АША ТАРР
Ничто не пропадало даром. Отходы, отработанные материалы и даже органические остатки подвергались глубокой переработке, возвращаясь в производственный цикл в виде чистой энергии или сырья.
В геометрическом центре корабля, в самой защищённой точке, находилась командная цитадель. Отсюда Зыр’Акон мог не просто отдавать приказы, а буквально ощущать свой корабль как продолжение собственного тела через вживлённые нейроинтерфейсы и свою «Корону Живого Металла».
«Зар’Тарр» был пронизан аналогом нервной системы – сетью проводящих каналов, по которым циркулировала не энергия, а данные и воля его командиров. Чем выше был статус Нефилима, тем глубже была его связь с кораблём.
Он был величайшим достижением клана Н’Зир – символом их могущества, их дома и их неумолимой воли.
В безмолвной святости командной цитадели, в самом сердце исполинского «Зар’Тарра», возвышался трон, высеченный из цельного звездного базальта и живого нейрокристалла. К нему, как река, впадающая в океан, медленно и величаво направился Зыр’Акон. В руках он держал «Корону Живого Металла» – не украшение, а ключ, узел власти, сплетённый из вор’зира и чистой энергии, повторяющий своим сложным узором нейронные пути его собственного мозга.
Корона представляла собой диадему из тёмного, почти чёрного метеоритного сплава, инкрустированного жилами чистого Золота-Крови. От её висков расходились два массивных, изогнутых рога, повторяющих форму родового тотема клана Н'Зир – Небесного Быка Альдебарана. Эти рога были не просто символом власти, а фокусирующими антеннами, усиливающими пси-связь Владыки с кораблём.
Внутри короны, в специальных ячейках из прозрачного лантиума, пульсировали кристаллы памяти Ар'кива – редкие минералы, рождённые в сердцевинах нейтронных звёзд. Каждый кристалл хранил триллабайты информации: тактические карты галактики, чертежи технологий, генетические коды всего клана и воспоминания предыдущих Владык. Это была не просто база данных – это была душа клана, застывшая в кристаллах.
Он возложил её на чело. И в тот же миг…
Тишина взорвалась симфонией стали. Не звуком, а самой её сутью. Он более не сидел в зале. Он рассёк пределы собственного тела и растворился в миллиардах тонн металла, кристалла и энергии, он был «Зар’Тарром». Он был кораблём.
Его воля, как ток по сверхпроводящим каналам, помчалась к двигательным кластерам. Грандиозные конструкции, сравнимые с горными хребтами, пришли в движение, отвечая не на голосовые команды, а на сиюминутное желание, на мысленный импульс. Он чувствовал напряжение в силовых полях, окутывающих корабль, как чувствуют кожей дуновение ветра.
Его сознание, как паутина, раскинулось по всем палубам, до раскалённых нутрей перерабатывающих заводов. Он ощущал течение жизни на корабле – миллионы его сородичей – не как личности, а как биение единого сердца, как ритмичный гул в общем кровотоке.
Мысленным взором он увидел не голограмму, а саму реальность: впереди, в бархатной тьме, зияла бездна, ведущая к системе « Рубежа Стихий». И он, «Зар’Тарр», был тем лезвием, что должно было её рассечь.
Он отдал приказ, которого никто не услышал. Лишь энергонити в его бороде и волосах вспыхнули ослепительным, яростным золотом. И корабль-мир, послушный воле своего Владыки, ринулся вперёд. Не просто как машина по заданному курсу, а как живое, мыслящее существо, ведомое единым разумом – к новой добыче, к новой войне, к новому тысячелетию.
В этот момент Зыр'Акон переставал быть просто исполином – он становился живым процессором корабля-мира, а корона – его процессорным кристаллом. Свет, исходящий от кристаллов Ар'кива, окрашивал его лицо в мерцающие тени, делая его похожим на ожившую статую древнего бога-быка, вновь готового вершить судьбы миров.
АКТ II
В личных покоях Каэлана, расположенных в сердце исполинского «Зар’Тарра», царила особая атмосфера, отличавшаяся от суровой цитадели его отца. Воздух был наполнен мерцанием голографических проекций, которые плавали в полумраке, словно светляки в ночном лесу. Тихий гул корабля создавал фоновую симфонию, а в пространстве витал запах озона и древних кристаллов с данными.
