Коллекционер: Лот#1 Игры
Судя по всему, мои мысли, как на большой экране, во всей красе отобразились на моем небритом (кстати, да) лице. Сан Саныч с каким-то снисхождением наблюдал за мной, чуть наклонив свой профессорский профиль к правому плечу.
– Все, Сашенька, все сомнения в голове перебрали? Можно отвечать?
Как же… Легко он меня прочитал. Хотя, чему тут удивляться? Он меня в два раза старше, образованнее и, скорее всего, умнее (спорно, но предположим). Талантливым людям с таким как у него богатым жизненным опытом прочитать двадцатилетнего пацана также просто, как и «срисовавать» зарождающуюся проказу в невинных глаза пятилетнего карапуза.
– Приступим, пожалуй. Я, Сашенька, сначала ваши сомнения развею, чтобы они нам не мешали в дальнейшем. А потом, вы уж не серчайте, но послушаю вас. От того, что вы расскажете многое зависит.
– Договор.
– Ну так, вот, разложу по полочкам. Нашли вас случайно и везли в районную больницу по месту происшествия. Не скорая, а обычные люди. Рыбаки, которые ехали на зимнюю рыбалку провести несколько часов в тишине и покое и вдали от сумасшедшего темпа мегаполиса. Одним из тех, кто вас нашел, был член благотворительного фонда. Не самый бедный человек, так сказать. Он хоть и не медик, но понимал, что в районной больнице у вас шансов нет. При всем моем уважении к коллегам-медикам, но в районных учреждениях нет ни необходимого оборудования, ни специалистов. Нейрохирурги – так сказать, штучный товар. А вам нужен не обычный травматолог, а именно нейрохирург. Да-с…
Сан Саныч снял свои очки и самым тщательным образом протер линзы тряпочкой, которую достал об объемного кармана своего белоснежного халата.
– В общем, этот человек позвонил другому человеку, тот – третьему… Так сигнал наконец дошел до нас. Нас попросили взяться за ваш кейс, учитывая имеющуюся специализацию. Фонд обещал покрыть все затраты. Мы не первый год с ними сотрудничаем, поэтому согласились. А так, Сашенька, да – лечение и полная программа восстановления и реабилитации у нас обошлась бы вам в стоимость квартиры, скажем так. Но, если вы настаиваете, мы без проблем отвезем вас в государственное учреждение.
Я отрицательно помотал головой, насколько позволял шейный отдел. Надеюсь, получилось убедительно.
– Спасибо…
– Не стоит, Сашенька, да и не нам, не мне спасибо. Как бы я ни хотел вам помочь, но мы – коммерческая структура и бесплатную помощь не оказываем. Да-с… Так что, это фонду спасибо скажите. Думаю, у вас еще будет такая возможность. И еще момент – полиция… Не знаю, когда к вам они приедут и приедут ли – я в их кухне не разбираюсь. Но как сказал наш начальник охраны, они, видимо, до сих пор решают, на кого это дело повесить. Ведь, происшествие случилось на границе Калужской и Московской областей, а доставили вас в Дмитровский район оперативно, чтобы спасти жизнь, на вертолете… Кстати, да. Опустим за скобки стоимость такой услуги. В общем, не знаю, когда и какая из региональных структур возьмет это дело в производство. Мне это ни к чему. Мне важнее оперативно поставить клинический диагноз со всеми вытекающими.
Мне стало немного стыдно.
– Сейчас постарайтесь максимально подробно вспомнить все детали происшествия. Это, правда, очень важно. Понимаю, что при параличе могут наблюдаться когнитивные нарушения…
– Что?
– Ну, могут быть проблемы с памятью, связанные с частичной или полной потерей.
– А, нет… То есть… Ой, не знаю, не уверен.
– Ясно, что ничего не ясно. Давайте вспоминать, сударь. Кто вы и откуда мы и так знаем – при вас был паспорт.
