АША ТАРР
Каэлан, не отрывая взгляда от бескрайних просторов долины, мягко поднял руку, указывая в сторону сестры. Элиана стояла на краю поля Аш’Вейры, её фигура в органических доспехах казалась естественным продолжением пейзажа.
– Пусть определит она, – голос наследника прозвучал твёрдо и неоспоримо. – Её дар – наш самый точный сенсор. Если мы строим мост, то его опоры должны стоять на месте, которое примет их, а не просто позволит им существовать.
Залан на мгновение замер, его рациональный ум, привыкший к холодным цифрам, столкнулся с новой парадигмой. Но дисциплина и преданность взяли верх. Он кивнул.
– Как прикажешь.
Они направились к Элиане. Она стояла босиком на тёплой почве, её глаза были закрыты, а ладони – раскрыты по сторонам, словно она ловила незримые токи воздуха.
– Сестра, – тихо окликнул её Каэлан, чтобы не спугнуть её концентрацию. – Нам нужно найти место для сердца нашего поселения. Место, где мы сможем жить, не нарушая твой хор.
Элиана медленно открыла глаза. Золотые искры в их зелёной глубине мерцали, отражая сложную внутреннюю работу.
– Я чувствую… сопротивление на севере, – её голос был отзвуком того, что она воспринимала. – Там корни леса уходят в глубокие пещеры, полные тихой, древней энергии. Тревожить их – всё равно что будить спящего исполина. – Она повернулась к востоку, где холмы плавно спускались к реке. – А здесь… здесь иначе. Энергия течёт свободно, как вода. Она гибкая, податливая. Она не боится изменений, она… любопытна. Она уже ощущает нас и изучает. Здесь можно строить.
Она сделала несколько шагов вперёд и остановилась на небольшом возвышении, с которого открывался вид и на реку, и на леса, и на дальние горы.
– Здесь, – она опустила ладонь на землю, и «Слова Зелени» на её руке вспыхнули тёплым светом. – Здесь биение планеты совпадает с ритмом, который задали «Вибрации Становления» жрецов. Это место… соглашается.
Залан немедленно активировал сканер, направляя его на указанный участок. Данные пошли потоком.
– Подтверждаю, – произнёс он, и в его обычно бесстрастном голосе прозвучала лёгкая нотка удивления. – Энергетический фон стабилен, геологические пласты не имеют разломов, а биомасса демонстрирует аномально высокую пластичность.
– Это идеально.
Каэлан смотрел на сестру с безмолвным восхищением. Она не просто выбрала место на карте. Она провела дипломатическую миссию с самой планетой и получила её молчаливое разрешение.
– Хорошо, – сказал наследник. – Начинаем строительство здесь. И пусть каждый камень, уложенный здесь, будет благодарностью, а не вторжением.
На берегах слияния двух рек, на месте, указанном Элианой, начал возводиться город, подобного которому не видел ни один мир. Это была не просто архитектура – это была застывшая музыка, материальное воплощение энергетических потоков Аша’Тарра. Стены зданий, выращенные из местного камня с помощью «Архитектора», изгибались плавными волнами, повторяя линии силовых полей планеты. Над ними возносились резонаторные конусы из полированного нефрита, которые улавливали космическое излучение и прану – витальную энергию жизни, усиливая её в тысячи раз.
Внутри своды зданий были спроектированы как акустические и энергетические линзы. Шёпот в одном конце зала мог быть услышан в другом, а тончайшие вибрации мысли усиливались, создавая идеальные условия для медитации и научных изысканий. Величие цитадели было не грубым и подавляющим, а возвышенным и гармоничным, словно сам ландшафт решил принять новую, одухотворённую форму.
Особое внимание уделили воде – первоисточнику жизни. Вокруг всего комплекса и внутри него были выкопаны гигантские квадратные бассейны, символизирующие стабильность и равновесие. Их гладь, неподвижная и идеально чистая, служила зеркалом для неба и усилителем для энергетических потоков, циркулирующих между зданиями. Вода становилась проводником этого грандиозного архитектурного оркестра, а её испарения наполняли воздух живительной свежестью.
Элиана, стоя в святилище в центре города, направляла свои силы. Через «Слова Зелени» на её коже и органические проводники в доспехах она становилась живым мостом, каналом, по которому энергия жизни самой планеты устремлялась к новорождённой цитадели. Под этим благословением деревья начинали расти с неимоверной скоростью, их стволы тянулись к небу, а листья и цветы обретали невиданные формы и оттенки – серебристую лазурь, медно-золотистый бархат, изумрудную яшму. Город утопал в зелени и цветах, которые не просто украшали его, а были живой частью энергетической системы.
