Коллекционер: Лот#1 Игры
Весь зал дружно засмеялся, как будто они были на каком-то стэндапе, а не на ужине каннибалов.
– Да, понимаю, мы с ним никогда сильно не были дружны. Впрочем, и все вы его тоже никогда не любили. Хотя, давайте будем честны до конца – мы здесь все с вами никогда не были настоящими друзьями. Временами, совсем наоборот. Леночка, помнишь, как ты трахалась с моим ВитОром, пока я проходила первый курс химеотерапии в Германии? А ты, Вовчик, не забыл, как кинул нас с госконтрактом, и мы чуть не угорели на несколько ярдов? Нашей «крыши» еле-еле хватило, чтобы избежать уголовки. А ты, Мишенька, помнишь, как увел у нас из-под носа целый этаж в Москва-Сити в марте 2020-го? А? Вы все, ВСЕ, помните, где и когда нам нагадили. Но искушение попробовать живой человечины пересилило вашу осторожность. Вы все приняли тайное приглашение и согласились сюда приехать без охраны и… как это у классиков? Инкогнито. Вас всех здесь нет. Вовчик улетел в Калмыкию к новым бизнес-партнерам, Мишаня – на саммите на Дальнем востоке, а Леночка – где-то в горах Алтая поправляет свое подорванное беспорядочными половыми связями здоровье…
Показалось? Нет, вроде, нет. В зале стояла полная тишина. Я даже слышал, как что-то бурлило в моем желудке… Если он у меня еще был. Или это не желудок?
– Поэтому сегодня я приготовила для вас не просто незабываемый ужин, а просто фантастический, убийственный десерт! Вам понравится, я уверена. Немного приоткрою завесу интриги, пока вы все ждете приготовления кучмачи. Не нажрались еще? Не насытили свои гнилые утробы?
Боковым зрением я зафиксировал, как вперед выдвинулись гориллы-официанты. В их руках виднелось короткое оружие. О, да я же видел такое у ментов! Это же – пистолет-пулемет «Кедр» калибра 9 мм с двухрядным магазином на 20 или 30 патронов. Здесь, судя по длине, была повышенная емкость. Что ж, вечер перестает быть томным…
– Наш десерт на сегодня называется «Русская рулетка». В один из бокалов вина при последней раздаче был добавлен яд. Мои мальчики проследили, чтобы вы все выпили свои порции до дна. Сейчас только вопрос времени. Как раз успеем насладиться кучмачи, и станет понятно, кому достался «счастливый пельмень». И давайте без резких движений и громких фраз! Если хоть один уебок откроет свою пасть – мои внуки разнесут ему череп. Это – не угроза. Это – гарантированное действие. Ну а пока, «дорогие» гости, прошу к столу! И – бон апети!
Она вернулась ко мне. Подняла бокал и сделала несколько жадных глотков.
– Ну что, мальчуган, как тебе? Хотел бы и ты такой десерт? Ха-ха!
В этот момент раздался выстрел и сразу за ним – звук падающего тела. Почти сразу же – женских вскрик.
– Тело не убирать! А этой суке, которая визжала – тоже прострелите башку! Я же сказала – полная тишина! Что, блядь, здесь непонятного? Никто не открывает свою пасть!
Еще один звук выстрела. Звук падения. И полная тишина.
