Коллекционер: Лот#1 Игры
Вот же, жопа какая.
– Слушай…
– А?
– А давай попробуем его покрутить – не вверх/низ, а именно крутануть вдоль оси. Видишь, сучки плохи спилены – где-то, может, как раз сучком за что и зацепился… Глядишь, провернем и вытащим, а?
Твою ж Бога мать… Ну, почему… Почему мне раньше эта идея в голову не пришла, а? Сэкономили бы кучу времени и сил.
Дальнейшие события показали, что бревно, действительно, за что-то зацепилось одним из гребаных сучков. С силой крутанув бревно, мы мощным рывком выдернули его из земли. Чуть не зашиблись. Вот же сука, ну хоть плачь…
Я сидел у стены на заднице с бревном на бедрах. Сил встать уже не было, равно как и просто скатить бревно с ног. Пацанчик надо мной сжалился – скинул с меня деревяшку и сунул в руку бутылку воды.
– На, старый, прополощи рот – что-то ты совсем сдал. А нам еще гештальт закрыть надо. Давай, дыши-дыши! Приходи в себя!
Легко сказать. Перед глазами прыгали и водили русские народные хороводы черные круги. За грудиной что-то защемило. Млять, кислорода совсем, видать, мало осталось. Поднял глаза – напарник выглядел немногим лучше. Все же молодость давала определенную фору. Факт.
– Ладно, дядь, сиди пока. Я поработаю.
Спорить с ним я не стал. Мне нужнее. Все ж таки, как ни крути, но за работающим другим человеком можно наблюдать сколь угодно долго. Парень сноровисто орудовал лопатой, стараясь держать ритмичное дыхание. Фонарик начал моргать. Вот же ж, как не вовремя-то…
– Дядь, выключи его пока. Побереги ресурс, а я пока на ощупь поработаю.
Я дотянулся и нажал кнопку. Все погрузилось в полный мрак. Слышались только характерные удары лопаткой о землю и тяжелое дыхание работающего. Я откинулся от стены и лег на пол. Внезапно все стихло. Со стороны выхода потянуло свежим морозным воздухом.
– Все, старый, докопал. Есть выход. Тут минут на 5 работы буквально осталось. Заканчиваем. На улице глубокая ночь.
Радости не было. Внутри сжался комок. Внизу все похолодело, как будто, на живот положили глыбу льда.
Вот тьме мелькнули светящиеся метки циферблата ручных часов.
– Засекаю время. Десять минут тебе хватит? И закончим наш разговор. Фонарик пока не включай – его свет нам скоро пригодится. И, это, не очкуй – все будет по понятиям, все честно.
***
Еще вчера, когда скрытно выдвигались для атаки, все казалось было «на мази». Мы подползли почти вплотную. Их часовой, явно, проспал наше появление, и это стоило жизни многим. Их и, к сожалению, нашим.
Наш дрон срисовал тепло остывающего бензогенератора в стороне от блиндажа и навел нас на цель. Но затем какой-то мудак решил расхерачить выключенный на ночь генератор. На хрена? Но долбануло знатно.
Мы рванули в атаку, спрыгнули в траншеи и пошла жара. Бой в ограниченном пространстве. Зачистка. Палец привычно и сноровисто нажимал на спусковую скобу. Burst fire – по три патрона на каждое нажатие. На таком расстоянии – без шансов на спасение.
Справа из прохода под неудобную руку выныривает фигура. Со всей дури заезжаю по шлему прикладом. Опрокинул. Развернулся. Выстрел. Бегу дальше. Далеко не получилось. Сверху с бруствера кто-то прыгнул – я даже не видел, только седьмым чувством ощутил движение воздуха. Мощный удар сзади теперь уже по моей каске. Выронил автомат, кубарем полетел по траншее. Встать. Встать! Быстро встать! Секунда и я – труп. Рванул на четвереньках что есть мочи, не разбирая дороги. Не, без шансов…
Спасло меня только то, что какой-то долбоящер, причем даже не понятно – свой или чужой, решил дать залп по нашему квадрату. Спасибо, что не «Солнцепек». А вы думали, что на войне нет ебланов и никто не ошибается? Ха, ошибаются еще как – просто за ошибки на войне всегда платят кровью. Другая валюта не принимается. Про тот же «дружественный огонь» слышали, не? А он, мля, есть.