Весь этот процесс, который у иной расы занял бы столетия, был завершён за несколько недель благодаря технологии «Печати Реальности» и направляющей воле Элианы. Масштабы сооружений поражали воображение – дворцы, библиотеки и исследовательские центры гармонично вписывались в ландшафт, не ломая, а дополняя его.
Вскоре на планету начали прибывать корабли с нефилимами – не только воинами и технархами, но и ремесленниками, учёными, садоводами. Они селились в новом городе, обслуживая сложные устройства и начиная первую, бережную добычу ресурсов в намеченных Каэланом точках.
Зыр’Акон, восседая на троне, наблюдал за поступающими отчётами. Голограммы показывали ритмичную работу рудников, растущие объёмы добытого Золота-Крови и редкоземельных сплавов, а также первые кристаллы Ки’Натры, извлечённые по методике «Синтеза» – без ущерба для биосферы. На его суровом лице, обычно не выражавшем эмоций, появилось редкое выражение – удовлетворение. Старший сын не просто выполнял приказ. Он превосходил ожидания, демонстрируя мудрость, терпение и подлинное понимание долгосрочных целей Клана. Успех Каэлана на Аша’Тарре был не просто экономической выгодой – это был триумф философии и верный путь к укреплению наследия Дома Н’Зир.
АКТ IV
Пока на Аша’Тарре под руководством Каэлана расцветал город-сад, мир, доставшийся Морв’ану, являл собой полную противоположность. Ан’Кора – «Разбитое Сердце» – полностью оправдывала своё название.
Поверхность планеты была адом. Атмосфера, насыщенная испарениями от гигантских океанов, рождала вечные бури невиданной мощи. Вихри, способные сорвать скалы с континентальных шельфов, пронзали небо багровыми молниями. Волны высотой с горные хребты обрушивались на редкие острова, смывая всё на своём пути. Находиться на поверхности было невозможно и смертельно опасно.
Морв’ан, как и подобало его характеру, не стал бороться со стихией – он ушёл под неё. Его база, вгрызлась в склон подводного вулканического хребта на многокилометровой глубине. Это была не гармоничная цитадель, а утилитарная, угловатая крепость из тёмного сплава, освещённая зловещим багровым светом. Шпили её башен впивались в толщу воды, как клыки, а из жерл энергетических пушек поднимались пузыри раскалённого газа.
Мир Ан’Коры под водой был столь же суров и величественен. В вечном мраке, нарушаемом лишь биолюминесценцией местной фауны, плавали исполинские существа: Рыбы-левиафаны с телами, покрытыми броней из органического металла, и пастями, способными проглотить челнок. Многокилометровые черви, чьи тела переливались всеми цветами радуги, вырабатывая мощные электромагнитные поля. Стада слепых подводных вьюрков, фильтрующих воду в поисках микроскопической жизни, чьи низкочастотные песни пронизывали океан на тысячи километров.
Именно эта вода и была главной проблемой Морв’ана. Его буровые установки, предназначенные для добычи жил Золота-Крови и кристаллов Ки’Натры с океанского дна, постоянно выходили из строя. Чудовищное давление, агрессивная химическая среда и аномальная энергетика глубин разрушали даже сплавы нефилим. Перерабатывать триллионы тонн воды, чтобы извлечь из неё растворённые ресурсы, было невыносимо сложно и энергозатратно.
Морв’ан в ярости расхаживал по командному залу. Его багровые «Кай’Зукхар» пылали, отражая бушующий внутри гнев.
– Эта проклятая жижа! – его рык заставлял вибрировать стены.
– Я должен бурить скалы, а не фильтровать суп! Каэлан возится в грязи, как счастливый червь, а я тут тону в этом солёном месиве!
В этот момент в воздухе возникла голографическая проекция. Холодная, статичная фигура Стаз’Ила казалась призраком в багровом полумраке базы.
– Морв’ан, – раздался безжизненный голос Главного технарха. – Анализ ваших отчётов показывает катастрофическую неэффективность. Ваши методы добычи неприменимы в условиях Ан’Коры.