– Не-не, помню, да… То есть, я тоже знаю. Сам я из Брянска, безродный. Ну, сирота. Там долгая история – она, наверное, неинтересна?
– Вехи вашего жизненного пути очень важны для вас – это естественно, и я с уважением к этому отношусь. Но сейчас перед вами сидит не просто человек, а врач, которому важно помочь и спасти. Как вы оказались в поезде? Что там произошло?
– Понимаю, понимаю… В общем, опуская большую часть жизни, последний год я жил с девушкой. Такая же сирота… Точнее, отец у нее есть, но загибается от алкашки, а мать давно умерла. Не важно… В общем, мы с ней поругались. Сильно. В пыль. Я сказал, что все кончено, уезжаю на заработки в Череповец (давно звали), мол, забудь и обратно не жди. Ну и поехал. Все дороги ведут через Москву. Вот и ехал из Брянска, чтобы пересесть в столице и рвануть в город сталеваров за длинным рублем. В соцсетях поставил статус «из куколки в бабочку – начинаю новую жизнь. Старая жизнь – RIP». И вышел из всех аккаунтов. Старую симку выбросил – рвать так рвать все связи.
– Ай-яй-яй, молодой человек, ну как так можно? Зачем же так кардинально рвать со старым миром – ведь, наверняка, остались люди, которым вы дороги и которые вас любят, ценят… Нам нужно кому-то сообщить о случившемся. Уверен, они приедут, поддержат. Кому позвонить? Вашей девушке?
– Нет, ни в коем случае. Никому. Никому, слышите, доктор! Никому звонить не надо! Умерла, так умерла, как говорится. У меня – новая жизнь. А сопли, слезы и жалость мне не нужны. Сам справлюсь. Не впервой.
– Так, здесь понятно. Эх, молодость, молодость… Что произошло в поезде? Чем били, как били?
– Да там… глупая ситуация. Вышел покурить в тамбур, а там мужики в карты играют. Перекинулись парой фраз, брякнул им с дуру, что рванул на заработки, порвал с прошлым. А они – мол, давай покажем игру интересную. А мне было так погано, даже подумать толком не успел. Взял карты в руки чисто машинально. А они – хоп-хоп – и все, типа, братан, ты проиграл! Гони пятеру!
– Понятно. Поездная классика. Дальше?
– Я в «бутылку» полез и бутылкой же и получил. Прямо в бубен. Обозвал их «пидорами»… Зря… Они в обидку – дверь раскрыли и на полном ходу…
– Ясно. Как падали помните? На спину, на бок? Обо что-то ударялся – там, дерево столб?
– Не, доктор. Простите, нет, не помню. Выключили свет и все. Включили только уже здесь у вас.
– Эх, батенька… Ладно, отдыхайте пока. Не знаю пока всего масштаба проблемы. Но, надеюсь, сможем помочь. Тем более, организм у вас молодой сильный… Спортом занимались?
– Да, последние несколько лет в качалку ходил стабильно по 3-4 раза в неделю. Бица 43 см – не Арнольд, но для нашей сельской местности вполне себе. Жим – 160 кг, тяга – 210 кг…
– Ого, я ж, Сашенька, в «железе» тоже кое-что понимаю – занимался на любительском уровне. А вы, это, так сказать, андрогенно-анаболическими стероидами, случаем, не балуетесь?
– Упаси Бог, доктор! У меня и так в свои двадцать с копейками тестостерон разве что из ушей не лезет.
– А, ну и славненько и славненько… Это просто прекрасно. В общем, шансы есть и они высокие. Ладно, побегу я – Елизавету слушайтесь и все будет хорошо. До скорого.
***
Следующие несколько дней прошли как в каком-то сне. Или не несколько, а больше. Не знаю. Часов на стене не было. Окна я не видел. Свет в помещении был всегда один и тот же – приглушенный.