В общем закинуло меня взрывом в этот блиндаж. А сверху еще и завалило знатно. Да и компания… пулеметчик тут, понимаешь, обитает. Точнее, бросил, гаденыш, свой сектор и на полусогнутых прискакал сюда со своей кралей помиловаться – устроили, мля, дом свиданий. Он-то уж готов был – полураздет и с рабочим инструментом, эрегированным до максимальной стадии боевой готовности. А она, как говорится, не пришла. Точнее, пришли мы и деваху где-то по пути завалили, явно – хули, все в форме и не разберешь, баба там или мужик. А сексуальный гигант к моему появлению только одеться и успел.
Я свой автомат потерял еще ранее. А пулемет парня остался где-то на позиции. Из оружия у нас – по штык-ножу. И саперная лопатка. После взрыва, когда чуть пришли в себя… в общем, хватило мозгов не бросаться сразу друг на друга. Одному откопаться и выбраться нереально. Шанс был только, если работать вместе, вдвоем.
Но это не устраняло первопричины. Договорились, по-пацански, сначала – откапываемся сообща, потом… потом – один-на-один в ограниченном пространстве. На ножах. До смерти. И никак иначе. Или он или я. Или или.
– Сколько?
– Осталось 4 минуты 30 секунд. Готовься, старый. Сегодня рассвет увидит только один из нас.
– Вода есть еще?
– Да, щас, погодь…
Слышно было, как по полу в мою сторону что-то покатилось. Через секунду в ногу уткнулась поллитровка. Поднял. Открыл. Отпил. Четыре минуты… Раньше за это время я бегал километр на стадионе. Два полных круга – это все, что сейчас осталось от моей жизни. Иллюзий не было – мои шансы выстоять против этого кабана плескались в районе плинтуса. Я меньше, мне проще двигаться в этом ограниченном пространстве, но… мои руки уже не такие быстрые, как во времена занятия боксом. Да, мышечная память сохранилась, но скорость ушла. Если парень не соврал и, действительно, является мастером ножевого боя, то никакой драки с танцами и обманными финтами не будет. Будет схватка одного удара. Его или моего. Надо что-то придумать. Шанс, пусть призрачный, но он есть. Но что тут, млять, придумаешь?
– Все, дядь, время. Одному из нас пора отправляться к праотцам. Включай фонарик.
Робкий тусклый лучик выхватил из тьмы фигуру парня. Он стоял на полусогнутых с наклоненной головой. Руки опущены вдоль туловища. В такой позе долго не простоишь – ноги затекут, скорость упадет. Шанс? Потянуть время?
Парень, казалось, прочитал мысли.
– Не надейся, старый, еще в тяжелой атлетике мы каждую тренировку по 5 минут сидели в полуприседе с бедром в параллель с полом. Твое время вышло.
– А, может, твое? Где твой штык? Чего ты сам тянешь? Боишься?
Я, не торопясь, встал, чуть спружинил ноги, наклонил голову и выставил перед собой штык-нож. Поводил им из стороны в сторону. Парень усмехнулся.
– Глупо. Дилетантски. С вытянутой руки невозможно ударить – только рубящие движения…
– Хорош базарить, салага! Давай начнем, если ты – мужик! Где твое оружие?
– А оно уже наготове – не беспокойся.
Я внимательно присмотрелся – оружия было не видно, но в опущенных руках он, явно, что-то держал. Причем, в обеих. Сука, у него, что, два ножа?! И не громоздкие штыки, а что-то типа траншейных ножей… Оружие на виду не держит – профи, хули тут скажешь…
Фонарик моргнул, потух и через секунду снова загорелся.