– Не учи меня! – рявкнул Морв’ан. – Прислали бы больше мощных реакторов…
– Реакторы – не решение, – холодно оборвал его Стаз’Ил. – Проблема в нестабильности самой планеты. Вы должны установить подводные системы гравитационных стабилизаторов. Они подавят тектоническую активность и создадут контролируемые зоны для добычи. Схемы и оборудование уже направлены к вам.
На экране возникли чертежи сложных устройств, предназначенных для установки в ключевых точках разломов на океанском дне.
– Стабилизаторы? – Морв’ан с презрением посмотрел на схемы.
– Это займёт циклы! Мне нужны ресурсы сейчас!
– Это – приказ Владыки, – окончательно парировал Стаз’Ил, и его проекция исчезла.
Морв’ан остался один, сжимая кулаки. Он ненавидел это место, ненавидел эту задачу и ненавидел указания свыше. Но в глубине души он понимал – иного пути нет. С мрачной яростью он развернулся к своей команде.
– Вы слышали технокрысу! Готовить челноки! Мы займёмся «стабилизацией» этого проклятого океана! – Его голос обещал не покорение, а месть стихии, что посмела ему сопротивляться.
Доставка стабилизаторов на дно Ан’Коры стала первой битвой. Грузовые челноки, похожие на стальных скатов, с трудом продирались через кипящие от подводных извержений потоки, атакуемые стаями светящихся хищников. Каждый спуск был сражением, каждый установленный модуль – тактической победой.
Работа в многокилометровой толще воды, под чудовищным давлением, в вечном мраке, стала адом для легионеров и технархов Морв’ана. Гигантские конструкции стабилизаторов приходилось собирать по частям, словно кошмарный пазл на краю бездны. Антигравитационные платформы срывало течениями, лазерные резаки отказывали в агрессивной химической среде, а системы жизнеобеспечения работали на пределе, едва отфильтровывая ядовитые соединения.
Но хуже всего было чувство, что сама планета сопротивляется. Казалось, скалы сжимались, не желая отпускать буровые наконечники. Металл скрипел и стонал, будто его сминали невидимые тиски. «Кай’Зукхар» нефилим, особенно багровые узоры Морв’ана, постоянно вспыхивали тревожными предупреждениями. Их давила чужая, тяжелая энергия, исходящая из недр, вызывая мигрени и сбои в ментальной связи. Местная фауна, словно ведомая единой волей, целенаправленно атаковала рабочих. Левиафаны таранили конструкции, а стаи мелких паразитов осаждали швы доспехов, пытаясь добраться до плоти. По ночам (условным, по планетарному времени) нефилимам чудились низкочастотные стоны в воде, которые проникали прямо в сознание, рождая видения провалов, гибели и тщетности их труда.
Годы пролетели в монотонном кошмаре.
Ряды команды Морв’ана редели. Одних унесло течением, других раздавило сорвавшейся конструкцией, третьи сошли с ума от постоянного давления и были отправлены на «Зар’Тарр». Сам Морв’ан изменился до неузнаваемости. Его ярость не утихла, но превратилась из бушующего пламени в холодный, тлеющий уголь. Он больше не рычал, а отдавал приказы хриплым, уставшим голосом. Его исполинская фигура сгорбилась под гнётом ответственности и лет безысходного труда. Он работал наравне со всеми, его могучие руки сами ворочали многотонные балки, когда техника выходила из строя.
И вот, спустя целый цикл разработки – время, за которое город Каэлана на Аша’Тарре расцвёл и наполнился жизнью, – работа была завершена.
Последний стабилизатор, похожий на гигантский черный цветок из металла и кристалла, был установлен в самом сердце подводного разлома. Технархи дали команду, и по жилам конструкции пробежала первая волна энергии.
Ничего катастрофического не произошло. Чудовищное давление, давившее на сознание, чуть ослабло. Бешеные течения успокоились, превратившись в мощные, но упорядоченные потоки. Биолюминесценция в воде поменяла свой хаотичный ритм на более размеренный.
Морв’ан стоял перед голографическим проектором в своём потрёпанном командном центре, глядя на схему, где все стабилизаторы пульсировали ровным зелёным светом. Не было ни триумфа, ни облегчения. Лишь ледяная, безразличная пустота. Он отдал этой проклятой планете годы своей жизни, похоронил десятки своих людей и часть собственной ярости.
Он повернулся к немногим оставшимся ветеранам – их доспехи были покрыты шрамами, а взгляды потухшими.
– Готово, – произнёс он, и это слово прозвучало как приговор.
