Приходится изо всех сил выглядеть непринуждённой, пока Георгий копается в столе, выдвигая ящики, а мое сердце замирает в напряжении и ожидании чего-то неизвестного. Извлекает конверт. Обыкновенный. Знакомая крафтовая бумага, шутливые сердечки, нарисованные от руки обычной гелиевой ручкой. Пепел сигареты падает на мои колени, обжигая и не успевая остыть в полёте, я теряюсь в пространстве и, кажется, повышаю вероятность потери сознания сидя, ощущая, как жарко становится в помещении. Хочется в порыве ненависти кричать, что он действительно не имел никакого права, а вместе с тем ненавидеть его. Даже после смерти он находит способ причинить мне боль, создавая иллюзию своего присутствия, словно сейчас включится свет и все в цветных колпаках выскочат из своих укрытий, заливисто крича «мы разыграли тебя!».
Маттео приготовил мне такой сюрприз однажды. В день моего рождения, который я так не любила. Помню, как не вспоминала о его существовании с 14 до 23 лет, пока не встретила его. Тогда пришлось вернуться, дав этому ещё один шанс.
– Что это? Вы правы, не нужно. Вы знаете.
– Он попросил передать Вам это. Сказал, что надеется на Ваше благоразумие. Что с его уходом упорства и желания жить станет еще больше, потому что Вы должна найти новый смысл. Понимаете, что это значит? Я не знаю, что в этом конверте, но уверен, что он поступил правильно. Как и всегда.
Хочется иронично улыбнуться, но скулы сводит. Желания жить станет больше? Как можно говорить со спокойствием серийного убийцы то, что причиняет столько боли внутри?
Споры лишь усиливают желание другого доказать обратное, поэтому, потушив дотлевшую сигарету и выкинув окурок в пепельницу, в которую попали несколько капель кофе, я подпихиваю коробки ближе к столу теперь нашего общего знакомого, прежде чем забрать конверт, ощущая, как он бьется током под моими пальцами. Хочется домой, либо сбежать от всех как можно дальше.
– Благодарю Вас, Георгий. Но не думаю, что Вам известно то, что я чувствую сейчас. Выкинуть конверт или вскрыть – только мое дело, – получилось менее доброжелательно, чем хотелось, но больше мы никогда не увидимся, а через год я не вспомню этого человека.
Он делает шаг в мою сторону и, словно одумавшись, замирает.
– Десять лет назад. Моя жена возвращается вечером домой. В метро на нее нападают грабители. Закончив, они толкают ее на рельсы, под колёса мчащегося поезда. Ее собирают по кускам и хоронят в закрытом гробу. Я не имею возможности в последний раз увидеть ее лицо. Вы действительно так считаете?
Я замираю, потому что шум крови в ушах своей силой перебивает громкость вороха мыслей. Откуда мне было знать? Машинально закидываю письмо из прошлого в сумку, надеясь забыть о нем раз и навсегда. Очередной день, наполненный вереницей событий, от которых хочется бежать. Говорят, что мертвые не пишут писем. Быть может, в этом есть доля правды, ведь отправляют они их весь отменно.
– Прощайте, Георгий.
– Мы еще увидимся.
Я не вникаю в смысл сказанных им напоследок слов. Просто выхожу из кабинета так, словно я только что вновь завоевала Вейнсберг, пока внутри все трещит по швам. Ещё немного и они треснут, окатывая все вокруг океаном тоски и неизвестности. Потому что меня словно ослепили, отняв будущее и с мясом вырвав часть настоящего. И теперь я вынуждена скитаться в темноте наощупь, все больше проваливаясь в пучину этой бездны.
10 июля 2012 г
Из дневника Вивьен
Аромат сваренного на кокосовом молоке кофе заполняет кухню. За окном ещё не успел загореться рассвет. Ноги мёрзнут от остывшего от солнечных лучей паркета. Приходится, поджав колени и целиком устроившись на стуле, обхватить чашку.
Конверт от моего мёртвого без пяти минут мужа покоится в кипе остальной почты, мозоля глаза. Почему я не выбросила его? Не могу ответить себе на этот вопрос. Люди так устроены. Прекрасные самоубийцы, причиняющиеся себе боль собственноручно, где вместо лезвия – чувства. Всегда хочется узнать то, чего знать не стоило бы.