– Да, старый, ты правильно догадался.
Фонарик снова моргнул, но уже два раза подряд.
Млять, а ведь этой мой шанс. Мой единственный шанс. Когда фонарик снова начнет моргать, после первого выключения нужно будет резко уйти вниз с линии атаки и пробить ему в область паха или низ живота. Такую боль терпеть нереально – и можно будет спокойно добить. Да, да, да… Точно! Шанс.
Ну, сука, фонарик, давай, поморгай еще! Ну!
В этот момент я своей шкурой почувствовал, что сейчас будет атака – глаза парня замерли и остекленели, как у зверя перед прыжком.
– Погоди! Погоди! Один вопрос – самый последний вопрос!
Ну же, фонарик, моргни! Мля, ну!
– Погоди же, ну! Буквально 10 секунд. Ну, подумай, зачем нам убивать друг друга, а? Сейчас выберемся отсюда и разойдемся в разные стороны, каждый к своим. И больше никогда не увидимся и забудем все, как кошмарный сон. Ну? Ну зачем тебе это? Кому нужно это убийство, а? На хрена умирать, когда можно жить?
Парень покачал головой.
– Нет. Иногда чтобы жить приходится умирать. Кому-то. И этому… Этому нет прощения и нет оправдания, – и он кивнул в сторону моей руки, на которой красовалась татуировка, когда-то набитая по дурости из-за проигранного спора. Но кому это сейчас интересно?
В моей правой руке был штык-нож. Кожа на кулаке побелела от напряжения, сливаясь с белым фоном моей татуировки. Белый круг с черной свастикой.
Фонарик моргнул и потух окончательно.
Игра#2 Гедонизм уровня XYZ
«Надежда – это самое большое зло!
Она продлевает мучения.»
Ирвин Ялом «Когда Ницше плакал»
– Ну, кто тут у нас просыпается, а? Открываем, открываем глазки! Смелее, не надо бояться! Тут, если кто и кусается, то только комары, да и то летом, а сейчас зима – скоро Новый Год!
– Ой, Сан Саныч, ну умеете вы пошутить и поднять настроение с самого утра!
– Лизонька, а чего же его не поднять, если оно упало? Мне не трудно, а остальным приятно. И полезно – да-сссс…
Открывать глаза не хотелось. Было ощущение, как в детстве, когда в песочнице кинули горсть песка прямо в лицо, и мельчайшие крупинки начинают кататься по глазному яблоку как по льду, оставляя кровавые полосы от несуществующих коньков. Казалось, откроешь глаза и станет еще хуже. Впрочем, если не открыть, то и лучше тоже не станет.
Ладно, надо открывать, раз просят. Кстати, а кто просит? И… И где я? Я, так сказать, вообще, где, а? В общем, начнем с визуального контакта.
Ресницы верхних и нижних век сцепились между собой с надежностью zip-молнии и никак не хотели размыкаться. Как будто склеились. Но мало-помалу дело пошло. Невидимый «бегунок» разомкнул зубчики, и веки разошлись… чуть было не подумал – в стороны… ха-ха… какие стороны? Верх-низ, конечно… В глаза ударил приглушенный свет, от которого пришлось рефлекторно зажмуриться и затем немного проморгаться. Перед глазами плыли красные световые круги. Когда, наконец, им надоело крутить свои карусели и они уплыли в неизвестном направлении, картина прояснилась. Ну, более-менее.
Практически, так сказать, весь экран или пространство перед глазами занимало лицо какого-то человека. Мужчина лет 50-60 с аккуратным седым «ежиком», как будто только что из салона – волосинка к волосинке. Не менее аккуратная бородка в нижней части лица, за которой также, явно, тщательно ухаживают. И, да – щеголеватые усики со специально отрощенными и подкрученными вверх кончиками. На носу – круглые стекла очков без оправы, за которыми прячутся внимательные карие глаза, источающие заботу и внимание.
