряхиваю головой и опьяненным взглядом обвожу кабинет. Ей богу, просто смотрела на мужика, а такое ощущение, что бокал вина только что в один глоток осушила.

– Ты сама придумывала дизайн? – спрашивает Арч, отпускает мое лицо и начинает раскручивать крышку тюбика, что до сих пор находится в его руках. Видя мой вопросительный взгляд, объясняет: – Чудо-мазь. Друг из Вьетнама привез. Помогает не за секунды, конечно, но значительно быстрее обычных мазей из аптек. А обезболивает вообще на ура, – Арчи аккуратно размазывает зелёный шарик средства по моим синякам, и я чувствую холод. Он считывает мою реакцию и тут же добавляет: – Охлаждающий эффект – это норма. Ты подсядешь на эту мазь, отвечаю, – но стоит этим словам вырваться из его рта, как он осекается, на доли секунды опускает взгляд, затем поднимает, находит мои глаза и, обхватив лицо уже двумя ладонями, пытается вбить в меня следующее: – Прости, я не это имел в виду. Я обещаю, что сделаю все возможное, чтоб ни одного синяка больше не появилось на твоём теле. Слышишь меня? – в его взгляде на какое-то мгновение вспыхивает огонь, но гаснет стоит ему увидеть мою улыбку.

– Все в порядке, Арчи, я и с первого раза поняла, что ты имел в виду совсем другое. Посмотрим, что это за мазь такая, – как можно более непринужденно отвечаю я и выхватываю из рук мужчины тюбик. – Ты же мне его одолжишь на время? – пытаюсь улыбкой внушить его обеспокоенному мозгу мысль, что все и правда хорошо.

– Он – твой, – одаривает взаимной улыбкой, как-то нервно ерошит волосы пальцами одной руки и будто одолевая собственное чувство неловкости возвращается к вопросам о кабинете: – Так это ты все придумала?

– Конечно, я, – а я и рада сменить тему. – До меня здесь было сплошное белое пятно, разбавленное лишь этим видом из окна, – указываю на панорамные окна во всю стену позади меня и моего рабочего места. – Но это не делает мой кабинет уникальным. Почти в каждом присутствует такой вид. Мне безумно скучно было сидеть в этих чуть ли не стерильных стенах, и я решила немного разбавить эту бледность.

Мой взгляд касается яркого, цвета фуксии велюрового дивана у двери, такого же оттенка интерьерных картин на стенах и неоновой розовой надписью над диваном, гласящей: «Творить – значит говорить сердцем».

– Да, фраза тоже моя, – замечая, как его взгляд задерживается на сверкающих словах, спешу подтвердить его догадки. – У меня даже ноутбук розовый, – уже смеясь, указываю на свой стол и хочу направиться к нему, чтоб побороть свое желание постоянно касаться Арчи, но он окольцовывает мое запястье своими теплыми пальцами, отчего тут же на коже появляются мурашки, и притягивает к себе.

– То, что ты любишь розовый цвет, я понял ещё шесть лет назад, – он слишком хрипло произносит абсолютно невинную фразу, но у меня во рту из-за нее испаряется вся влага, и, кажется, я знаю, где она решила теперь централизоваться.

Чувствуя смущение, я топчусь на месте, что не остаётся незамеченным и Арчи усмехается:

– Ты стесняешься? Я тебя смущаю? – его губы почти касаются моих.

Я на грани того, чтобы преодолеть эти мизерные миллиметры между нами, но здравый смысл, а точнее животный страх, заставляет меня сделать шаг назад и едва шевеля губами прошептать:

– Арчибальд…пожалуйста…не надо…

– Что случилось, Шей? Вчера ты…

– Все нормально, правда. Просто я…мне надо…пространство, – не позволяю ему договорить, отхожу еще на пару шагов назад и сталкиваюсь лоб в лоб с его разочарованием, отразившимся на лице, в каждом мускуле, чуть ли не в каждой поре. Я не знаю, как такое возможно. Но я вижу это именно так.

Он понимает, что я вру и это его огорчает. Ещё бы. Руки мужчины повисают как плети, но он быстро собирается, вновь ерошит свои непослушные на сегодня волосы и разворачивается. Я было подумала, что он сейчас уйдет, но он всего лишь подходит к дивану и плюхается на него. На губах снова отплясывает свой зажигательный танец улыбка – неотъемлемая часть его образа. Взгляд блуждает по кабинету и, наконец, его голос нарушает эту тянущуюся до невозможного тишину:

– Мне нравятся такие контрасты. А розовый тебе очень идёт.

– Спасибо, – мой голос звучит скованно. Я откашливаюсь и решаюсь на очередную смену темы. – Ты Элсени не звонил?

– Звонил, но трубку взяла ее мама.

– И когда я звонила, тоже миссис Каплоу ответила. Наверное, она всё ещё с Нейтом, – теперь через мой голос прорывалась грусть. – Мне так жаль, что она через все это проходит. Столько всего навалилось и на нее одну. Слава Богу, Кит туда не заявился.

– Если бы заявился, сразу бы на тот свет отправился.

– Арчи! – я в ужасе смотрю на него. – Не время для таких шуток.

– А кто сказал, что я шучу? За то, что он сделал – это еще самое малое, что он заслуживает, – он говорит это с таким холодом, что я невольно поеживаюсь и растираю плечи.

– Я согласна, но…

– Вот поэтому и без «но».

– Может ты и прав, – тихо соглашаюсь и опускаюсь в кресло напротив ноутбука.

С экрана на меня смотрят две до безумия счастливые девушки. Одна блондинка, другая брюнетка. Им по девятнадцать лет. Они обнимаются и смеются так открыто, что можно пересчитать все их зубы во рту. Это мы с Эл. Сидим в своей комнате в компании ещё одной нашей одногруппницы в университетском общежитии, обсуждаем все на свете и, конечно же, смеемся так, что нас слышит весь кампус. Лора, кажется, так звали девчонку, сфотографировала нас и с того дня это была наша самая любимая с Эл фотография.

Смотрю на нее такую беззаботную и поверить не могу, что сейчас в ней нет и капли того веселья и счастья. Всего несколько дней назад скоропостижно умер ее папа, а до этого ее чуть не изнасиловал друг, с которым они были как брат и сестра еще со школьной скамьи. И все это с разницей в один день. И это я ещё молчу, что весь этот месяц в ее жизни происходит полная неразбериха.

Закрыв глаза, качаю головой, делаю глубокий вдох и выдох и мой мозг снова атакуют мысли уже той неразберихи, что происходит у меня. Медленно открываю глаза и сталкиваюсь с тяжёлым взглядом Арчи. Кажется, он неотрывно следит за мной все то время, что я предаюсь воспоминаниям.

– Тебе лучше держаться от меня подальше, Арчибальд, – на очередном выдохе выдаю я так быстро, будто боюсь, что передумаю на полуслове.

– Кажется, я это уже слышал, – его ответ, наполненный тотальным спокойствием, мгновенно обескураживает меня и вводит в секундный ступор.