– Извини, красавчик, что-то меня отвлекли… На чем я остановилась? Ах, да – они не знают, что будет на самом деле, но тебе я обещала сказать. Сейчас они временно протрезвели, через какое-то время снова напьются и будут ждать и гадать, кому выпадет «черная» метка. И каждый будет надеяться, что не ему – вероятность 1 : 12. Ох, нет – уже 1: 10. Нормальный расклад, кстати. Но они все ошибаются и, знаешь, почему? Они все мертвы. Потенциально, уже мертвы. Яд был во всех бокалах. Без исключения. Но доза одинаковая. В силу разницы веса и роста, на кого-то подействует быстрее, на кого-то дольше. Но на всех. Неотвратимо. Без вариантов. А сейчас представь, как они будут радоваться, когда сдохнет первая сука – они будут считать, что всё, остальных пронесло… Ха-ха-ха! Нет, сучары, вам всем сегодня суждено сдохнуть! Всем! Ну, кроме тебя и меня. Ты еще протянешь немного – возможно, до нового года. Я обещала отдать тебя на опыты Йозефу… Кстати, знаешь, почему он – Йозеф? Йозеф Менгеле – был такой врач-садист в нацистской Германии, который работал в концлагере и ставил опыты на живых людях. Как бы сейчас сказали – бесчеловечные опыты. Его прозвище говорит само за себя – «Ангел Смерти из Освенцима». В общем, какое-то время Йозеф позабавится с тобой… А потом…
Внезапно она наклонила ко мне свою голову так близко, что я видел только ее глаза с расширенными зрачками, в которых плясали всполохи безумия.
– Думаешь, я старая выжившая из ума полубезумная дура? Когда-то я была красива. Я была счастлива. По-настоящему счастлива. Мне осталось немногим больше, чем тебе. Моя нить жизни висит на последнем волоске. На последнем грёбанном пораженным раком волоске. В начале следующего года дьявол поставит мне прописку в аду своим копытом. Но я еще успею доделать незаконченные дела. Я проживу каждый отпущенный мне день на полную катушку. Мне стоило больших трудов собрать всю эту мразь здесь в одном зале, без охраны и без гарантий. Я врала, играла на их пороках, местами унижалась и вызывала жалость к себе. Ну как они могли отказать старухе, которая одной ногой уже в могиле, а? Да еще и человечины отведать, а? То-то же. Они потеряли страх, а вместе с ним сегодня потеряют и свои никчемные жизни. Их время вышло, а мое еще нет. И сегодня у меня – праздник! Сегодня – карнавал! Карнавал Смерти!
Она рассмеялась громким смехом, в котором безумия было больше, чем веселья.
Старуха оказалась права. Когда упал первый из гостей, по залу прокатился вздох облегчения. Кто-то даже захлопал в ладоши. Но, буквально следом упало еще одно тело. Затем еще. Потом стали падать по несколько человек сразу. Раздались возгласы удивления вперемешку с ужасом. Скоро падать стало некому.
Официанты сноровисто стали хватать и вытаскивать за ноги трупы из зала. Остальные вывозили оборудование, убирали со столов посуду и мусор с пола. Затем кто-то выключил свет и стало тихо. Темно и тихо.
– Саша… Саша…
Кто это? Лиза? Лиза! Как… Почему?
– Саша, вы умираете. Я сейчас посмотрю вам в глаза и задам вопрос. Если ответ «да» – просто моргните два раза. Я ни о чем не жалею. Для меня жизнь моего ребенка – высшая ценность. Ни ваша, ни даже своя собственная жизнь не стоят ни единой слезинки моего мальчика. Я взяла этот грех на себя осознанно. Я помогала Менгелю ради жизни своего ребенка. Он у меня один, не два… Я вас обманула. Пусть хоть он живет. Смогу ли я жить – покажет время. Но я должна его вырастить. А дальше… Все, что я сейчас могу сделать для вас – это обеспечить быструю смерть. Йозеф будет ставить над вами опыты. Я готова подарить вам здесь и сейчас быстрый переход в мир иной. Первый и последний жест доброй воли от меня. И, да… во время наших с вами разговоров я была искренна. Никакой фальши. И… я вас… не ела. Ни разу. Но сейчас это не имеет никакого значения. Итак, хотите ли вы уйти прямо сейчас? Моргните два раза, если да. Да?
Она поднесла свое лицо к моему. Стояла почти полная темнота. Я лишь мог видеть легкие размытые очертания ее головы и еле заметный блеск ее глаз.
– Саша, да?