– Кто… Кто вы? И где я?
– Ну, наконец-то! Молодой человек, как же вы нас всех тут напугали, Сашенька! Вы не против, если буду вас так называть или вы предпочитаете, чтобы вас величали Александром?
– Да не… То есть, да, можно… В общем, хоть как… А где я?
– Сашенька, дружочек, давайте для начала я представлюсь. Зовут меня Александр Александрович, и я имею честь быть главным врачом этого замечательного медицинского учреждения. Находимся мы в Московской области, в Дмитровском районе, если вам это важно. И, кстати, обращаю внимание – именно здесь в 1941 году Красная Армия остановила фашистские орды, которые рвались к нашей Столице! Именно здесь было положено начало бесславной кончине немецкой наступательной операции под названием «Тайфун». Надеюсь, история нашей страны вам не чужда, Саша?
– Не, конечно. То есть, да, я очень увлекаюсь историей – потом была Курская битва, потом Сталинград, потом… потом…
– Сашенька, милый мой человек, немного не так – точнее, наоборот: 6-я армия Паулюса сдалась под Сталинградом зимой 1943 года, а Курская операция началась в июле того же 1943 года. Как-то так… Но не суть. Очень хорошо, просто прекрасно, что вы интересуетесь историей – нам с вами будет о чем поговорить. Мы с вами и операцию «Багратион» вспомним, и Ржев, и Зееловские высоты… Да-с…
– А что я здесь делаю? Я, что, болен, раз попал к вам?
– И да, и нет, дорогой мой человек.
– Как.. как это?
Доктор немного отстранился от меня и получилось увидеть часть интерьера помещения. На, прям, больничную палату в моем понимании это не сильно походило – спокойные пастельные цвета стен, несколько картин, чуть вдали – журнальный столик с парой объемных кресел, в которые так и хотелось присесть и провалиться в их мягкое нутро. Никаких тебе медицинских инструментов, операционных многоглазых ламп и перевязочных материалов. Запах, да, витает такой специфический, аптечно-больничный. Но, в целом, все очень даже пристойно.
Из-за плеча доктора появилось миловидное женское лицо в белом колпаке.
– Ой, Александр, здравствуйте! Я – старшая медсестра. Меня зовут Елизавета и я постараюсь сделать ваше пребывание у нас максимально комфортным. Если что-то потребуется – смело зовите меня в любое время дня и ночи. Двигаться вы не можете, но слева у вашей подушки находится кнопка вызова – мы специально ее обустроили, чтобы было удобно нажать ее носом или языком…
– Не могу двигаться? Что значит – не могу двигаться? Почему? Не понял?
Попробовал встать. Точнее, даже не знаю, как это описать… Мозг дал команду «подъем!», но, такое ощущение, что кроме глаз и носа у меня ничего не было… А, ну еще рта – ведь я же чем-то говорил, ага… В общем, все остальное я просто не чувствовал. Мог видеть в ограниченном ракурсе, мог произносить вовне свои мысли, мог чувствовать запахи… И… И, все на этом. Как будто я состоял из одной только головы. Смешно, ага… Так смешно, что сейчас невидимый живот порвется от смеха.
– Сашенька, Сашенька, дорогой вы, во всех смыслах, мой человек! Не надо так волноваться! Успокойтесь, пожалуйста!
Какое там, в жопу, успокойтесь?! Что, вообще, за хрень происходит? Что…
– Лизавета, успокоительное наготове? Вводите, пожалуйста, не мешкая.
