Коллекционер: Лот#1 Игры
В общем, послал я тогда в баню сверхсрочку и мичманскую школу и благополучно вернулся в первопрестольную за актерской карьерой сразу после дембеля. Ну, как сразу? Месяц с Каспия до столицы добирался на перекладных – квасили без продыху. Ну а хули? Молодость, мля…
***
Аж голова заболела – грохот на стадионе стоит неимоверный. Люди сошли с ума от радости. «Кони» снова забили. Причем, дважды за одну минуту. Экстазу болельщиков не было предела. Я тоже попал под «горячую» руку – меня тискали, обнимали, фотографировались, трясли за лучи… В общем, выражали свои эмоции, как могли. А могли только так. Ну и ладно – я привычный.
Иду дальше. И игра идет дальше. В общем, мы вместе идем – каждый по своему маршруту. Поглядываю по сторонам. Остановился на секунду. И тут мне прямо в область дряблых «булок» прилетает мощный такой пинок. Не, не так – ПИНОК. Да, именно. Поворачиваюсь – на меня налитыми кровью глазами, в которых плещется, как минимум, стакан выпитой водки, смотрит какой-то половозрелый бычара.
– Ты чё, мля! Звезда, мля! Са-бля! Чмо-бля! Спи-бля! Хули ты все загородил?! Ни хера ж не видно!
О, как… Вообще, пьяный на стадионе – это инцидент. Здесь – сухой закон. Как его стюарты пропустили? Или он с собой втихаря пронес? Ладно, не мое дело… я и сам, кхм, не совсем трезв, как бы…
Молча развернулся, чтобы идти дальше, но с шага пришлось перейти на почти бег, ибо очередной пинок под зад придал незапланированное ускорение.
Вот ж ты, сука! Чтоб ты сдох, мудила! Взять бы биту и засадить тебе промеж тупых глаз! Взять…
Так, стоп, хорош… Хорош! У меня дела, обязательства. Надо идти. Улыбаемся и машем! Улыбаемся и машем!
Навстречу – стюарт. Она, явно, что-то успела увидеть. Глаза настороженные, рукой придерживает переговорную гарнитуру, готовая запросить поддержку.
– Что-то случилось? Все нормально? – из-за шума она практически кричала мне в забрало.
Опа… А отвечать нельзя – меня сразу спалят – девчуля гарантированно «срисует» мой выхлоп. Молча показываю ей большой палец и, для убедительности, сразу второй. И, без промедления, бодрой рысью направляюсь дальше по кругу 13-го ряда. Вроде, пронесло. Но тебя, уебок, я запомнил.
***
В училище я все таки поступил, с третьего раза. Ну а что – торопиться мне было некуда, в армии отслужил – никто меня никуда не гнал. А между неудачными поступлениями работал себе спокойно грузчиком на Даниловском рынке. Лепота – всегда тебя подкормят, халтурку подбросят, стопочку нальют… Плотно на стакан я сел именно там.
Во время учебы продолжил. Ну а где вы видели студенческую жизнь без гулянок и веселья, а? Хотя учиться мне нравилось. Очень. Никогда не забуду, как на одном практическом занятии препод дал мне задание сыграть восемь разных степеней опьянения. Результат превзошел его ожидания.
Начиная со второго курса пили мы беспробудно – благо молодой организм многое прощал. Особенно мне нравилось «разводить» первокурсников. Как только они заселялись в общагу, я им предлагал пари, что могу на спор выпить бутылку водки и пройти на руках наш коридор – метров 7-10, наверное. Никто не верил. Мне покупали бутылку, я ее выливал в большую миску и почти залпом выпивал. И пока алкоголь еще только начинал всасываться в кровь – успевал за считанные секунды пробежать на руках по коридору. В конце всегда падал, но добегал. Меня оттаскивали в туалет, я сразу же блевал и благополучно возвращался к тусовке. Призом всегда был ящик водки. Так и гуляли. Весело было.