Нет, Лизонька, такие подачки мне не нужны. Это вам кажется, что это милосердие. Но не мне. Не для меня. Пусть я прожил пустую никчемную жизнь. Но она моя. Какая есть. Другой не было. И уже не будет. Это мой путь – плохой ли хороший, но мой. И я выпью свою чашу. До дна, до последней капли.
– Саша, вы не моргаете? Саша, да? Да? Нет?
Я перестал видеть ее глаза – почему? Она закрыла их руками? Или просто отвернулась. Легкий шорох. Я понял, что остался один.
– Прощайте…
Как легкий ветерок это слово пронеслось в сознании и растворилось в вечности. Какое странное слово… Неоднозначное… Это и расставание, и призыв прощать одновременно…
Я остался один. Совсем один. Внезапно скрипнула входная дверь. Кто это? Лиза вернулась? Лиза?
– Сашенька, дружочек, ну что, как вам праздник? Молчите? – вкрадчивый голос Сан Саныча невозможно было спутать ни с кем другим. – Что ж, вот пришло и наше время. А знаете, сударь, я еще в детстве очень любил фантастику. Удивляет, нет? А какой фантаст был самым любимым у советской детворы? Ну, конечно же, Беляев. Александр Беляев. Все зачитывались его «Человеком-амфибией», «Ариэль», «Островом погибших кораблей», а мне нравилась только одна его книга. Знаете, как называется? «Голова профессора Доуэля». С детских лет я ломал себе голову над мыслью, как такое возможно. Из-за этого и в медицинский пошел в свое время. Не суть. И вот, Сашенька, моя детская мечта сбылась, представляете? Теперь и у меня будет своя «голова Саши-сорванца». Надо только решить вопрос с центром Брока, а то вы сможете меня понимать, а говорить нет. А меня ведь так не устроит, Сашенька, понимаете? Мне же надо, чтобы, вот открываю я свой шкаф – а там вы в виде головы стоите, и я с вами мог поговорить, новости обсудить, фильмы какие вместе посмотреть, поспорить, в конце концов… Ведь я так одинок, Сашенька, понимаете? У меня вы переживете всех – и эту безумную мегеру Глафиру, и, в общем, всех… А когда Глафира сдохнет, я вам зачитаю некролог и мы вместе с вами весело посмеемся. По мере возможностей, буду брать вас с собой в отпуск и путешествия, но, уж не обессудьте, только внутри страны, да-ссс…
***
Лиза, вернись, Лиза! Я моргну! Я моргну тебе два раза! Вернись, Лизонька, ну, пожалуйста! Ради всего святого! Только вернись! Лиза, я моргаю, смотри – я моргаю! Раз и два! Раз и два! Вернись, Лиза! Раз и два! Раз и два………………………………………
***
Уровень XYZ пройден. Переход на следующий уровень разблокирован. Press “enter” to start.
Игра#3 ГАМОВЕР
Вы, любители познания! Что же до сих пор
из любви сделали вы для познания?
Совершили ли вы уже кражу или убийство,
чтобы узнать, каково на душе у вора и убийцы?
Фридрих Вильгельм Ницше
Тяжело. С каждым днем становится все тяжелее и тяжелее. Когда в очередной раз поднялся по этой гребаной нескончаемой лестнице, думал, что выплюну свои прокуренные легкие. Оба. Два. Две. Две пачки крепчайших сигарет в день на протяжении хер знает скольки лет закоптили внутренности так, что пульмонолога чуть инфаркт не хватил, когда он рассматривал мои снимки после флюорографии.
Наконец можно отдышаться и прийти в себя. Страшно хотелось курить. Но, сука, если сейчас покурю, то уже не выйду из этой гребаной комнаты. А мне еще весь вечер скакать, плясать и развлекать народ. Да, надо настроиться и войти в образ. Где этот долбанный никотиновый пластырь? А, вот… Сейчас захерачим сразу парочку, а то все никак не отпускает. Больше нельзя курить – и так с утра сорвался и позволил себе выкурить «Галуаз», запивая крепчайшим «вырви глаз» кофе. Очень хотелось коньяка, но денег хватило только на «мерзавчика». Раздавлю его в перерыве. Или сейчас? Нет, в перерыве. Сейчас могут учуять… Потом, успею еще. Вот он, милый, лежит себе спокойно в кармане, греется об яйца, ждет своего часа. Жди, мой хороший, жди, скоро я сверну твою жестяную головку и орошу свою слизистую животворящей жидкостью – ни одна капля не пропадет впустую. Жди, жди…
Так, ладно, надо готовиться.