Ориентировался я только на Елизавету, когда она приходила меня кормить – каждый раз старалась удивить чем-то необычным. Чувствовал себя космонавтом, который всю пищу принимает из тюбика в виде пюре. Один раз кормили пастой с трюфелями. Потом еще были морепродукты. Десерты не всегда. Я таких вещей в обычной жизни никогда и не ел, даже и не в глаза-то не видел. А тут…
Несколько раз в день Елизавета после аккуратных манипуляций где-то в нижней части моего тела забирала и выносила «утку». А мне каждый раз было неловко. Девка молодая – с ней бы любовь крутить, а она мое дерьмо выносит… Эх…
Много спал. В перерывах меня все куда-то возили, что-то там сканировали, просвечивали, проверяли, щупали… Видать, что-то обследовали постоянно.
А Лизу я ждал. Каждый раз ждал. И когда она уходила, каждый раз мечтал о моменте, когда она появится снова. Сочинил для нее стихотворение. Две строчки – больше не осилил. Но последние несколько раз приходила совсем другая женщина. Сказала, у Лизы ребенок заболел. Я сильно переживал. Испортилось настроение. Я отказывался есть. Пришел Сан Саныч, увидел мое состояние, вздохнул и ушел. А на следующий день вернулась Лиза. Или это Сан Саныч ее вернул – не знаю. Спасибо тебе, доктор, если это так! Я так тебе благодарен, если бы ты только знал!
Думать нормально не получалось. Несколько раз накатывала волна ужаса – а что будет, если я так и останусь инвалидом? Хотя, каким инвалидом – просто бревном. Говорящим бревном. В двадцать-то с небольшим лет. И мне больше не играть в футбол, не ходить в кино, не потеть в тренажерке, не заниматься сексом, не… вообще, ничего! Сука, ничего не останется, кроме как лежать и смотреть в потолок до конца своих дней… Вы хоть на секунду можете себе такое представить, а? Сука! Сука! Не хочу! НЕ ХОЧУ!
И каждый раз мне что-то кололи, и нирвана открывала свои врата. Временами становилось даже смешно и забавно – лежать бревном до скончания века! Ха-ха! Вы слышите? Бревном! Вам не смешно? Не понимаю, это же так весело… Потом отпускало, чтобы через какое-то время снова накатить.
Сан Саныч стал приходить часто. Последнее время он был необычайно бодр и позитивен. Поправляя свои неизменные очки, он каждый раз расширял мои горизонты познания новыми фактами из Великой Отечественной войны. Рассказал и про дом Павлова в Сталинграде, и величайшее танковое сражение под Прохоровкой, и про то, как наш 3-й Белорусский фронт в апреле 1945 года за считанные дни взял самую неприступную крепость Восточной Пруссии – город королей – Кёнигсберг.
Спасибо, тебе за поддержку, дорогой мой доктор! Чтобы я без тебя делал? Без тебя и без Лизоньки…
А еще Сан Саныч сообщил, что меня готовят к операции. Шансы на успех он оценивает в 99%. Все должно быть хорошо. Должны восстановиться все двигательные функции. Не сразу, конечно, на это уйдут долгие месяцы реабилитации. Но восстановятся же! Восстановятся!
А сегодня приходила моя Лизонька и кормила какой-то экзотической фруктовой смесью. Сказала, что разгрузочный день и надо почистить организм. Ха, чего его чистить-то? Что там засорилось?! А еще она сказала, что скоро в клинике пройдет благотворительный новогодний бал. Сказала, что будет Снегурочкой – самой прекрасной на свете. А Сан Саныч – конечно же, Дедом Морозом! Эх, как бы я хотел на это посмотреть хоть одним глазком…
***
Сегодня Лиза была особенно красива. Глаза искрились какой-то светлой радостью, она постоянно улыбалась и даже пробовала со мной шутить. От нее так и веяло какой-то бешеной энергетикой. При смехе ее челка каждый раз падала на правую щеку с нежным естественным загаром, и каждый раз своим указательным пальчиком с идеальным маникюром Лиза заправляла прядь волос обратно за свое правое ушко. Такое милое и розовое идеальной формы. Очень эротично. И, кстати, да – сережки она не носила – точнее, насколько было видно, даже уши у нее были не проколоты. Редкость в наше время. А когда она наклонялась ко мне… Божечки ты мои… Судя по всему, бюстгальтер она не носила. От таких видов «крышу» сносило напрочь, как будто попал в эпицентр торнадо. Жаль только… Внизу… Ну, в промежности, я ничего не чувствовал. Ни-че-го. Ах, да, зато слюна начинала течь нескончаемым потоком. Да-сссс, как бы сказал Сан Саныч.