Покои наследника являли собой уникальный синтез безмолвного величия и высочайших технологий, где аскетизм служил не признаком скудости, а формой высшей концентрации. Здесь не было ни намёка на показную роскошь, лишь выверенная до атома гармония пространства, подчинённая интеллекту и воле его владельца.
Помещение напоминало храм забытой цивилизации, возведённый внутри звездолёта. Стены, отлитые из матового чёрного базальта, впитывали свет, создавая иллюзию бескрайнего космоса. Пол был единой отполированной плитой тёмного нефрита, в котором, словно далёкие звёзды, мерцали вкрапления светящегося минерала. Воздух был кристально чист, прохладен и неподвижен, словно в гробнице фараона. Лишь едва уловимый гул «Зар’Тарра», проникающий сквозь стены, напоминал, что этот аскетичный храм парит в сердце исполинского корабля-мира.
Высшие технологии здесь не выставлялись напоказ, они были вплетены в саму ткань реальности. Голографические интерфейсы возникали из пустоты по мановению руки Каэлана, их синеватое сияние отражалось в его бронзовых глазах. Вместо мебели – статические поля, формирующие незримые кресла и платформы, чья форма и жёсткость менялись по желанию хозяина. Единственным физическим объектом, помимо трона, был массивный блок в центре комнаты, внутри которого пульсировали кристаллы данных, словно заточённые звёзды.
Главным элементом покоев был не трон, а кресло из тёмного, живого металла, сплетённое из миллионов нитей вор’зира. Оно не просто подстраивалось под тело Каэлана, а сливалось с его «Кай’Зукхар», становясь нервным узлом всей системы. Сидя в нём, наследник мог чувствовать пульс корабля, читать потоки данных и отдавать приказы силой мысли. Рядом с креслом парил в воздухе «Окулус» – вращающаяся сфера, проецирующая тактические карты, схемы энергопотоков и биометрические данные ключевых членов экипажа.
Отсутствие украшений и излишеств было осознанным выбором. Каждая деталь в покоях Каэлана выполняла функцию. Базальтовые стены гасили посторонние шумы, помогая сосредоточиться. Мерцающий пол отслеживал перемещения и энергетическое состояние гостей. Даже воздух постоянно анализировался на молекулярном уровне. Эта абсолютная, выверенная пустота была призвана устранить всё, что могло бы отвлечь ум наследника от глобальных задач – управления, стратегии и осмысления наследия целой цивилизации.
В этих покоях, напоминающих одновременно монашескую келью и центр управления галактикой, Каэлан выстраивал будущее своего Клана – будущее, где мощь должна была быть не слепой силой, но разумным инструментом. И в этой аскетичной тишине рождались планы, которым предстояло изменить судьбы миров.
Каэлан, старший сын Владыки, стоял в центре комнаты. Его исполинская фигура, достигавшая почти пяти метров, воплощала не грубую силу, а сосредоточенную мощь интеллекта. Черты лица, унаследованные от Зыр’Акона, были смягчены и утончены. Глаза цвета тёмной бронзы смотрели на мир с аналитической глубиной, а чёрные волосы были коротко острижены. Его борода, аккуратно подстриженная и заплетённая в несколько точных кос, была перевита тонкими бирюзовыми нитями вор’зира – символа его личной геральдики и клана Н’Зир.
«Зыр’Гхаан» наследника являлся образцом инженерного искусства. Матовые чёрные пластины покрывали торс и плечи, не стесняя движений. Они были украшены не агрессивными шипами, а изящными гравировками, изображавшими звёздные скопления и математические формулы. На предплечьях и голенях сияли «Кай’Зукхар» – «Золотые Каналы», чей геометричный узор напоминал схемы квантовых процессоров, мерцая бирюзово-золотым светом.
Взгляд Каэлана был прикован к трёхмерной карте Аша-Тарра, где мысленно выстраивались маршруты для первых исследовательских групп.
Рядом с ним стоял Технарх Залан – невысокий для нефилима, но невероятно поджарый мужчина, чьи доспехи унизывали сенсоры и интерфейсные разъёмы. Его голос прозвучал сухо и быстро:
«Перспективы обнадёживают, наследник. Биомасса планеты обладает когнитивной пластичностью. «Сады Стали» могут стать реальностью в течение первого столетия.»
«Не торопись, Залан, – ответил Каэлан, не отрывая взгляда от сияющих континентов. – Сначала мы должны понять её ритм. Её «песню». Отец прав – этот мир живой. Мы не можем просто вонзить в него клыки. Мы должны стать для него садовниками.»