– мимамимамиламамамыларамураздватринадворетраванатраве дрова…лалала…
Вроде, ничего, дикция в порядке. Покорчим рожи и разогреем мышцы лица. Да, прямо в это долбанное уставшее зеркало, которое, наверное, еще времена Сталина застало.
Норм. Вполне себе. Сейчас еще легкий грим. Ага, сделаем чуть более выразительными глаза, обрисуем скулы и замажем сизый нос.
… Пойми меня: может быть, тою же дорогой идя, я уже никогда более не повторил бы убийства. Мне другое надо было узнать, другое толкало меня под руки: мне надо было узнать тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или человек? Смогу ли я переступить или не смогу! Осмелюсь ли нагнуться и взять или нет? Тварь ли я дрожащая или право имею…
Неплохо, совсем, неплохо, думаю.
– Э-эх, Соня!
Нет-нет, тут надо добавить раздражения в голосе, упрек, разочарование в человеке, который тебя не понял. Да, да, больше эмоций, надрыва…
А что? Неплохо, черт возьми, очень даже неплохо. Голос натянут, как басовая струна, воздух вибрирует негодованием… Так, а как это со стороны смотрится? А? Из зеркала смотрел постаревший лет на 40 Раскольников… Нда, от таких перспектив настоящий Родион вместо старухи-процентщицы сам бы себе череп раскроил… С разбегу – лбом об стену. Тут и топор не нужен.
Чуть подался к зеркалу… Ну и видон… Сука, встретил бы такого на темной улице, умер бы от страха или от жалости… А ведь это я сейчас еще и в гриме. А без него…
Ладно. Работаем. Профессионал всегда должен оставаться профессионалом. Люди ждут шоу, люди пришли отдыхать. Хлеба и зрелищ – ничего не меняется в этом подлунном мире. Я должен отработать свою часть на все 100%. Если бы еще…
Внезапно дверь в мою каморку с шумом распахнулась. В проеме показалась голова менеджера-переростка с синими волосами и с кольцом в носу. Тоже мне, недоросль…
– Слышь, гоблин, ты чё, уху ел? Давай, млять, бегом – народ уже начинает подтягиваться! Ты у нас сегодня в костюме «звездочки» от нового спонсора! Давай, шевелись! Спонсор хочет, чтобы «звездочку» было видно на всех трибунах – так что, поживей, наматывай круги вокруг поля и фоткайся со всеми желающими! И не дай Бог, старая ты сука, болельщики чем-то будут недовольны! Сыктым – тебе!
***
Вы представляете себе, что из себя… ммммм, представляет (грёбаная тавтология) ростовая кукла? Не-не, не снаружи, а внутри. Это, сука, какой садист-маркетолог придумал такую пытку?! Внутри тесно и жарко, дышать еле-еле можно только через мелкую сетку, выкрашенную в цвет фигуры и маскирующую лицо. Спасает, и то, отчасти, только то, что работать приходится на ледовой арене на хоккейном матче.
А эта… Сука… СУКА! Какой еблан придумал куклу в виде звезды?! Млять, ну дайте мне «хот-дог» или «телефон» – ну хоть что-то вертикальное, а?! Сука! Звезда… Звезда, млять – поперек себя шире – как же, сука, в ней ходить? Боком? Если идешь прямо, то занимаешь весь проход, а толпы болельщиков постоянно врезаются в лучи и отталкивают их… А ведь тебе, старый член, надо в этом костюмчике бегать по всем трибунам, чтобы все умиляющиеся родители смогли сфотографировать своих разновозрастных отпрысков на фоне или в обнимку со «звездочкой»… Твою ж, сука, мать…
– Слышь, ты, старая жопа!