Каждый из нас тогда считал, что стоит только попасть в театральное училище и слава Миронова, Папанова или Леонова – у тебя уже в кармане. Хер там. Признанных гениев единицы, а непризнанные каждый год тысячами поступают на актерские факультеты, чтобы потом годами пробиваться в основной состав и каждый вечер выходить на сцену в массовке по типу «Кушать подано!». Про кино вообще молчу.
А в 90-е после развала Союза, когда многие признанные и обласканные народной любовью театральные гранды вынуждены были таксовать, чтобы прокормить свои семьи, то что уж было говорить про нас, вчерашних студентов. Работы не было. Народ в театры ходить перестал. Кино не снимали. Ролей не было. Появились сериалы, куда ломанулись все. Платили за каждый съемочный день. Иногда неплохо. Для меня же хождение по кастингам превратилось в хождение по мукам. Каждое утро встаешь в своей комнатушке, которую снимали вскладчину на пятерых, пьешь дешманский кофе, выкуриваешь «Приму» или «Ватру» без фильтра (на большее денег не было) и идешь на очередную киностудию, чтобы затеряться там в толпе соискателей и в конце дня услышать «спасибо, следующий!»
У меня не было нормальной одежды, не было денег на стрижку, не было приличной обуви. Выглядел я, думаю, подходяще только под тусовку бомжей или иных асоциальных элементов. Но если уж великий Юрий Кузнецов в «Брате» Балабанова сыграл бомжа, но никому неизвестный Юрий из не менее неизвестного провинциального городка мог рассчитывать только на роль дерева или столба. Но и их мне никто не предлагал.
Но я продолжал ходить и верить. Удача пришла откуда не ждали. Ее, эту саму удачу, вообще, честно говоря, уже и не ждали, но она все ж пришла. Фортануло.
***
Чтобы добраться до 214 сектора мне пришлось пробежать почти половину круга арены. Сука… Я вам, что, бегун? В глазах снова потемнело, жжение за грудиной усилилось. Но уже издалека я видел, что подход к вип-сектору свободен – семейка болельщиков куда-то ушла или еще не вернулась с перерыва – скорее всего, ушли на автограф-сессию с кем-то из хоккеистов на пятом ярусе. Там, чтобы сделать снимок со «звездой» надо минут по 30-40 отстоять в очереди желающих. Ну, мне ж это на руку. И нужный мне человек на месте. На том же самом месте. Сидит смотри матч. Или ждет меня. Или и то, и другое.
Взобрался по лестнице и судорожно вцепился в перила. Попытался отдышаться и прийти в себя. Темные круги в глазах плясали свои дикие танцы и никак не хотели сделать перерыв.
Виктор Федорович медленно повернул голову в мою сторону:
– А вы, милейший, вообще в состоянии выполнить условия договора? Актуально? Или аннулируем сделку?
Я отчаянно помотал головой в чреве «Звезды». Впрочем, снаружи это было не видно.
– Нет-нет… Все в силе… Тяжелый день… Немного. Все в порядке. Я… Я выбрал объект.
– О, как… Интересно. И когда же ждать?
– Скоро. Не прямо сейчас. Все будет. У меня еще есть половина игрового времени. Все будет. Все под контролем. Все по плану.
– Что ж… время идет. Грамотное планирование – основа успеха. Как только последний болельщик покинет арену после финальной сирены – сделка сгорает.
***
В тот день судьбе угодно было поиронизировать. На какое-то время она убрала от моего лица свой зад и повернулась лицом. Улыбнулась, так сказать.
Я возвращался домой после очередного «пустого» кастинга. Неспешно шел по тротуару, пиная в сгущающиеся сумерки охапки багряно-желтых опавших листьев. Денег на сигареты и кофе больше не было. Через неделю надо было вносить взнос за аренду комнаты. Срочно нужна было подработка – хотя бы один, мать его, съемочный день. Хотя бы один! И можно было бы еще месяц жить в снимаемой комнатушке в компании таких же, как я, четверых неудачников.