В этот момент дверь бесшумно отъехала, и в покои вошла Элиана. Её появление напоминало вспышку мягкого света в технократическом полумраке. Если Каэлан был воплощением интеллекта, то Элиана олицетворяла гармонию. Её стройная фигура достигала четырёх с половиной метров, а черты лица, унаследованные от клана Н’Зир, были смягчены, словно отполированы ветром. Но главным были её глаза цвета зелёного нефрита, в глубине которых плавали золотистые искры, подобные светлячкам в летнем лесу. Серебристо-белые волосы волнами спускались до пояса, переплетаясь не с металлическими нитями, а с светящимися крошечными кристаллами, напоминающими росу.
Вместо тяжёлых доспехов её облачением служил струящийся комбинезон из самотканой ткани, напоминающей своей текстурой древнюю кору, но ниспадающий мягкими складками, подобно хитону древнегреческой богини. Лёгкие наплечники из причудливо отполированного золота лежали на её плечах, словно крылья нимфы, не стесняя движений.
В её распущенных серебристо-белых волосах сияла диадема из чистого золота, увенчанная каплей зелёного нефрита, чья форма напоминала молодой листок. На шее переливалось ожерелье из золотых пластин, соединённых тончайшими нитями вор’зира, – не просто украшение, а древний артефакт, усиливающий её врождённую связь с жизненными силами планет.
На обнажённых руках и шее виднелись «Шан’Рукаан» – «Слова Жизни», живые татуировки-симбиоты, чьи органические узоры содержали вплетённые микроскопические споры и микоризу. При свете эти узоры мерцали тёплым золотисто-зелёным свечением, словно под кожей струилась сама жизнь.
«Брат, – её голос прозвучал мелодично, словно шелест листьев. – Я вижу, ты уже изучаешь наш новый дом.»
Каэлан обернулся, и его лицо озарилось редкой тёплой улыбкой.
«Сестра. Я как раз говорил Залану, что нам нужен твой взгляд. Ты чувствуешь миры иначе.»
«Он прекрасен, – просто сказала Элиана, подходя к голограмме и протягивая руку к виртуальным лесам. – Я хочу спуститься одной из первых. Не с бурами, а с семенами. Мы могли бы вырастить там не просто рудники… а нечто большее. Храм, может быть. Место, где наш Клан и эта планета смогут найти общий язык.»
«Это мудро, – кивнул Каэлан. – Но для этого нам нужна стабильность. И здесь есть проблема.» Его взгляд помрачнел. «Морв’ан.»
Элиана вздохнула, и золотые искры в её глазах замерли.
«Он всё ещё полон гнева. Я говорила с ним. Он считает наш путь слабостью.»
«Это не слабость, а стратегия, – возразил Залан, его сенсоры нервно вспыхнули. – Но он её не видит. Вспомните инцидент на ледяном гиганте в системе К’тар. Владыка приказывал ему ждать стабилизации поля, но он начал бурение раньше. Мы едва не потеряли платформу и три корабля сопровождения.»
«Он не слушает, – тихо заключил Каэлан. – Он верит только в грубую силу. И пока отец доверяет ему, я боюсь, что его нетерпение может привести к катастрофе, которая поглотит не только его планы, но и наши.»
Его взгляд перешёл с голограммы Аша-Тарра на сестру, в чьих глазах отражались надежда и любовь к миру, которого она ещё не коснулась.
«Нам придётся быть готовыми ко всему, Элиана. « Рубеж Стихий» может стать нашим величайшим триумфом. Или… яблоком раздора, которое расколет наш Дом окончательно.»
В отличие от аскетичных покоев брата, зал боевых искусств, где пребывал Морв’ан, был местом, где мощь обретала физическую форму. Воздух здесь был густым от запаха озона, раскалённого металла и пота. Стук доспехов, рёв силовых полей и свист рассекаемого воздуха сливались в хаотическую симфонию.
В центре зала Морв’ан, снявший наплечники, сражался с тремя инструкторами одновременно. Это была не отточенная техника Каэлана, а чистая, необузданная агрессия. Он парировал удары предплечьями, игнорируя боль, и отвечал мощными, сокрушающими атаками. Когда один из инструкторов, используя момент, зашёл ему за спину, Морв’ан, вместо того чтобы увернуться, резко откинулся назад, нанеся удар затылком по лицу противника. Раздался неприятный хруст.