– Елизавета, у вас сегодня такое приподнятое настроение. Наверное, что-то хорошее произошло?
– Да! Сегодня в детском саду был утренник новогодний у моего младшего. Он такой умничка! Так здорово танцевал и стихи рассказывал – ни разу не сбился! Умничка мой!
– Ой, как здорово! А я в садике всегда был «мишкой» – мне выдавали головной убор в виде медвежьей головы. Я всегда очень гордился, что ни какой-то там, зайчик или волчок, почти настоящий хозяин русского леса. Только со стихами у меня было плохо…
– А я всегда была «снежинкой»! Да, в принципе, всех девочек наряжали «снежинками» или «елочками». Мне так нравился белый сверкающий наряд – казалось, что красивее меня никого нет!
– И это правда, скажу я вам.
– Ой, ну что вы, Александр… Вы меня сейчас засмущаете… В общем, в детском саду у вас тоже было весело, так понимаю?
– Не совсем… То есть, не всегда. Я ж – детдомовский. Сначала у нас очень хороший коллектив был. Анна Ивановна – так звали мою первую воспитательницу. Помните, как в том стихотворении – «Анна Иванна, наш отряд хочет видеть поросят…»?
– «Мы их не обидим – поглядим и выйдем!» Да-да, что-то припоминаю из детства.
– Вот… Никогда ее не забуду – светлая добрая женщина… Была. Она нас очень всех любила, как только может любить человек чужих детей. Да мы для нее и не были чужими. Своих не было, и она все дарила нам – любовь, ласку, заботу, внимание…
– Как мило…
– Убили ее. Точнее, убил.
– Ой…
– Муж. Зарубил топором. Нам сказали, что она уехала в другую область. Сказали, что, возможно, когда и будет нас навещать. Но мы-то все знали. Шила в мешке не утаишь. А уж в детдоме – тем более. Помню, мы, шестилетние сопляки – и пацаны, и девчонки – собирались во дворе за летней верандой во время прогулки и разрабатывали план мести.
– Какой… ужас…
– Я тогда всем говорил, что вырасту, стану военным и мне дадут автомат, из которого я расстреляю убийцу. Один мальчик по фамилии Марковкин долго всех уверял, что его настоящее имя Маркони и его папа – итальянец из рода Борджиа. Сказал, что уехал в Рим, но скоро вернется и заберет своего сын домой. Так он говорил. Наверное, и сам в это верил. Так вот, он утверждал, что владеет семейными секретами составления ядов семейства Борджиа и сможет отравить убийцу. Где он эту инфу нарыл в шесть-то лет – до сих пор не понимаю… Но каждый день с кухни он воровал какие-то приправы и все их смешивал в какой-то скляночке. Все говорил, что не хватает какого-то важного ингредиента. Но как только он его найдет – все, яд будет готов. Мы ему верили. Каждый считал своим долгом принести ему какие-то коренья, листочки или ягоды для снадобья. А, вспомнил – он говорил, что ему очень нужна «волчья» ягода, но никто и нас не знал, как она выглядит… Я и до сих пор не знаю…
– А что было потом?
Ее лицо было так близко от моего, что я мог чувствовать сводящий с ума аромат ее кожи с легкими нотами парфюма. Ее глаза чуть потемнели и смотрели на меня со смесью сочувствия и… жалости, что ли.. Нет-нет, вот только жалеть меня не надо – у нас такие не выживают. Да и я бы предпочел ловить на себе совсем другие взгляды.