Он не видел в этом победы. Он видел лишь конец долгой, грязной работы, которая была лишь прелюдией к настоящему разрушению.
Пока в бездне Ан’Коры царила мрачная, сосредоточенная ярость Морв’ана, поверхность Аша’Тарра преображалась в ином, двойственном ритме. Великий Цикл Добычи набирал обороты, и планета отдавала свои сокровища, но платила за это изменением лика.
По всей территории, определённой Элианой, работала техника нефилим. Буровые установки, похожие на гигантских цикад, вгрызались в плоть гор, извлекая жилы Золота-Крови. Шагающие экскаваторы с лазерными резаками снимали пласты породы, обнажая залежи редкоземельных сплавов. Это был не хаотичный грабёж, а выверенный, почти хирургический процесс. Однако его масштабы были таковы, что ландшафт неумолимо менялся. Рядом с рудниками вырастали искусственные горы – терриконы и отвалы пустой породы небывалой высоты, их серые и багровые склоны резко контрастировали с изумрудной зеленью планеты. Это были новые шрамы на теле Аша’Тарра.
Элиана, ставшая душой и совестью колонии, проводила дни в непрерывном движении. Она появлялась то у края свежего карьера, то у подножия нового террикона. Её дар, Гхур’Талак’Шан, был её главным инструментом. Она возлагала руки на повреждённую почву, и по её «Словам Зелени» струилась тёплая, живительная энергия. Под её воздействием обнажённая порода быстро покрывалась плодородным слоем, а затем на ней, с невероятной скоростью, вздымались вверх деревья с серебристой корой и лазурной листвой, распускались цветы, чьи лепестки переливались, как перламутр. Там, где техника оставляла глубокие раны-кратеры, Элиана и её последователи-биоинженеры направляли русла рек, превращая их в сверкающие озёра, которые быстро наполнялись жизнью.
Но её истинным пристанищем стал Храм Постижения, возведённый ею в самом сердце энергетически чистой долины. Конструкция представляла собой серию уходящих ввысь террас, подпираемых не каменными колоннами, а стволами древних деревьев, чья древесина по прочности не уступала стали. Эти ярусы, словно гигантские ступени, поднимались к небу, создавая иллюзию парящей в воздухе горы. Каждая терраса была огромным садом, где росли не просто редкие растения, а биогибриды: цветы, чьи лепестки звенели на ветру, как хрустальные колокольчики; кусты, испускающие мягкий свет, меняющий цвет в зависимости от времени суток; деревья, чья кора была покрыта живыми, пульсирующими узорами, подобными «Словам Зелени» на коже самой Элианы.
Сердцем этой пирамидальной экосистемы был центральный ствол-монолит, исполинское дерево, чью кору сплошь покрывали наполовину минеральные, наполовину органические живые кристаллы. Они впитывали солнечный свет и звёздную радиацию, преобразуя их в чистейшую энергию, которая растекалась по всем террасам, питая флору. Широкая, раскидистая крона этого дерева образовывала над всей конструкцией естественный купол из переплетённых ветвей и сияющей листвы, создавая подобие небесного свода.
Внутри, под этим живым куполом, в мягком, переливающемся сиянии, Элиана и её последователи – нефилим, развившие в себе сходные, хотя и более слабые, способности к эмпатии с мирами, – проводили часы в глубокой медитации. Они не просто сидели в тишине. Они погружались в дыхание планеты, ощущая её пульс как гигантскую, медленную симфонию. Здесь, в этом сердце сада, они слушали шёпот корней, находили новые пути для гармонизации и направляли потоки витальной энергии туда, где техника добычи оставляла свои самые глубокие шрамы.
Это место было не просто её домом. Это был храм, университет и клиника для самой планеты, воплощение идеи о том, что даже величайшая технология должна не подчинять, а слушать и лечить.
Тем временем Каэлан, находясь в своей Нефритовой цитадели, превратил колонию в образцовый производственный комплекс. Обработанное сырьё – слитки драгоценных металлов, очищенные сплавы, огранённые кристаллы – по конвейеру отправлялось на орбитальные транспортники, которые непрерывным потоком курсировали к «Зар’Тарру». Его работа была безупречна: поставки росли, эффективность добычи была максимальной, а ущерб, наносимый планете, – минимальным и компенсируемым.