Это было нарушением правил. Но для Морв’ана не существовало правил, кроме победы.
В его движениях сквозила не просто сила, а жестокость. Он ломал захваты с избыточной силой, намеренно задерживая удалы, чтобы противник почувствовал всю мощь. Последнего инструктора он не просто победил, а швырнул через весь зал в стену, оставив вмятину в укреплённом металле. Он стоял, тяжело дыша, его багровые энергоканалы пылали, как раскалённые угли. На его лице застыла не улыбка триумфа, а оскал удовлетворения.
Если Каэлан был высечен из гранита и бронзы, то Морв’ан казался отлитым из вулканического базальта и расплавленного железа. Его рост, немногим уступающий брату, был подчёркнут массивными, бугристыми мускулами, которые неестественно вздувались под кожей. Черты лица, те же, что у отца и брата, были искажены постоянной гримасой презрительного напряжения. Глаза, цвета тусклой латуни, горели не спокойным светом знания, а ровным, холодным огнём непотушенной ярости. Его чёрные волосы были сбриты по бокам, а на макушке собраны в жёсткий хвост, переплетённый толстыми багровыми нитями вор’зира. Его доспехи, «Зыр’Гхаан», были громоздкими, угловатыми, с шипами на суставах и плечах. «Кай’Зукхар» на его теле были грубыми, резкими линиями, и пульсировали они тревожным, алым свечением.
Сразу после поединка он грузно опустился в массивное кресло, похожее на устройство для пыток. К нему подошёл технарх, чьё лицо скрывал шлем, а руки были заменены хирургическими манипуляторами. Морв’ан оголил плечо, указав на точку рядом с ключицей.
– Здесь. Увеличить выход мощности на двадцать процентов. Я чувствую, как энергия булькает, как грязь в трубе. Ей нужно больше давления!
Технарх, не говоря ни слова, приступил к работе. Манипуляторы с жужжанием внедрились в кожу, выжигая новый, более сложный и агрессивный узор «Кай’Зукхар». Процесс был мучительным, кожа дымилась, но Морв’ан лишь стискивал зубы, наслаждаясь болью, видя в ней цену за будущую мощь.
Именно в этот момент, сквозь туман боли и ярости, в его сознании, как удар грома, прозвучал мысленный приказ отца, Владыки Зыр’Акона:
«Все члены Совета Клинков и наследники – в тронный зал. Немедленно.»
Глаза Морв’ана расширились. Он грубо оттолкнул технарха, вставая с кресла. Новая татуировка на его плече дымилась и пульсировала кроваво-красным светом. На его лице застыло выражение жадного ожидания. Наконец-то. Совет. Решение. Война. Он чувствовал это в каждом фибре своей существа. Пришло время показать отцу и его старшему брату, что такое настоящая сила.
Рев Морв’ана, подобный скрежету разрываемого металла, оглушил и без того насыщенный гулом зал:
– Гхр’аал!
Имя, больше похожее на предсмертный хрип, отозвалось эхом от стен. И прежде чем это эхо успело угаснуть, из теневого проёма в стене, словно порождение самой тьмы, возникла худощавая фигура.
Это был технарх Гхр’аал. Существо, казалось, состояло не из плоти и металла, а из одних углов и тёмных промежутков между ними. Его рост был неестественно вытянут, а движения – плавными и бесшумными, словно у существа, лишённого костей. Лицо Гхр’аала скрывал гладкий, овальный шлем цвета воронёной стали, без каких-либо прорезей или индикаторов. Лишь едва уловимый высокочастотный писк выдавал работу его сенсоров, сканирующих окружающее пространство.
Он не шёл, а скользил, его нижняя часть тела была скрыта под мантией, что создавало иллюзию его перемещения без помощи ног.
– Собирайся, – прошипел Морв’ан, с наслаждением наблюдая, как по его новому «Кай’Зукхару» бегут багровые волны энергии. – Отец зовёт в тронный зал. Чую – настал час определять, кому какие миры дробить. Пора показать этому Совету Клинков, что такое настоящая добыча!
Гхр’аал ответил не сразу. Его шлем повернулся к Морв’ану с едва заметным, механическим шипением. Когда же он заговорил, его голос был похож на скрип ржавых шестерён, вкрадчивый и шипящий:
– Как всегда, твоё чутьё безошибочно, наследник. Система « Рубеж Стихий» созрела для… переработки. Мои инструменты готовы вписать её ресурсы в летопись твоих побед.