Мы с самого детства ведём себя опрометчиво. Уверена, каждый из нас хоть раз в канон нового года пытался отыскать подарок, который вскоре должен был оказаться под ёлкой и произвести на нас неизгладимое впечатление. Мы выводили родителей на «чистую воду», не понимая, что сами лишаем себя частички необходимой каждому из нас веры в нечто сакральное и доброе. Взрослым сложнее, нежели детям, ведь у них это уже отняли, но, несмотря на несправедливость жизни, они продолжают находить в себе силы для того, чтобы подарить часть этой магии другому.
Наверное, сейчас я была таким же ребёнком, потому что руки невольно потянулись к шероховатой поверхности конверта. Сердце вновь напомнило о себе приступами тахикардии, когда я стала распечатывать его, словно Маттео был где-то рядом и наблюдал за мной со стороны, привычно усмехаясь.
Письмо – первое, что я увидела. Написанное на обычном тетрадном листе, без лишней бутафории. С его родным почерком и какими-то цитатами, взятыми в кавычки и выделенными желтым. Будто мы были подростками, у которых только начинал зарождаться роман. Запретный и потаенный. За спинами у всех.
«Если ты читаешь это письмо, значит, Георгий действительно не только классный сотрудник, но и человек. Я знаю, как сильно виноват перед тобой. Не только за то, что, когда ты ждала от меня предложение руки и сердца, я преподнёс тебе свои похороны, но и за то, что скрыл это, помешанный на своём эгоистичном желании уберечь тебя от всего, что могло причинить тебе боль. Звучит донельзя иронично, не так ли, учитывая, что ещё большей боли я причинить не мог? Единственное, о чем я смею тебя просить: найди в себе силы простить меня однажды. Но перед этим я должен рассказать то, что ты имеешь полное право знать и слышать.
Помнишь, мы однажды ездили с тобой в тот небольшой городок в Италии? Орта-Сан-Джулио. Он больше напоминал потерянную деревушку на покатом боку горы, окружённой голубизной воды, но являлся едва ли не портовой точкой, откуда легко можно было добраться до любого места. Там была вкусная пицца, сохранившая свою классическую рецептуру, и в том месте ты бесконечно смеялась, мечтая однажды встретить там старость. Перед самым отъездом мы столкнулись с мужчиной. Ральф. Смуглое лицо, точенные черты лица, словно его выбили из камня, телосложение атлета и синева глаз такая же яркая, как и краски на его пальцах. Мой старший брат. Нас взяли вместе.
Мы часто ссорились с тобой, ты считала, что я прячу тебя от своей семьи, что ты не больше, чем мимолётный роман, но моя настоящая семья давно мертва. Мать-наркоманка скончалась от того, что, абсолютно случайно, пустила себе в вену воздух, а отец с букетом расстройства личности сбежал, узнав о ее второй беременности, прежде чем его упекли в лечебницу. С семи лет я воспитывался в приюте. Не в России. Все, что он мог сделать для нас хорошее, так это добиться, чтобы мы стали воспитанниками детского дома в Италии. Вместе с Ральфом, конечно же. Поэтому позже нас депортировали, пользуясь гражданством отца. В Италии нет детских домов государственного типа, поэтому детство мы провели в «каза-фамилья». Это небольшие сообщества, где обычно проживают 10—12 детей, а их воспитанники становятся им также близки, как отцы и матеря. Эти дома существуют на частном поприще и никем не финансируются.
Но однажды нам выпал счастливый билет и нас усыновили хорошие люди. Не знаю почему из всех они выбрали именно меня и моего брата-сорванца, вечно находящегося в своих мыслях, ведь мы были куда менее расторопнее других детей, но эти люди подарили нам нечто прекрасное – детство. Они любили меня и сделали тем, кем я был рядом с тобой.