– Потом были другие воспитатели и учителя. Хорошие, заботливые, местами строгие – Яна Игоревна, Любовь Николаевна… Но Анна Иванна навсегда останется первой. Навсегда в моем сердце. Все хорошо было. Нам очень повезло. Проблемы возникли, когда детдом закрыли на капитальный ремонт и нас распределили по другим учреждениям. Временно. Не знаю, кто и с какого пьяна занимался распределением, но на новом месте я оказался практически один. Ну, еще группа наших девчонок, но это не в счет.
– Скучно было, неинтересно, не с кем поговорить?
– Мимо, Елизавета, мимо. В любом коллективе новичка всегда «прописывают». Дети гораздо более жестоки, чем взрослые – у них еще нет сформированных устоявшихся социальных рамок нравственности, морали и прочей хер… прошу прощения, ерунды. На меня «наехали» – я огрызнулся. Это не понравилось, и они решили проучить. Загнали меня на улице за зданием интерната в узкий проход между забором и туалетом. Я тогда активно пытался заниматься на спортивных площадках и это мне помогло. На какое-то время. Уперевшись руками в стены забора и туалета, я отталкивался и в прыжке бил их обеими ногами, стараясь попасть в головы. Бил со всей дури, какая только была во мне. Понимал, что, если не сдюжу – меня просто затопчут. Закон джунглей. Бил сильно, до крови, до хруста, топтал упавших. Проход бы узкий и они могли нападать на меня по одному. Это спасло – я укладывал их штабелями, они не знали, как защищаться от таких ударов – пытались закрываться руками… Я все равно попадал и попадал жестко. Но потом кто-то хитрожопый догадался зайти с тыла и вырубил меня какой-то палкой. Потом, как говорят, меня вытащили из лаза и начали затаптывать, прыгали на голову, на грудь… Каким-то чудом это увидел сторож… Выскочил, разогнал всех малолеток… Но в больничке я провалялся почти месяц. Возникли проблемы с памятью, с запоминанием информации. Я с трудом учил стихи и почти не мог запомнить слова песен, которые разучивали в детдоме. После больнички меня перевели в другой детдом. А через несколько месяцев нас всех вернули домой. Ну, то есть, в наш интернат – домой, значит. И все снова наладилось… Лиза, вы что это? Вы плачете? Я… Я ни коим образом не хотел вас расстроить, Лиза…
Она закрыла лицо руками и долгое время сидела молча. Я мысленно крыл себя херами за то, что распустил язык. Ну, какого, твою ж мать…? Нашел о чем говорить с красивой женщиной… Еблан и есть еблан – по-другому тут и не скажешь.
Наконец, она отняла руки от своего красивого лица и, не глядя на меня, каким-то севшим почти безжизненным голосом произнесла:
– Все будет хорошо, Александр, все будет хорошо. Сан Саныч сказал, что все скоро закончится…
Так ужасно я себя, наверное, еще никогда не чувствовал. Не знал, что сказать. Ситуацию спас… Сан Саныч собственной персоной, который, как ураган, ворвался в мою палату – сияющий и позитивный.
– Значит, так, народ, всем внимание! – и доктор похлопал в ладоши для усиления эффекта. – В следующую пятницу состоится новогодний благотворительный бал, гвоздем которого станет гала- ужин! Обещают что-то бесподобное и уникальное! Говорят, никто и никогда еще такие яства и в таком формате, и в такой подаче не вкушал. Гастрономический оргазм гарантирован! Дирижировать на ужине будет мишленовский шеф! Да-да, на секундочку! Да, чуть не забыл – вы все приглашены!
Елизавета исполнила изящный книксен и склонила свою изящную точеную головку в знак согласия.