Приглушенный женский крик привлек внимание. На противоположной стороне в арке между домами я увидел две мужские фигуры, которые кого-то прижимали к стене. Явно, женщина. Испугаться я тогда не успел. На каких-то инстинктах рванул через дорогу, еле увернулся от проезжавших «девяносто девятой» и лупоглазого «мерина», и схватил одного из нападавших за плечо.
– Что вы…
Это все, что я успел сказать. Пацанчик резко развернулся, подсел под мою руку, разорвал захват и пробил боковой точно в голову. Чётенько так…
Очнулся я… не знаю, через сколько очнулся. Голова гудела после удара. Было холодно, ибо упал я четко в лужу, в которой и продолжал лежать в момент возвращения сознания в свою многострадальную буйную головушку. Надо мной склонилось женское лицо. Скорее, девичье. Достаточно миловидное, не испорченное чрезмерным макияжем с аккуратно подведенными глазами, которые смотрели на меня со смесью тревоги и… восхищения.
Ни в «скорую» ни ментам, понятно дело, в те времена никто и не думал звонить. Лихие 90-е. Она просто поймала «мотор» и отвезла меня к себе. Судя по всему, я словил сотрясение мозга – спасибо, что не убили. Отлеживался у нее почти неделю. Да так и остался на годы. Рыцарь-неудачник на сивом мерине.
Она работала в банке финансистом. Неплохо получала. Даже, наверное, можно сказать, что очень хорошо зарабатывала. И платили не бартером, и без задержек. А, а вы же и не знаете, что в те времена люди месяцами не получали зарплату, и нередко в счет оклада получали продукцию собственного предприятия?! Работаешь на электродном заводе – вот тебе в счет зарплаты 100 кг электродов «четверки» или «пятерки». Нужна более универсальная «тройка» – пожалуйста, но только 80 кг. Иди и сам продавай или меняй на рынке на еду. Так и жили. Вся страна.
В общем, с деньгами у нас было все в порядке. Точнее, у нее, а я как муж… да-да, буквально через полгода мы сыграли свадьбу. Так что, да, я, как муж, жил, как у Христа за пазухой – тепло, светло и всегда сытно.
Она искренне верила в мой талант и всячески меня поддерживала в моих бесконечных попытках найти творческую работу по специальности. Чуть ли не каждый вечер после очередного кастинга она подбадривали и утешала меня. Говорила, надо верить и не сдаваться – и тогда успех придет. Какая умничка. Моя умничка.
Время шло, ничего не менялось. Мне было стыдно за свой статус «альфонса» и в тот момент принял нелегкое решение браться за любую работу. Вернулся на «Даниловский» рынок. Потом был печально известный «Черкизон», где меня чуть не прибили. Потом «Москва» в Люблино. Какая-то денежка перепадала. Иногда, товарами брал. И пил… Да, пил. Сначала умеренно и дозированно, но потом, на фоне безнадеги в самореализации – масштабно и почти без продыху.
А ведь у нас была квартира – не самый, конечно, крутой район, но мне нравился – Бескудниково. Для проживания – самое оно. И ни центр, и не в ебенях – золотая середина. Либо 20 минут на автобусе по Дмитровскому шоссе до «Петрашки» или те же 20 минут на электричке до «Совка», то бишь Савеловского вокзала. И все, ты почти в центре.