Обернулся, едва не сбив с ног лучами какого-то тщедушного болельщика, – у журналистского сектора стоял все тот же синеволосый менеджер. Аватар, сука.
– А?
– Ху ли ты встал? Ты что, ипать, Полярная Звезда? Давай пошел бодрой рысью вдоль 13-го ряда! Намотаешь три круга и после «раскатки» валишь наверх на пятый ярус к «пятисотым» секторам. Усек, мудила? Все, пшёл… А ну стоять! Дыхни!
Менеджер приблизил свое густо покрытое акне лицо прямо к сетчатому забралу. Сука, как же хорошо, что не стал пить «мерзавчика» перед матчем!
– Ху! Хууууу! Хуууууууууууу! Нормально?
– Хорош дышать, сука! Ты что, зубы вообще не чистишь? Что ты жрешь, вообще? У тебя изо рта дерьмом воняет! Все, пшёл отсюда!
Жрешь… Да хрен его знает, что я вообще жру. Что перепадет, то и жру. Варишь в кастрюле рис, гречку или самые дешманские макарошки и, вуаля, – прямо из кастрюли и жрешь. Тарелки все равно давно все разбил. Гречка… да, как же все таки хочется есть… Последний раз брал крупу по акции – обошлась всего в 84, 99 рубля за пачку. Да, последнее время приходится экономить… Хотя, какое в жопу, последнее время? Последние годы! Или… или десятилетия? Да не, просто годы… Или нет? Да по херу! Денег, какие есть, не жалею только на кофе и сигареты… «Галуаз»… аж, слюни побежали… Эх… С выпивкой проще – когда можно мал-мал шикануть – покупаю 0,35 коньячка краснодарского или московского. А когда с деньгами туго… Покупаешь водку, наливаешь в слегка помытую кастрюлю из-под гречки, подогреваешь и… два-три глотка и все, сука, ты готов! А что еще надо!?
– Сука! Старая образина! Ты еще здесь? Уволю, млять! Ни хера же не получишь за сегодняшний вечер – тебя и так взяли из жалости – тебе, сука, не спонсора рекламировать, а ритуальные услуги! Благо, под этой, етить его, «звездой» никто не видит твою морду!
– Все, все, начальник! Бегу-бегу! Все, убежал!
Следующие полчаса прошли в постоянном лавировании между нескончаемым потоком болельщиков, которые неторопливо, с полными руками попкорна, безалкогольного пива и хот-догов (сука, как же жрать хочется!) занимали свои места на трибунах.
В проходах стояли стюарты, проверяли билеты и подсказывали нуждающимся как проще добраться до своих мест. Но ведь, млять, всегда находились чудилы, которые шлялись по всем секторам, с тупо-умным видом поглядывая в свой билет, и никак не могли найти свой ряд. Чё вы в свой билет уставились? Там всего три числовых значения: сектор, ряд и место. Всё, млять. Что, сложно запомнить? Память, как у рыбки Дорри, обнуляется каждые 15 секунд? Или, мля, вы думаете, что цифры – переменные значения и динамически меняются на отпечатанном билете? После входа на ледовую арену на всех стенах намалеваны гигантские цифры секторов: 208… 212… 214… А внутри сектора также везде указатели – где какой ряд, места и прочее… Как тут можно заблудиться? Как вы вообще с такими способностями до арены доехали и не потерялись в метро? Сука!!! Фууууууу… что-то я разошелся… надо выдохнуть… Эх, сейчас бы покурить, да нельзя.