Будешь ненавидеть меня после этого? Быть может, правильно. Ведь я поступил бы также, идя на поводу своей импульсивности. Но я пишу все это не для того, чтобы причинить тебе ещё больше боли, надрывая твоё сердце, я хочу попросить тебя о вещи, которую ты воспримешь, как нечто безумное, боясь вылезти из своего укрытия и пошатнуть свой мирок. В конверте ты найдёшь билет, если ещё не нашла, в один конец. В наш городок, затерянный в тишине. Смени обстановку, научись танцевать, печь итальянскую Маргариту, познай искусство, возьмись за кисть и сделай то, что я не успел исполнить. Я – человек слова. Но впервые мне не удалось сдержать своё обещание, пусть и не по своей вине. Я знаю, что моя душа не сможет спать спокойно, терзаясь этим.
Ральф преподаёт историю живописи в университете. Его взяли, потому что у него необычайный взгляд и руки, сливающиеся с кистью в одно целое. Ты должна встретиться с ним. Я обещал ему выставку в нашей галерее. В городе вечных дождей и романтиков. Я знаю, что решение будет только за тобой, но на обратной стороне конверта ты сможешь найти адрес моей приемной семьи и контакты Ральфа. Если решишься. Пожалуйста, сделай правильный выбор.
М.
С бесконечной любовью»
Мне кажется, что я падаю. Несусь на бешеных скоростях навстречу стене, готовая вот-вот разбиться о ее непоколебимую стойкость. Мало воздуха. Приходится распахнуть окна настежь, впуская какофонию шумов начавшего просыпаться города. Я была с человеком, о котором ничего не знала. Я любила образ мужчины, который за все это время не позволил мне пробраться в свою душу. Вместо слез – ярость. Ведь так умело лгал лишь он. Чертов сукин сын, который учтиво смотрел в мои глаза, пока Ральф сидел рядом, пристально смотря на меня. Воспоминания его слов о студентах, лекциях, Данте, гармонии цветов, живости экспозиции и мечты создать ещё один шедевр, вихрем проносятся в голове.
Я не помнила его лицо. Только то, что он произвёл на меня не лучшее впечатление зазнавшегося человека, не способного оценивать людей по достоинству. То, как он иронично приподнял брови и издал тягучее «о», когда я сказала, что не имею ничего общего с искусством. «То есть, Вивьен, Вы лишены чувства прекрасного? Не можете обличить подделку и не привыкли тратить своё время на блуждания в галерее, считая это пустой тратой времени?». Он молчаливо смеялся надо мной. Одними глазами, закуривая самокрутку. «Вы правы. Мне некогда заниматься этим, ведь если я не буду способна оказать человеку своевременную помощь, то некому будет „блуждать в галерее“. Вам так не кажется?». Ладонь Маттео накрыла мое колено, поглаживая открытый участок кожи большим пальцем. Он выглядел столь непринуждённо, позволяя хаму задавать бестактные вопросы, задевающие меня, пока незнакомый мне мужчина изглаживал взглядом изгибы моей шеи, словно, по возвращению домой, собирался перенести увиденное на холст.
Почему он так поступил? Билет в один конец и попытка построить новую жизнь? Разве возможно убежать от самой себя? Недостаточно сменить место жительства или обстановку, чтобы почувствовать облегчение. Жизнь постоянно подкидывает дилеммы, и ты сам должен решить, какой дорогой пойти.
Когда невидимые руки, душащиеся меня, едва ослабляют хватку, я возвращаюсь к столу. Переворачиваю конверт, на котором с обратной стороны действительно находятся контакты и адреса. Я злюсь на него и на то, что он вновь поступил нечестно по отношению ко мне. Поэтому, следуя своей врожденной импульсивности, хватаю телефон и набираю номер в WhatsApp. Я сомневаюсь, что он ответит мне в приложении, наверное, по этой причине руководствуюсь такой непоколебимой уверенностью.
С аватарки контакта на меня вновь смотрят пронзительные синие глаза, напоминающие глубокие воды Мирового океана. Несколько гудков. У него выраженные скулы и аккуратный нос с горбинкой, отчего он больше похож на грека, о которых Маттео однажды читал мне в мифологиях. Белоснежные волосы смотрятся странно, ярко контрастируя с его смуглой кожей. Взгляд гипнотизирует даже с фото, не позволяя уловить момент, когда пометка «вызов» сменяется не время отсчета продолжительности звонка.