Машина была – старенький «Фольксваген». Дача под Мытищами. Потом родилась дочь. Карьера супруги пошла в гору. К концу 90-х она уже стала финансовым директором. Сутками пропадала в банке. Но и деньги в доме не переводились. Было, на что пить. Я и пил. И пил, и пил, и пил…
Сколько раз она пыталась со мной поговорить, уговаривала закодироваться, лечиться… Но мне так нравилась роль непризнанного гения, погруженного в пучину депрессии, что все разговоры заканчивались обвинениями в ее адрес, что, мол, не поддерживает, не понимает всю глубину таланта, что… Эх…
Один раз. Всего один раз я подумал, что удача, наконец, снова соизволила повернуть ко мне свое щербатое лицо, а то ее упругие ягодицы мне уже весь лоб отдавили. Помню, работал тогда на рынке в Лужниках. Стоял за прилавком. Ко мне подошла съемочная группа какого-то канала, и их менеджер сказала, что они снимают ролик про мороженое с новым инновационным вкусом, и ищут простых людей с улицы, которые готовы на камеру попробовать продукт и высказать свое мнение.
Ну, все, думаю, вот оно – я вам сейчас так попробую и так сыграю, такое мнение выскажу! Что потом все федеральные каналы будут рвать меня на части, умоляя что-нибудь порекламировать. А что? Чем не начало карьеры? В общем, пришел мой «звездный» час.
Я взял паузу, настроился, провел зарядку для мышц лица, потренировал артикуляцию, продумал речь и прокрутил в голове. Все, готов! Внимание, сосунки, работает профессионал!
Они дали мне мороженое в стаканчике и включили свои камеры и выносные микрофоны. Мороженка была какого-то странного цвета с вкраплениями. Но я тогда не обратил на это внимание.
Я откусывал застывшую массу кусок за куском, театрально закатывал глаза и томным голосов выдавал на камеру свое восхищение. Даже русские классики 19 века не описывали всю палитру вкусов так, как это сделал я в тот день. С каждым надкусом градус гастрономического экстаза поднимался все выше и выше.
Краем глаза я увидел, как технический персонал за кадром начал сгибаться в беззвучном смехе. Корреспондент тоже, казалось, еле сдерживала хохот.
– Вам, действительно, это нравится? Это вкусно?
– Конечно! Из всех опробованных за свою жизнь десятков сортов, это – что-то выходящее за рамки, рвущее все шаблоны, поднимающее гастрономическое искусство на запредельный уровень!
– Ха-Ха-Ха!!!
Тут они не выдержали и стали ржать все. Камера в руках оператора плясала как безумная, звукач уронил штангу с микрофоном.
Оказывается, они решили сделать модный тогда розыгрыш. Смешали обычное мороженое с крепчайшей горчицей, добавили туда, для верности, черный перец и соль. Они хотели заснять, как люди будут кривиться на дегустации. Моей реакции никто не ожидал. Я же в тот момент, на эмоциях, никакого вкуса и не почувствовал – просто сожрал горчичное мороженое… А они… Отсмеялись, похлопали меня по плечу и отчалили куда-то на редакционном минивэне. Суки… Какие же вы, все таки, суки…
В тот вечер я напился до полного беспамятства. Очнулся в медвытрезвителе – тогда они еще работали. Домой вернулся только через неделю. Весь грязный и облеванный. Но только для того, чтобы получить от своей супруги копию заявления на расторжение брака.
Так я снова остался один.
***
Засунул руку внутрь «Звезды» – пошарил – в левом лучике ждала своего часа спица. Простая вязальная спица, с тугим, почти каменным ластиком на одном конце. В меру толстая, упругая, острая, сантиметров 15 в длину. Как раз должно хватить.
Прозвучала сирена, сигнализирующая об окончании второго периода. Болельщики, как по команде, вскочили и потянулись на выход в фойе. Видимо, не доели что-то в предыдущий перерыв. Вот это метаболизм – остается только позавидовать. А у меня внутри благополучно растворились два «мерзавчика». Уже давно. Третий свалит меня с ног. На голодный-то желудок. А еще так хочется курить…
Прошел мимо 208 сектора – бычара, который удостоил меня своими пинками в прошлый раз, сидел на корточках и пытался поднять опрокинутый бумажный стакан. Ему это удавалось с трудом. Проходя мимо, слегка пригладил его своей рукой в перчатке по «ежику» волос – еле касаясь. Жди меня, пацанчик, скоро придет и твое время! Точнее, выйдет.