– Да-да, у нас будет самая лучшая Снегурочка! Лизонька, ваш наряд доставят уже в понедельник – прошу провести примерку, чтобы до пятницы было время что-то подшить, убрать… или что там еще делают с костюмами? В общем, подогнать по фигуре.
Еще один безмолвный книксен в качестве ответа.
– Кстати, Сашенька! Операция назначена на 29 число – просьба, так сказать не опаздывать! Шучу-шучу… Все, я убежал… А, нет! Чуть не забыл – Сашенька, дружочек, вы тоже приглашены на новогодний бал, да-с…
– Что?? Каким образом? В моем состоянии?
Я ничего не понимал. Какой бал? Я буду кем – бревном? Что это будет? Среди зала выкатят и поставят мою кровать, а все будут веселиться вокруг меня, что ли? Всем – шампанское и морфий для Александра! Так что ли?
– Сударь, не стоит так переживать. Бал – благотворительный, на него съедутся многие уважаемые и влиятельные люди. В том числе и те, – доктор многозначительно поднял вверх указательный палец, – которые активно поспособствовали тому, чтобы вы попали именно к нам и оплатили все расходы. Так что… Ну, думаю, вы и сами все понимаете. Всё, аревуар всем!
***
Какой-то сюрреализм. Я в качестве гостя? Полуживое бревно? Что за странная блажь? Хотя, да, я все понимаю и благодарен тем неизвестным людям, благодаря которым получу возможность вернуться к нормальной жизни, но все так все это как-то… нелепо что ли. Или они хотят увидеть и убедиться, куда пойдут их вложения? Непонятно…
Сон стал какой-то рваный. Периодически меня навещали кошмары. В последнюю ночь перед праздником кто-то постоянно долбил и стучал. Они там, что, ремонт решили делать? Ночью?
Но это все ерунда. Главное – со мной была моя Лизонька. Почти всегда. Такое ощущение, что она никуда и не уходила. Мы много говорили, о детстве, о прошлом. Она, оказывается, увлекалась сканвордами и мы с ней часами напролет их разгадывали. Так забавно… Ранее мне это никогда не нравилось. А когда уставали говорить, Лиза включала мне музыку – спокойную, умиротворяющую. Так хорошо…
Много раз я хотел завести разговор, есть ли… Точнее, будет ли у меня шанс добиться ее расположения. Но не стал этого делать. Не хочу ставить ее в неловкое положение и самому расстраиваться, если ответ стал бы отрицательным. Ни к чему. Пока. Мне так нравилось проводить с ней время. Это самые лучшие часы, дни в моей жизни. Так хорошо и спокойно мне не было никогда. Если бы еще я мог двигаться… Доктор сказал, что операция скоро, что вероятность успеха 99%. Я решил – как только я смогу поднять свою руку – сразу же предложу ей ее вместе со своим сердцем. Ну и пусть двое детей… Мальчик и мальчик – нормально. Меня же воспитали чужие люди. Почему я не смогу стать отцом для двух пострелят? Отец – слово-то какое… Пусть не папой, в полном смысле этого слова, но другом я смогу им стать. Надежным другом, который не предаст. А для их матери стать… Хотя, что у меня есть? Что я ей могу предложить, кроме своих пустых нечувствительных рук и сердца, которое только и может, что гонять кровь по этому парализованному телу? Стать опорой и кормильцем? Ха, меня бы кто прокормил… До Череповца так и не доехал. Безработный паралитик. Черт, черт… Что же… Ладно, поживем – увидим. Любовь и преданность на начальном этапе – не самое плохое приданное. Наверное… А дальше разберемся. Да, разберемся. А ведь мы еще даже не перешли с ней на «ты»…
***
С самого утра все начали бегать и суетиться. За весь день у меня перебывало такое количество народа, что я только диву давался. Кто все эти люди? Все бегали, суетились, что-то замеряли, обсуждали… Через какое-то время я устал от внимания и потерял к происходящему интерес. Я ждал только Лизу. А она все не проходила.