Ага, «вводите» – значит, все таки и остальное тело у меня есть – ведь лекарства в вену же колят, не? Или в жопу…
– Сашенька, ну как же вы нас всех тут напугали! Мы так за вас переживаем. Все страшное уже позади. Вы у нас, в надежных профессиональных, смею заметить, руках и под самым пристальным присмотром команды медсестер во главе с нашей Елизаветой. Все, успокоились? Вот и ладушки…
Какие еще ладушки? Которые были у бабушки? Ха-ха-ха… Что-то весело стало! А, мне же что-то там вкололи – видать, подействовало. Ой, как хорошо…Кайф…
– Ну вот, Сашенька, готовы слушать? Я не смогу в силу ряда причин ответить на все ваши вопросы – тут, как раз, наоборот – я бы был вам, сударь, очень признателен, если бы именно вы мне прояснили ряд моментов. Если помните, конечно. Это крайне важно для планирования дальнейших мероприятий.
О как? Я и пояснить? А что? Что-то я мало, что помню – в голове крутятся какие-то разрозненные информационные фрагменты, которые пока никак не хотят в общую картину складываться. Паззл, ё-моё.
– Вас, Сашенька, нашли возле железнодорожной насыпи, где-то вдали от населенных пунктов на перегоне. Географически, между Калужской и Московской областями. Вы были без сознания. С многочисленными… кхм… травмами. Есть предположение или подозрение, что вас столкнули или выбросили с поезда на полном ходу. Как-то так…
– Травмами? Многочисленными?
– Да, Сашенька, да. Я не буду ходить вокруг да около – вы мальчик взрослый – … Вам как лучше? Медицински правильно описать диагноз или на бытовом уровне понятными словами?
– Не-не, всякие ваши мудрености или латынь не для меня. Просто скажите мне, доктор…
– Александр Александрович.
– Да, Александр Александрович, просто и понятно скажите мне, пожалуйста, что со мной?
– У вас, Сашенька, перелом позвоночника в нескольких местах – в грудном и поясничном отделах. Так понятно? А также переломы костей рук и ног. Вас парализовало. Практически полностью. Временно, я надеюсь. Не сильно пострадал только, как ни странно, шейный отдел.
– Парализован? Я, что, – инвалид? Не буду ходить? Как это? Почему?
– Спокойствие, мой дорогой человек, только спокойствие! Смотрели советский мультик про Карлсона?
– Кого?
– Мальчика с пропеллером без имени, но с фамилией. Просто, Карлсон – это шведская фамилия, по своей сути. Не имя. Никак не имя.
– Что?
– Не суть. Все, что могло случится, уже случилось. Нам сейчас надо понять масштабы… В общем, поставить полноценный клинический диагноз. А вам, сударь, надо отдыхать и набираться сил. Вы же хотите выздороветь и восстановить свои двигательные функции?
Я молча мотнул своей «гривой» насколько позволял пострадавший шейный отдел. Получился едва уловимый кивок.
– Ну вот. А для этого надо много спать, хорошо питаться и НЕ ВОЛНОВАТЬСЯ! Все, оставлю вас на сегодня, завтра еще поговорим.
– А кто… А кто будет моим лечащим врачом?
– Как это кто? Учитывая характер повреждений и важность возвращения к полноценной качественной жизни, никому другому я вас доверить не могу. Хотя, не скрою, мы, не без основания, гордимся штатом своих врачей – у нас сплошь врачи высшей категории и кандидаты наук. Так-то… Но все же ведущим нейрохирургом является ваш покорный слуга. Так-то… Да-с…
Надо мной склонилось лицо Елизаветы.
– Вам очень-очень повезло, Александр, что вы попали в руки нашего Сан Саныча. Точнее, повезло дважды: первый раз, когда выжили после падения, а второй, что вас привезли именно к нам. Сейчас я вам введу еще одну дозу, и вы спокойно уснете. Вам надо отдыхать. А как проснетесь – я сразу же к вам приду. Отдыхайте и набирайтесь сил!
Глаза непроизвольно закрылись. Невидимый фонарщик погасил все огни на извилистых дорожках коры моего мозга, погрузив во тьму сознательное вкупе с бессознательным. Они были не против.