Мля, тут еще эти блоггеры, которым вечно надо что-то снять, засветиться и с тупомудрым видом на примитивном детсадовском русском что-то проблеять на предмет «Имба! Жиза! Вайб!» Хотя, каком, в жопу, русском?.. Услышав такую русскую речь, Саша Ганнибал-Пушкин и Михайло ЛермАнтов (как он сам себя величал) на том свете попросили бы Мартынова и Дантеса застрелить их еще раз. И еще раз. И еще много-много раз… «Тучки небесные, вечные странники…» – вот, где «имба», вот, где «вайб»! Эх…
Да, что-то я и правда разошелся. Выпить бы… А это, кстати, очень даже можно устроить. Только аккуратно. Сколько мне сказали тут кругов надо нарезать? Три? ИХ есть у меня. Пора уходить на пятый ярус. А пока поднимаешься… пока поднимаешься… Так, правую руку втягиваем внутрь «звезды», нащупываем «мерзавчика» и вытаскиваем… Сука, уронил… Где же он? Где-то внутри – наружу ему никак не вывалиться. Сука, где же ты? Иди к папочке! А, вот! В луч закатился! Так, одной рукой не открыть – нужна вторая. Втягиваем внутрь и левую, и пока поднимается на эскалаторе, скручиваем «мерзавцу» головку. Аккаратненько! И, ап! Ооооо, хорошо зашла… Внутри все согрелось, прям, чувствую, как тепло разливается по всему телу… Хорошо… Хорошо… Эх, еще бы и покурить щас…
***
Помню, еще в детстве, классе, наверное, в седьмом по линии пионерской дружины направили играть в новогодней постановке Дворца Пионеров для малышни. Нас тогда собрали целую толпу молодых, типа, актеров со всех школ нашего провинциального городка. Седьмые-девятые классы. Парни и девчонки. Кто был бабой-ягой, кто – лешим, кто – Дедом Морозом, а меня с каким-то тупым борцом-перворазрядником отрядили играть разбойников.
Никто не имел ни малейшего представления – как надо играть. Все просто заучили текст и, как могли, произносили его со сцены на репетициях. Руководительница новогодних утренников с ног сбилась нам объяснять, что нужно делать. Какие эмоции? Что значит – вжиться в роль? В общем, все весело проводили время и дурачились по полной. Старшие парни клеились к девчонкам, которые такой флирт устроили, что до представления никому не было никакого дела.
Все поменялось, когда измучившаяся с нами пионервожатая позвала из местного драмтеатра в качестве эксперта какого-то известного в городе актера. На одну из репетиций к нам пришел эдакий дородный «Иван Крылов» с картинки в учебнике по русской литературе. В каком-то старомодном костюме, с галстуком на шее и тросточкой, почему-то, в левой руке.
Устроили «прогон». При виде незнакомого солидного дядьки все немного подсобрались и даже попробовали что-то изобразить на сцене. Даже мой недалекий напарник. Выглядело комично.
И тут на меня что-то нашло. Не имея ни малейшего представления об актерском ремесле, не читая ни строчки из «Работы актера над ролью» Станиславского, я умудрился тогда поймать какой-то бешенный кураж. Бегал и прыгал по сцене, тряс за грудки напарника, который был выше меня на голову, вовсю изображая главаря разбойников так, как себе это представлял по советским фильмам. О «Крестном отце» мы тогда даже и не слышали. Тогда мне казалось, что я раскрылся на все 100% и круче меня только Уральский хребет и вареные яйца. Хотя, нет – только хребет, пожалуй.
По итогу «прогона» был разбор полетов.
– Ну что ж, – пожилой седовласый мэтр актерского мастерства неторопливо пожевал свои мясистые губы – видимо, вкус не понравился и он, скривившись, продолжил, – в целом, для совсем уж малышни, годно. С натяжкой. С большой натяжкой. Несколько все искусственно, так сказать…
Вдруг, видимо, вспомнив, что перед ним не то, что ненастоящая труппа, а просто сборище пионеров, которых если совсем расстроить – просто откажутся играть, решил все же подсластить пилюлю:
– В целом, все очень старались. Несмотря на огрехи, всё же молодцы. Дааа…. Вот, например, «Промакашка» очень неплохо вжился в роль! Молодец, мальчик! – и он ткнул своим пальцем в мою сторону.