Две модели сосуществования с миром – бережная сакрализация Элианы и эффективная утилизация Каэлана – казалось, нашли хрупкий баланс. Аша’Тарр дышал, отдавая часть своей плоти и принимая обратно новую, преображённую жизнь.
Каэлан приземлился на нижней террасе Храма Потижения , и его, обычно невозмутимого, охватило редкое чувство – благоговейный трепет. Он шёл по живому мху, который мягко окутывал его босые ноги, и чувствовал, как энергия течёт по сводам и стенам, словно кровь по венам. Воздух был наполнен мелодичным перезвоном кристаллических цветов и гулом самой жизни.
Он и Элиана, отбросив тяжёлые церемониальные доспехи, облачились в лёгкие туники из самотканого волокна, отливавшего перламутром. Единственными элементами защиты были изящные украшения: браслеты и ожерелья с вплетёнными золотыми нитями и крошечными кристаллами Ки'Натры, которые постоянно подпитывали их силы и создавали слабое силовое поле, способное отразить внезапную угрозу.
У пояса Каэлана висело его оружие – ЗУ'УР-ТААР, что на языке Н'Зир означало «Гром Возмездия». Трезубец был выкован из тёмного, почти чёрного мифрилового сплава. Его древко было покрыто сложной резьбой, изображающей молнии и волны. Три острых наконечника, отливали синевой закалённой стали. Оружие не имело собственного энергоядра. Оно работало как проводник и усилитель внутренней энергии владельца. «Кай'Зукхар» на теле Каэлана, в момент активации, передавали заряд по его ладоням в древко. Остриё трезубца накапливало колоссальный заряд статического электричества, усиленного пси-волевым импульсом. При ударе или выбросе энергии он выпускал сфокусированную дугу молнии, способную испепелить плоть, расплавить лёгкую броню и до тла сжечь органику, оставляя лишь обугленный скелет. В ближнем бою он был смертоносен, а на средней дистанции позволял поражать несколько целей разрядом, ответвляющимся между остриями. Однако его мощь напрямую зависела от силы и концентрации владельца – истощённый воин не смог бы вызвать и искры.
Увидев брата, Элиана вышла ему навстречу, её простая туника и распущенные волосы делали её похожей на юную богиню этого мира. Она улыбнулась, заметив его восхищённый взгляд.
– Ты создала нечто большее, чем колония, сестра, – произнёс Каэлан, его голос прозвучал тише, чтобы не нарушить гармонию сада. – Ты создала… симфонию.
– Я лишь помогаю ей звучать, брат, – ответила она, касаясь рукой ствола дерева.
– А твой «Громовой Трезубец» сегодня выглядит особенно грозно. Ждёшь неприятностей?
– На Аша'Тарре – нет, – покачал головой Каэлан, положив руку на рукоять Зу'ур-Таар. – Но Вселенная редко надолго оставляет нас в покое. Лучше быть готовым. Всегда.
На одной из средних террас, где воздух был особенно густым от аромата цветущих виноградных лоз и пряных трав, был накрыт низкий стол из отполированного корневища. Вокруг на живых, струящихся сиденьях из переплетённых лиан и мягкого мха расположились Каэлан и Элиана. Слуги-нефилимы в простых белых одеждах бесшумно появлялись, чтобы предложить угощения.
Сады Оливы и Винограда, заложенные по древнему ритуалу, уже процветали. Ряды серебристо-зелёных оливковых деревьев отбрасывали ажурную тень, а их ветви гнулись под тяжестью спелых, налитых маслом плодов. Рядом вились лозы, увешанные гроздьями винограда, ягоды в которых переливались цветами от тёмного аметиста до золотисто-янтарного – результат тонкой генной модификации, позволившей им впитать энергетику Аша’Тарра.
Слуги поднесли им чаши с тёмным, густым нектаром, благоухающим мёдом и специями. Плоские хлебцы из местного зерна, а также тарелки с вялеными оливами, сыром и фруктами. Трапеза была простой, но исполненной глубокого смысла – вкушение плодов мира, который они призваны хранить.
Каэлан отломил кусочек фрукта, чья мякоть переливалась нежными оттенками заката.
– С каждым разом, когда я прилетаю к тебе, твой сад звучит по-новому, – произнёс он, и его голос, обычно твёрдый и повелительный, здесь приобрёл оттенок почтительности.
– Я услышал птиц, чьи трели слагались в настоящие мелодии. Ты не просто восстанавливаешь то, что забирают наши рудники. Ты ткёшь новую реальность.