Виктор Федорович сидел на прежнем месте. С огромным трудом я взгромоздился по ступенькам и привычно облокотился на перила.
– Последний период.
– Да, Виктор Федорович, последний. Все будет.
– А знаешь, что я тебе скажу, Йорик?
– Пока не знаю – я же не умею читать мысли.
– Ничего не будет. Ничего, Йорик. У тебя слишком мягкая скорлупа. На яйцах. Она может и была когда-то твердой, а сейчас, считай, твои яички ничего не стоят. Мелкие и мягкие. Все твои обещания – пыль. У тебя духу не хватит. Помяни мое слово – еще один период ты будешь носиться по арене, представляя в голове, как сделаешь это, а потом сольешься. Приползешь сюда просить о новом шансе. Все должно быть по плану. Договор утратит силу, когда последний живой болельщик покинет стадион. Убить человека – не так просто. Для нормального человека. Читал Джека Лондона? Есть у него рассказ «Убить человека». Очень доходчиво.
– Не читал. И не буду – ни к чему. Можно и я вам тоже кое-что скажу, Виктор Федорович? Действительно, вы правы, ничего не будет. Но только потому, что уже все случилось.
Он, реально, удивился. Даже повернулся ко мне всем телом, хотя до этого сидел и демонстративно смотрел в сторону. Его брови в удивлении поднялись аж до середины лба.
– Ну ка, ну ка…
– Мы же не проговаривали, кто должен стать этим объектом. Верно? Это может быть он, он, или тот или она…, – я показывал своим пальцем в сторону трибун, но внезапно споткнулся, когда увидел на соседней трибуне свою дочь.
– Любой из них может стать объектом, – я собрался с силами и продолжил, – и даже я сам…
– Тогда договор теряет для тебя смысл…
– И даже вы.
– Что??? – Виктор Федорович резко выпрямился и буквально навис надо мной. – Что ты сказал?
– Таковы условия. Любой, абсолютно любой может стать объектом. И уже стал.
Он пришел в себя, опустился на свое место и попытался скрыть за сарказмом свое волнение.
– И как же ты это сделаешь?
– Уже сделал?
– Как? Подложил бомбу, посадил снайпера на верхнем яруса? Ты смешон, лицедей!
– Вы не поняли. Все уже свершилось. Осталось только подождать.
– Как?
– Помните, в начале недели я пришел к вам умолять о шансе? Именно тогда вы предложили мне эту сделку. Но параллельно вы с кем-то решали более важные для себя дела. Хоть вы и разговаривали в кабинете, но я в коридоре все слышал.
– Так, и что?
– Какой-то коллекционер привез супер-редкий виски – «Лётчик» что ли…
– «Ледчик», – на автомате поправил он, – Ledaig 1972, 42 года выдержки, 500 бутылок на весь мир, 6 американских килорублей за бутылку.
– Вот-вот, и вы уговорили продать вам на пробу пару – как вы это назвали? – «отливантов», пробников то есть.
– Ну да, за «косарь» евро. Повторяю свой вопрос – и что?
– Вам хотелось побыстрее получить свой «отливант», а Ленинградка стояла в пробках 8 баллов, а коллекционер мог передумать… И вы тогда сказали мне, что если метнусь по адресу и привезу сэмпл, то вы заключите со мной мою сделку.
– Так…
– Я в жизни так никогда не бегал, как за вашим пробником. Буквально через пару часов он был у вас.
– И?