Какая «промакашка»? Это что, из фильма «Место встречи изменить нельзя»? Это я что ли? Вот те раз – изо всех сил старался изобразить «Горбатого», а получился «Промакашка». Вот это номер.
В общем, я расстроился. Все вокруг меня радостно галдели, что осилили «прогон» и больше их никто мучить не будет – осталось только целую неделю подряд на школьных каникулах по два раза в день отыграть этот спектакль и все – репетиций больше не будет. А в качестве награды в школах всем обещали поставить хорошие оценки за четверть и не спрашивали домашнее задание в качестве компенсации за потраченные на общественно-полезные работы зимние каникулы.
На глазах выступили предательские слезы – ну как же так, а? Промакашка??? Опустив голову вниз, чтобы никто не видел мокрые глаза, я устремился со сцены вниз в нашу псевдо-актерскую коморку. Но был пойман на полпути за руку нашей пионервожатой.
– Погоди! Владимир Александрович хочет с тобой поговорить! Пойдем со мной.
– Ка…какой Владимир Александрович?
– Актер нашего городского драмтеатра, который на прогоне сидел. Заслуженный артист РСФСР, между прочим! Так что, повежливее там!
И она многозначительно подняла вверх указательный палец, вид которого говорил о довольно шапочном знакомстве с маникюром и кремом для рук. Во рту вмиг стало сухо. Сглотнув несуществующую слюну, я обреченно пошагал за ней. Ну все – сейчас песочить будут. А потом еще, наверное, и в школу сообщат… Эх, испорчено настроение на все праздники…
Но все оказалось не так уж и плохо, как думалось. Мои сценические потуги не прошли даром, и актер, действительно, обратил на меня внимание. Он долго расспрашивал меня о школе, об учебе и планах на будущее – кем хочу стать. Я что-то лепетал в ответ – стандартное, избитое и маловразумительное. И тут он после долгих расспросов пригласил меня позаниматься актерским мастерством в кружке при театре и, возможно, даже принять участие в каком-нибудь спектакле в будущем.
Домой я летел на огромных крыльях метров 5 размахом – падал на обледеневших тротуарах, поднимался и снова мчался вперед домой – очень уж хотелось побыстрее все рассказать маме.
Мама, повторно вышедшая замуж после развода с папой, моих щенячьих восторгов не оценила. Точнее, ей было не до меня. Да, в принципе-то, понятно – ну, как, скажите, тут радоваться, когда у тебя у самой на левой скуле свежий огромный кровоподтек, а кровь из разбитого носа залила всю нижнюю часть лица? Отчим, когда принимал на грудь сверх меры, бывал очень скор на разборки. Маленький и тщедушный, он был «шестеркой» во дворе у местных мужиков. Зато дома перевоплощался в Короля Королей – вот, где актерский талант пропадал. Получить от него подзатыльник или пинок под зад – было плевым и непредсказуемым делом. Мог просто, проходя мимо, приложить тебя, обедающего, мордой об стол. Просто так. Для профилактики. «Штоп боялись», как говорится.
Зайдя домой и моментально срисовав диспозицию, я быстренько свернул свои пятиметровые крылья начинающего актера и привычно забился на кухне в нишу между холодильником и стеной. Дабы переждать бурю и кровавые разборки. К счастью, отчим вскоре выдохся и, намахнув еще полстакана водки, благополучно заснул прямо в кресле перед телевизором. Мы перевели дух на какое-то время. Мама пошла в ванну отмывать кровь, я же попробовал найти в холодильнике хоть что-то съестное.
Как же я мечтал тогда, что наступит день, когда мой папа вернется, поставит «раком» и вые… выбьет всю дурь вместе с пропитыми мозгами из отчима. Как же сильно я мечтал об этом. Но папа еще долго не придет – ему еще лет 5 мотать срок в колонии за грабеж. Эх, мама-мама, что же ты одного урода променяла на другого?! А ведь мне тогда было только 13 лет.