Элиана улыбнулась, её пальцы скользнули по поверхности стола.
– Я всего лишь дирижёр в этом оркестре, брат. Истинный композитор – сама планета.
Она отломила кусочек хлеба, и крошки, упав на пол, тут же были подхвачены и унесены мерцающими насекомыми-санитарами – одними из её первых творений.
– Видишь? Они уже стали её частью. Не пришлыми, не искусственными, а подлинными. В этом и есть гармония – не навязанная сила, а рождённая взаимным согласием.
Каэлан задумчиво отставил чашу с нектаром.
– Гармония… – повторил он, и тень легла на его лицо. – Я вспоминаю отчёты об экспериментах Гронна в системе К’тар. Он тоже пытался ускорить эволюцию, вживляя чуждые ДНК в местную биосферу. Он называл это «оптимизацией».
Элиана внимательно посмотрела на брата, уловив перемену в его настроении.
– Его творения были нестабильны, – продолжил Каэлан, и в его голосе прозвучала горечь. – Мутанты, не способные к размножению, химеры, сходившие с ума от боли. Он не заключал договор, сестра. Он объявлял войну на генетическом уровне. И проиграл, оставив после себя лишь выжженные миры, которые Совет был вынужден стерилизовать.
Он встретился с сестрой взглядом, и в его глазах читалась безмерная гордость.
– Ты доказала, что наш путь – «Синтеза» – единственно верный. Гронн видел в жизни глину. Ты видишь в ней союзника. И этот Храм… – он обвёл рукой стены, испещрённые кодами, – это величайший акт дипломатии между нашей расой и чужой планетой.
– Так же, как горжусь тобой. – тихо сказал Каэлан.
Она отвела взгляд.
– Они такие беззащитные, – тихо сказала Элиана, её взгляд был устремлён вдаль, где на опушке леса паслось стадо четвероногих существ с шелковистой шерстью цвета заката и большими, доверчивыми глазами. – Лар’ши. Они не знают страха. Не знают агрессии. Их стада кочуют по долинам, и единственное, что они делают – поют на рассвете. Хор из тысяч голосов, таких же чистых, как горные ручьи. Мы должны сохранить их, Каэлан. Любой ценой.
Каэлан отпил нектар, его бронзовые глаза внимательно смотрели на сестру. Он видел не просто прихоть, а глубокую, искреннюю заботу.
– Я понимаю, сестра, – его голос был спокоен и весом. – И я принял меры. Все наши производства, все рудники и перерабатывающие комплексы огорожены резонансными барьерами. Они создают невидимую стену из звуковых частот, безвредных для флоры, но вызывающих чувство тревоги и дискомфорта у местной фауны. Лар’ши и им подобные просто не подходят близко. Они инстинктивно обходят эти места. Ни одна дикая форма жизни не пострадает от наших машин или выбросов. Я обещаю тебе это.
Элиана взглянула на него, и в её зелёных глазах вспыхнула благодарность, яркая, как утренняя заря.
– Спасибо, брат. Ты не просто добываешь ресурсы. Ты становишься настоящим хранителем этого мира. – Она протянула руку и коснулась ветви оливы, и дерево в ответ мягко качнулось, осыпая их плечи мелкими, душистыми цветами.
– Иногда мне кажется, что именно для этого Совет и направил нас сюда. Не для того, чтобы взять, а для того, чтобы оберегать.
– У Морв’ана сложности. Резко оборвал ее Каэлан. Есть погибшие. Каэлан отставил чашу, его лицо стало серьёзным.
– Смотри. – Она простерла руку в сторону умиротворенного пейзажа. – Аша’Тарр дышит гармонией. Его реки поют, а леса шепчут древние молитвы. Он отвечает на нашу заботу ростом и красотой. Это… терпеливый мир.
Ее взгляд устремился к багровому диску Ан’Коры, висевшему в закатном небе.
– А там… – голос Элианы дрогнул. – Там бушует океан ярости. Планета, что ломает буровые установки и поглощает целые отряды. Она не хочет подчиняться. Она сражается.
Каэлан нахмурился.
– Ты говоришь, будто планеты обладают сознанием.
– Не сознанием, брат, а душой, – поправила его Элиана. – У каждой есть своя природа. И Ан’Кора… она буйная, непокорная, подстать характеру Морв’ана. Он пытается сломить ее силой, а она отвечает ему той же монетой. Это порочный круг, где нет победителей.