– В пробнике не виски. Точнее, не только виски. Пришлось добавить туда кое-что еще, помятуя наш договор. Перед моим уходом вы общались по телефону с каким-то своим другом и хвастались, что достали пробник редчайшего виски. И предложили устроить дегустацию сегодня на матче в вип-ложе. После первого периода в перерыве. Вы же – человек-план. Все продумано и просчитано, все спланировано. И все идет по плану… В общем, заканчивается второй перерыв, а это значит, что смертельную дозу вы приняли минут 40 назад. И все – дальше вопрос времени. Ах, да, чуть не забыл – вас же было двое, кто дегустировал? За перевыполнение плана мне полагается премия, а? Ха-ха…
Мой смех оборвался и превратился в кашель, когда из ложи на трибуну вышел пацанчик лет 5 с вьющимися как у Купидона волосами и глубокими голубыми глазами.
– Папочка! Почему ты не идешь к нам с мамой? Мы тебя ждем.
Мы смотрели друг на друга. Думаю, даже сквозь сетку забрала он видел мои глаза.
– Папочка, а мама сказала, что ей понравился виски. Ты же купишь такой еще? И мне робота! Папочка!
Внутри что-то порвалось и ухнуло вниз. Виктор Федорович смотрел на меня не отрываясь. Его светлые ранее глаза стали темными. Почти черными.
– Да, Йорик, вторым дегустатором сегодня была моя жена.
Я оттолкнулся от перил и рванул по ступеням вниз. Поток воздуха разрывал мои прокуренные легкие, но не насыщал кислородом кровь. Прозвучала сирена. Третий период начинается.
***
В то лето я жил на Новой Риге. Не подумайте ничего такого – у меня нет там недвижимости. У меня ее вообще нет. И не только недвижимости – ничего нет. Короче, у меня там была халтурка – помогал по мелочам охране поселка, разгружал машины, загружал машины, собирал и выносил мусор, а в редкие минуты устраивал импровизированные представления, делал пародии, пел… С моим севшим от алкоголя и табака голосом особенно удавались песни Высоцкого. Меня даже привлекали в качестве аниматора на какие-то общепоселковые праздники. Благо всегда сверху была надета «кукла» и никто из детишек не видел, как я выгляжу. Я брал артистизмом и харизмой. Не чета современным аниматором. Они развлекают, а я творю образ.
Тогда он меня и заметил. Витор Федорович имел дом в том поселке. Однажды он увидел меня, когда я, измученный на очередной празднике, сидел в костюме клоуна со снятой «головой» и нещадно курил, загоняя отраву в свои и без того убитые легкие. Смерил меня взглядом, оценил состояние по лицу, и решил поучить уму разуму. Он тогда пьяненький немного был, расслабленный. Праздник же ж…
Говорил мне, зачем я себя довел до такого состояния, что мой путь – это прямая дорога в могилу и бла-бла-бла все в таком же духе. А потом предложил изменить себя и начать прямо сейчас – предложил мне отжаться от земли. За каждое повторение, сказал, заплатит мне тысячу. Ох, ё… Наспех затушив сигарету, я упал вниз и принял начальную позу. По команде опустился… Подняться оказалось не так просто. Движение вниз удавалось гораздо лучше. С большим трудом, кашляя и чертыхаясь я сделал 8 подъемов. Думал, сдохну… Лежал на земле, не в силах пошевелиться.
Он подошел. Достал «лопатник», отсчитал 8 купюр и кинул на землю передо мной.
– Неплохо, старый. Если будешь продолжать в том же духе и каждый день, через месяц помолодеешь лет на 5.
Хер там с два. Продолжать… На эти деньги я неплохо гульнул. Даже очень хорошо гульнул.
Больше такой халявы уже не было. Трезвый, а не пил он почти всегда, Виктор Федорович так больше не развлекался. Зато я многое для себя узнал. Все богатые дома всегда обслуживает целая армия нянек, горничных, хозработников, охранников и прочее. Они про своих хозяев знают все. Даже то, что не нужно. Кто с кем спит, кто когда приходит домой, у кого где стоит сейф, кто что покупает и даже детали планируемых сделок. И у стен есть уши.
Я узнал все, что надо. Виктор Федорович, в том числе, входил в попечительский совет при одном московском театре. Не самом большом, и не самом пафосном. Но в театре! Московском!