***
На сей раз пробуждение было небыстрым. Как будто, в сновидениях открылась дверка в реальность, но сознание еще долго колебалось между сном и явью, словно, не решаясь, какой из миров выбрать – воображаемый или настоящий. Наконец, выбор был сделан, и иллюзорный мир захлопнулся, выбросив меня в мрачное настоящее. Сразу все вспомнил. Так себе выбор, конечно. Я бы предпочел еще хоть немного побыть в мире грез, где какой-то соседский мальчишка из соседнего подъезда пытался забрать у меня машинку с красным кузовом. А я все никак не хотел отдавать. А потом зачем-то оказался в самолете и кто-то открыл дверь. Я понял, что надо прыгать. Машинка исчезла, но зато появился парашют. Я спросил про запасной – и мне дали в руки… чемодан – старый фанерный с усиленными металлическими набойками на углах. Странный запасной. Я себе его не так представлял. А потом… В общем, я проснулся. Странный сон.
Пошевелиться я все также не мог. Внизу меня, если можно так выразиться, кто-то копошился. Наконец, этот кто-то выпрямился и я смог его увидеть. А, это же – Елизавета.
– Доброе утро, Александр! Вы еще понежитесь, а я пока «утку» вынесу.
– Что, простите?
– «Утку». Биохимические процессы и физиологически потребности никто не отменял. Организм работает как часы. Так что, все у вас будет хорошо, уверена. Сейчас вернусь.
Вернулась она минут через 5. Хотя, я и не засекал. В общем, быстро. Сегодня она была без колпака и я смог рассмотреть ее прическу и лицо, так сказать, во всей красе. Причем, могу признать, это не речевой оборот, а истинная правда. Краса была во всей красе, так сказать. Темные волосы были аккуратно собраны на затылке и держались с помощью серебристой заколки (я это увидел, когда она повернула свою голову в какой-то момент). Продолговатое, чуть сужающееся к подбородку, лицо украшали чуть подведенные светлые идеальной формы глаза, изящный нос и средней полноты губы. Про такие говорят – чувственные. В общем, красивое без изъянов лицо с идеальными (ну, мне так показалось) пропорциями.
Я попробовал непроизвольно расправить плечи и выпятить грудь. Как вы понимаете, получилось плохо. Точнее, не получилось. Совсем. Разве что, я некотролируемо пустил слюну при виде такой красоты. Она улыбнулась и заботливо вытерла мне щеку бумажной одноразовой салфеткой.
– Девушка, а, девушка! А что вы делаете сегодня вечером? Не смотрите, что я не двигаюсь – это я просто очень устал и коплю все силы, чтобы приударить за такой красоткой! Не знаю, насколько вашей маме нужен зять, но вашим будущим детям отец точно понадобится!
Она чуть откинула голову назад и засмеялась таким приятным грудным смехом, что и в моей груди, которую не чувствую, что-то тоже так зазвенело, сжалось и покатилось… Почувствовал себя пацаном в пубертатном периоде мартовского гона.
– Ах, Александр-Александры, а вы, оказывается тот еще дамский угодник!
– При виде вас, Елизавета, не смог удержаться! А так, я – молчун и интроверт, только – тсссс, никому об этом.
– Да-да, я так и поняла… А дети – у меня они уже есть. Как говорится в том фильме, мальчик и мальчик.
– Эх… Как же я завидую вашему мужу!
– Вы завидуете несуществующему человеку. Я не замужем. Давайте сменим тему. Пожалуйста.
Легкие тучки набежали на ее светлый широкий лоб. Глаза чуть потемнели.
Ха! Не замужем? Это главное, что я услышал. Впрочем, я пока не в той кондиции, чтобы строить хоть какие-то планы. Хотя, вот как раз планы-то ничто и не мешает строить. Вопрос – в их дальнейшей реализации.