Видимо, мне снова что-то вкололи. Когда проснулся, в помещении никого не было. А потом, наконец, пришла она. Если бы я мог расцвести при ее появлении, то давно бы уже раскрыл все бутоны… или что там растения делают при цветении?
Она мило и, почему-то, чуть смущенно улыбалась мне. Включила музыку. Это были Space – французы из далеких 80-х. Космически красиво и мелодично. Лиза была уже в костюме Снегурочки. Ей так шел этот костюм. Я не мог налюбоваться – не отрываясь следил на каждым ее движением. Белая тушь на ресницах и белые же губы лишний раз подчеркивали красоту и глубину ее потрясающих глаз. Как же она прекрасна! Как бы я хотел пригласить ее на танец, положить свою руку на ее тонкую талию, чуть прижать к себе, ощутить тепло и упругость ее тела… Эх… сплошные влажные мечты… Внутри что-то шевелилось и ворочалось, но я не чувствовал, происходило ли что-то внизу моего «бревна». Надеюсь, я не опошлил момент неуместной эрекцией…
Она наклонилась ко мне.
– Александр, сейчас придут мои коллеги. Вас уже переодели к празднику, пока вы спали…
– О как?!
– Да. Вас старались не разбудить. Сейчас вас перенесут на другую кровать, в которой продуманы специальные крепления. Конструкцию смогут поставить почти вертикально. У вас будет максимально возможное ощущение вовлеченности и участия в празднике. Вы будете почти стоять, а не лежать.
– Как… Как это возможно с моими травмами?
– Не только медицина может творить чудеса. Современная инженерия тоже имеет безграничный потенциал.
– Это по типу Аристотеля – «Дайте мне точку опоры, и я переверну землю»?
– Архимед, Александр, это был Архимед. А так да – нет нерешаемых задач, зачастую мы упираемся лишь в недостаток ресурсов и знаний. Сан Саныч просил для вас все сделать «по красоте». У клиники есть все возможности, чтобы это реализовать.
– Спасибо…
– Не за что. К сожалению, не за что.
– Почему «к сожалению»?
Но в ответ она только помотала головой и со словами «скоро вернусь» выпорхнула за дверь.
Снова пришли какие-то люди – я их первый раз видел. Внимательно меня осмотрели и стали копошиться внизу моего «бревна».
– Снова «утку» меняете? А как, кстати, я там буду с ней на балу выглядеть? Это же, неэстетично, как минимум…
– Что? А, да – «утку», да… Нормально все будет – сейчас дренажную трубку поставим и емкость замаскируем.
– Что, простите?
– Катетер, говорю, Фолея сейчас поставим прямо в уретру – трубка такая, ставится в пенис, точнее, в мочевой канал для оттока накопившейся урины. А баллон спрячем – так что все красиво будет. Ну, насколько это возможно.
– А…
Они покопались там еще какое-то время и потом ушли. По виду, довольные. Но как только я остался один, в голову пришла еще одна мысль – а если мой бесчувственный организм решит не только от мочи избавиться, а… что-то посущественнее начнет из себя исторгать, а? Так себе, конечно, будет зрелище. Про запах вообще молчу. Но поделиться своими опасениями уже было не с кем. Почти сразу же я отправился на незапланированную встречу с Морфеем – видимо, снова что-то вкололи или я просто устал от большого количества людей.
Очнулся я от звука открывшейся двери. В комнату ворвался Сан Саныч и еще какие-то люди.
– Внимание! Объявляется третья часть Марлезонского балета! Ваш выход, Сашенька!
Какой-такой балет? Почему мой выход? Там, что, веселье уже в полном разгаре? Мозг ворочался с большим трудом, с явным усилиям гоняя скудные мысли по извилинам. Хотя, все выглядит забавно, да. Кстати, я так и не спросил – а в кого меня нарядили? Надеюсь, не в елку, а то так и буду дерево-деревом, ха-ха!