Повод пришлось ждать долго. Но я научился ждать за свою жизнь. Только ближе к концу лета, мне посчастливилось попасться ему на глаза. Он меня вспомнил, как ни странно.
– А, клоун! Как твои отжимания? Сколько сейчас осилишь?
В жопу эти отжимания. На хера они мне сдались. Я хотел попасть в труппу театра. Абсурд, скажете вы? А вот и нет. Не спросишь – не узнаешь. Многие люди ничего не получают по одной простой причине – боятся или стесняются спросить. А у меня стеснение отсутствовало, как отживший себя анахронизм.
Я попросил пристроить меня в его театр. Ну, то есть, не его, а там, где он был попечителем. Сказал, что прекрасно в своем возрасте подойду на роль в спектакле «Дядюшкин сон». Просил устроить мне просмотр. Сказал, что мечтой всей жизни было сыграть Родиона Раскольникова. А в театре, как раз, планировалась авангардная постановка «Преступления и наказания» на современный лад, где Раскольников – пенсионер, а старуха-процентщица – молодой банковский работник из отдела кредитования. Охереть, что только не напридумывают…
– Раскольников, говоришь.., – Виктор Федорович задумался, – а как ты сыграешь престарелого убийцу, если сам никогда в жизни никого не убивал? Как ты вживешься в роль? Сыграешь то, что можешь только представить в своем старческом воображении, а не то, что прожил внутри? Не верю… так, кажется, говорят в вашей среде.
– Я видел смерть…
– Это другое. Все ее видели. Но мало, кто вызывал сам. Своими руками. Хочешь сыграть – для начала, сам это проживи.
– Вы серьезно?
– Я всегда серьезен, Клоун. В отличие от остальных. В мире ежедневно умирает 150 000 человек, 6000 в час, 100 в минуту, 1-2 каждую секунду. Во всем мире! Пока я с тобой общаюсь, в свой последний путь отправились несколько сотен человек. Тебе же нужна всего одна смерть. Одной больше, одной меньше. Какая разница?
– Я… я…
В тот день я не нашелся, что ответить. Он развернулся и ушел. Я же, подавленный, поплелся восвояси. Убить человека? Ради какой-то роли? Почему какой-то? Ради мечты. Мечты всей жизни. Сыграть Родиона. Услышать овации. Достичь нирваны. Но убить человека??
Я вернулся к нему только осенью. Все это время я провел в мучительных измышлениях. Жизнь катилась под откос. Точнее, я уже был на дне. Оттолкнуться и всплыть. Это мой шанс. Но какой ценой? Да, все имеет свою цену. Тварь ли я дрожащая или право имею? Так, тварь или имею? Тварь?
Я вернулся и мы обговорили условия – объект я смогу выбрать сам, на свое усмотрение. Его, явно, развлекала ситуация, и он выдвинул ограничения – все должно быть подтверждено и зафиксировано. Все должно случиться на хоккейном матче, которые он изредка посещал. А сейчас, как раз, осень. Старт сезона. Чья-то смерть будет явной и наглядной именно на публичном мероприятии. Но мне еще предстояло сделать это незаметно. Какой будет прок в том, если меня поймают?
Я регулярно подрабатывал на подобных мероприятиях. Знал, как спрятать и пронести оружие. Сложно не привлечь внимание после совершения… нужных действий. Я выбрал спицу. Простую вязальную спицу, на один конец которой насадил тугой ластик для упора. Сантиметров 15 в длину. Как раз достаточно, чтобы в толпе выбрать объект и незаметно всадить спицу в спину, оставив в руках ластик. Если удастся всадить ее полностью в тело, то спицу далеко не сразу заметят. А, учитывая эмоциональное возбуждение болельщиков, и сама жертва не сразу поймет, что уже мертва. Мне же надо всего несколько секунд, чтобы исчезнуть в толпе.