В его словах не было ни капли искренности, лишь отточенная лесть и холодный расчёт. Он был тенью принца, его шептуном и инженером амбиций, всегда готовым подлить масла в огонь его ярости, чтобы в итоге поднести к этому огню собственный фитиль.
– Уверен, отец отдаст мне достойный кусок, – проворчал Морв’ан.
С этими словами он грубо накинул на доспехи длинную накидку из плотной ткани, отливавшую цветом старой крови. На её поверхность были нанесены сложные золотые узоры, в точности повторяющие защитные символы на его коже. У нефилим даже одежда служила оружием – золотые нити, вплетённые в ткань, создавали слабое силовое поле, рассеивающее часть энергии входящих ударов.
Морв’ан, не удостоив технарха больше ни словом, тяжёлой поступью направился к выходу. Его багровая накидка развевалась за ним, как стяг над армией, готовой к завоеванию. Гхр’аал бесшумно последовал за своим господином, словно тень, отбрасываемая пламенем честолюбия. Они двигались навстречу судьбоносному совету, где решалась судьба целой звёздной системы.
Главный зал корабля-мира был воплощением безмолвного величия, пространством, где решались судьбы галактик. Исполинское помещение уходило ввысь на километры, теряясь в искусственной дымке, скрывавшей свод. Строгие колонны из чёрного базальта, в которых мерцали звёздные карты, подпирали невидимый потолок, создавая ощущение святилища древних богов.
В центре зала возвышался массивный трон, высеченный из цельного нейрокристалла, от которого по полу расходились жилы из золота и вор’зира, словно нервная система гигантского существа. Перед троном располагался гигантский круглый стол из чёрного металла, поверхность которого была не статичной, а живой – на ней пульсировала и переливалась детализированная проекция системы «Рубеж Стихий». Яркие голографические планеты и тусклые пояса астероидов медленно вращались, а вокруг них мириады светящихся точек обозначали данные сканеров и возможные маршруты флотилии.
Когда Морв’ан и Гхр’аал, наконец, вошли в зал, все взгляды присутствующих обратились к ним. У стола уже стояли: Каэлан – неподвижный, с скрещёнными руками, его бирюзовые «Кай’Зукхар» мерцали ровным, аналитическим светом.
Элиана – чуть поодаль, её взгляд был прикован к сияющей проекции Аша-Тарра с мечтательным выражением. Залан – технарх Каэлана, с планшетом в руках, уже готовый к докладу. Главный технарх флотилии, Стаз’Ил – древний нефилим с кожей, покрытой причудливыми узорами из «Кай’Зукхар», которые светились холодным серебристым светом. Его лицо было бесстрастным маской, а глаза, цвета остывшего шлака, видели не людей, лишь ресурсы и эффективность.
Военачальники в угловатых доспехах и представители знатных родов в роскошных одеяниях с защитными узорами. Зыр’Акон, восседающий на троне, не повернул головы. Лишь его бронзовые глаза, подобные раскалённым пушечным ядрам, на мгновение скосились в сторону опоздавшего сына. В этом взгляде не было гнева – лишь тяжесть безмолвного укора, на мгновение сжавшая воздух в зале. Морв’ан, чувствуя этот взгляд, лишь увереннее расправил плечи, его багровая накидка колыхнулась, а новые татуировки на плече вспыхнули чуть ярче, будно бросая вызов самой тишине.
Владыка медленно обвёл собравшихся взглядом, и под сводами тронного зала воцарилась та особая тишина, что бывает лишь в преддверии судьбоносных решений. Воздух, насыщенный энергией вор’зира, казалось, сгустился, превратившись в незримый эфир, проводящий не только звук, но и саму волю правителя.
– Все собрались, – раздался его голос, подобный подземному гулу, – и я полагаю, каждый из вас осознаёт значимость этого часа. Великий Совет Кланов оказал нашему Дому величайшее доверие, вручив ему права на разработку и освоение новой звёздной системы. Молодая звезда и её юные планеты-дети созрели для сбора урожая. Их плоть переполнена Ки’Натрой, и пришло время извлечь эту жизненную силу, дабы питать вечное странствие нашего народа.
Словно отвечая на незримый импульс, вперёд плавно выплыл Стаз’Ил. Его фигура, худая и угловатая, казалась воплощением чистой прагматики. Серебристые узоры «Кай’Зукхар» на его лишённой волос голове вспыхнули холодным светом, проецируя в пространство над столом новые слои тактических данных и спектрографических анализов.