– Мне нужен Ральф. Он может подойти? – практически теряюсь от неожиданности, но не позволяю себе с первых секунд упасть в грязь лицом, производя впечатление необразованной дурнушки, боящейся даже своей тени.
Секундное молчание.
– Для начала люди приветствуют друг друга – телефонный этикет. Ральф слушает. Чем я могу помочь, Вивьен?
От понимания, что он узнал меня спустя столько времени, позвоночник неприятно покалывает.
– Мне… твой брат оставил мне твои контакты. Точнее, письмо после своей смерти, в котором он все мне рассказал. Он упомянул, что у вас с ним осталось одно дело. И сказал, что ты будешь не против, если я приеду погостить. Сменить обстановку и тем самым закончить начатое.
Мне не нравилось то, как энергетика этого мужчины сводила мою уверенность на нет даже через экран мобильного, вынуждая что-то несвязной мямлить и глупо заикаться. Черт возьми.
– Да неужели? Будь он жив, я бы поспорил с ним на то, что тебе никогда не хватит смелости выбраться из своей уютной раковинки, которую ты для себя мило обустроила. Только вот, Вивьен, сомневаюсь, что ты сможешь мне помочь. Ты врач, а не работник галереи. В бесплатном рецепте я не нуждаюсь.
– У меня есть человек, которому твой брат доверял. Именно он передал мне письмо, о котором я мечтала бы не знать, и именно он может помочь в организации всего этого. Я не работник галереи, поэтому мне будет нужна твоя помощь, чтобы поправлять и корректировать там, где мне будет непонятно. Да, мы находимся в разных сферах, но это не значит, что я глупая, – крепче сжимаю телефон и цежу практически сквозь зубы, начиная закипать и чувствуя себя полнейшей идиоткой, что вообще последовала твоему глупому совету и последнему желанию.
Ты поступил со мной просто отвратительно, а я продолжаю стараться, выслушивая тонны сарказма, иронии и хамства от человека, которому ничего не должна.
– Хорошо. Когда ты планируешь приехать? – голос по ту сторону становится мягче.
– Я не могу просто взять и сорваться. Нужно решить, что делать с работой. И подготовиться к дороге.
Я практически тактильно чувствую, как он закатывает глаза по ту сторону мобильного. Это раздражает.
– Знаешь, чего я никак не мог понять? Почему мой брат влюбился именно в тебя, Вивьен. Вы совершенно разные. Ты лишена бесстрашия, безумия и не способна сорваться куда-то только потому, что так хочется. В следующую среду я жду тебя в аэропорту. Не прилетишь – можешь вообще не приезжать.
За его голосом следуют гудки. Мне приходится задохнуться от возмущения и такой неслыханной наглости. То, как этот человек смеет себя вести, переходит все границы здравомыслия, если учесть, что ничего плохого я ему не сделала, напротив, желала помочь. Практически бросив мобильник в кипу бумаг, я задумчиво выливаю остывший кофе в раковину. Во рту горчит, словно от переизбытка желчи. Питер проснулся, своим голосом продолжая будить тех, кто по-прежнему оставался в уютных кроватях, а я металась между правильностью выбора, думая о том, как без лишних эмоциональных потерь взять бесплатный отпуск и показать мерзавцу, что ад находится не в Божественной комедии, а в самой женщине. Тогда я ещё не знала, что постигну дьявола, и он меня уничтожит.
***
На небе, на котором до этого не было ни облачка, собирались тяжёлые свинцовые тучи. Каждый житель этого города, привыкший к подобному явлению, знал, что в Питере будут дожди, которые затянутся не на один день, как нам обещаю синоптики, а на несколько.
Мы с Викторией сидим на улице во время обеденного перерыва. Ноги гудят от усталости, взятые в плен утонченных белоснежных лодочек на шпильке. Под стать халату. Виктория называет меня безумной. «Да я на таких ходулях пару шажков бы не сделала. А ты на них весь день. Ты та ещё мазохистка». В целом я с ней согласна, но считаю лишним говорить ей о том, что мои ноги часто бывают стёрты в кровь.