– Так, Александр! Вернемся к вам – Сан Саныч велел вас вкусно и максимально качественно кормить. Так что, самое время приступить к завтраку.
– Звучит, как план! Я готов! Чувствую себя великолепно – и боли никакой нет. А вы говорите «переломы»…
– Боли нет, потому что вы пока на препаратах. Она может проявиться, а может и нет. Могут быть не самые приятные мышечные спазмы, боль может ощущаться и в месте травмы позвоночника, и в пострадавших конечностях, несмотря на паралич. Непонятно пока, повреждены ли у вас периферические нейроны. Много разных нюансов – тут вам с Сан Санычем лучше поговорить… Ну а пока – давайте завтракать!
– Эх, двум смертям не бывать… Война войной, а завтрак по расписанию! Что у нас в меню сегодня?
– Подождите, Александр, не торопитесь! Есть, то есть жевать, вы пока не можете. Точнее, нет, не так. Есть и жевать вы можете, чисто, механически. Но глотать – нет – пища в пищевод и желудок не поступит. У вас – дисфагия.
– Что, простите?
– Нарушена функция глотания. Именно поэтому у вас постоянно течет слюна из рта, а не потому что вы … меня… увидели…
– О, как… И что же делать?
– В таких случаях мы обычно вводим в кровь питательный раствор. Но Сан Саныч велел не лишать вас мирских радостей и сделать пребывание у нас максимально комфортным. Я вас буду кормить настоящей едой, но измельченной в блендере до состояния пюре. Через трубочку. Вы почувствуете сытость. Будут вырабатываться эндорфины…
– Эндорфины у меня вырабатываются уже при вашем появлении, дорогая Елизавета!
– Что ж, приятно! И вам – приятного! Сегодня у вас индейка с брокколи и брюссельской капустой. Никакой жирной и тяжелой пищи! Все здорОво и полезно. А на десерт – молочный коктейль с творогом, ванилью, кедровыми орешками и луговым медом. Вам нужен кальций. Точнее, вашим костям.
Пока она кормила меня через трубочку, я мог наслаждаться пьянящим запахом кожи ее рук (почему-то она не надела перчатки). Миндаль и что-то молочное сладкое – так пахли ее пальцы. Очень вкусно. То есть притягательно.
То ли съеденное так расслабляюще подействовало, то ли мне снова что-то вкололи, но сразу после завтрака я погрузился в сон. Спокойный без сновидений.
***
После пробуждения меня уже ждал Александр Александрович. Главврач сидел в одном из кресел у журнального столика и активно что-то печатал на планшете с клавиатурой. Но профессиональную чуйку, как говорится, не пропьешь – момент моего возвращения из мира грез он срисовал моментально. Захлопнул крышку своего девайса и направился ко мне.
– Ну-с, молодой человек, как вы себя чувствуете?
– Все хорошо, доктор. Я уже говорил Елизавете, что ничего не чувствую, никаких болей.
– Ну, так бывает, это возможно. Да-с… А вы бы, что, хотели бы почувствовать, помучиться, а? Шучу-шучу. Радуйтесь, что все спокойно. Тем более, да, вы и на препаратах пока. Дальше видно будет.
– Ага, поживем увидим.
– А нам с вами предстоит серьезный разговор. Сейчас пока идет полное обследование, и, скорее всего, потребуется подключение моих коллег. Консилиум, так сказать. Да-с… Так вот, а пока очень важно, чтобы вы все вспомнили, все подробности происшествия, получения травмы. В общем, все-все, любые детали.
Это понятно. Я попробовал задуматься. И тут же в голову полезли разные мысли. Я, конечно, не какой-то там специалист, но разве при получении таких травм меня не должен опросить сотрудник полиции? Не доктор, а именно полицейский, не? И больница… опа, а я, что, попал в какую-то частную клинику? Почему один в палате? Относятся, как к олигарху, пылинки сдувают… Мне, что, потом счет за лечение выкатят миллионов на «дцать»?? А??