– Фаза Шёпота подтвердила первоначальные расчёты, – зазвучал его безжизненный, отточенный голос. – Наибольшая концентрация Ки’Натры сосредоточена в двух объектах системы: водном гиганте Ан’Кора и терраформированной планете Аша’Тарр. Мои технархи завершили подготовку и готовы к реализации следующего цикла. По прибытии в систему флотилия займёт позицию в точке Лагранжа, дабы минимизировать гравитационные возмущения и установить стабильный периметр.
Как только «Зар’Тарр» утвердится в сердце системы, начнётся Глубинное Зондирование. В планетарные коры будут запущены кинетические зонды для сейсмического анализа и композитные щупы, способные провести забор образцов на молекулярном уровне. Это позволит с ювелирной точностью определить химический состав Ки’Натры, её объёмы и глубину залегания.
После тщательного картографирования месторождений, согласно заветному древнему обычаю, технархи приступят к закладке Ритуальных Садов – биотехнологических плантаций, где сосны и оливковые рощи, несущие в своих клетках генетическую память о колыбели нашего клана, станут живыми катализаторами для адаптации нашего метаболизма к местной Ки’Натре. Это не просто традиция, освящённая веками, – это необходимость для тонкой синхронизации наших биоритмов с пульсом нового мира.
Затем, когда сады укоренятся, начнётся Фаза Урожая. Процесс экстракции, растянутый от нескольких тысячелетий до целых эонов, потребует возведения орбитальных ковчегов-переработчиков, строительства планетарных форпостов с замкнутыми системами жизнеобеспечения и запуска глобальных терраформирующих сетей.
«Именно в этот период, когда Клан переходит от вечного странствия к временной оседлости, традиционно обостряются внутренние политические противоречия. Появление постоянных активов и чётких зон влияния неизбежно порождает новые союзы и сталкивает между собой амбиции».
Стаз’Ил умолк, отступив на шаг назад. Его серебристые узоры погасли, оставив в воздухе лишь тяжёлое, вибрирующее молчание. И в этой тишине вновь зазвучал низкий, как отдалённый раскат грома, голос Зыр’Акона:
– Да запомнит каждый из вас: мы пришли в эту систему не как простые добытчики. Мы пришли, дабы вписать наследие нашего Дома в вечную летопись мироздания. Пусть же ваш труд будет достоин доверия Совета и памяти наших предков с Альдебарана. Приступайте.
Владыка медленно перевёл свой тяжёлый, всевидящий взор на дочь. В его глазах, отливавших древней бронзой, читалась не только отцовская строгость, но и признание её уникального дара.
– Элиана, – произнёс он, и её имя прозвучало под сводами зала с особой значимостью. – Ты, как единственная в нашем роду, наделённая Гхур’Талак’Шан – «Постижением Зелёной Души», должна ступить первой на эту землю. Твоя задача – ощутить биение сердца Аша’Тарра, прочесть узоры её жизненных токов. Ты определишь места, где будут воздвигнуты Базы Узоры, и укажешь, какой узор силовых линий лучше всего вплетётся в плоть планеты в каждом конкретном месте, дабы наше присутствие стало гармонией, а не раной.
– Да, отец, – тихо, но твёрдо ответила Элиана, склоняя голову. В её нефритовых глазах вспыхнули золотые искры – отблеск древней силы, пробуждающейся в предвкушении соединения с новым миром.
Затем взор Владыки обратился к старшему сыну, и в нём загорелся огонь отеческой гордости и суровой ответственности.
– Каэлан, сын мой, наследник крови моей. Тебе, как старшему, я вверяю величайшую ценность этой системы – Аша’Тарр. Этот мир – жемчужина, чья жизненная сила превосходит все наши ожидания. От твоего терпения, твоего разума и твоей преданности пути «Синтеза» будет зависеть успех всего нашего начинания в этом секторе. Не подведи доверие Дома.
– Это величайшая честь, отец, – ответил Каэлан, и его бирюзовые «Кай’Зукхар» вспыхнули ровным, уверенным светом, отражая спокойную решимость.
В этот момент Морв’ан, стоявший поодаль, не выдержал. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались ярость и горькое презрение.
– А мне?! – вырвалось у него, грубо прерывая возникшую было торжественную тишину. – Что на этот раз? Объедки с барского стола, пока братец будет нянчиться со своим «Садом»?