«Самые странные в мире»: Что не так с книгой Хенрика?

Хенрик приводит богатейший экспериментальный и статистический материал, демонстрирующий отличия людей западной культуры от людей других культур – и это, как уже было сказано, в науке, кажется, мало кто оспаривает. Различия действительно ощутимые. Например…

Тёмные стороны коллективизма

Хенрик затрагивает вопрос индивидуалистических и коллективистских культур. Как известно, индивидуализм – это приоритет прав и свобод личности, с которыми коллектив (группа) должны считаться, а коллективизм – это приоритет общественных интересов, общего над личным. То есть в первом случае группа должна учитывать интересы всех своих членов, а во втором – интересы отдельной личности несущественны, а всё делается сугубо во благо коллектива. Как бы в социальной психологии эту дихотомию ни пытались порой оспорить, в общих контурах она продолжает существовать.

Часто сама мысль о том, что когда человек посвящает себя служению коллективу, воспринимается в сугубо положительном ключе (особенно нами, родившимся в СССР). Ведь как здорово, когда люди в первую очередь думают не о себе, а об общем благе, верно? Конечно. Но вот, оказывается, исследования коллективистских культур (как правило, это культуры развивающихся стран и особенно некоторых стран Азии) вскрывают много подводных камней в таком представлении. Дело вот в чём.

1) Конформность. В знаменитых экспериментах Соломона Аша на определение длины отрезка при общественном давлении было показано, что люди из коллективистских культур демонстрировали куда большую конформность, чем люди Запада. Причём за последние полвека уровень податливости мнению других у американцев ещё снизился. Современные жители Запада всё чаще идут против мнения группы, даже если это вызывает неловкость.

Западные люди – одни из немногих в мире, кто не считает послушание добродетелью, которую надо воспитывать в детях. Они меньше уважают традиции, не склонны безоговорочно слушать старших, а мнение «дедов и мудрецов» уже давно не определяет, как жить.

В итоге то, что мы называем самостоятельным мышлением и независимостью, – не столько личностная черта человека, сколько культурный продукт. И Хенрик показывает: эта низкая конформность – одна из ключевых черт психологии людей Запада, которая, в том числе, влияет на развитие науки, права и демократии.

2) При оценке поведения других людей, индивидуалистам важны их намерения: к примеру, если кто-то взял чужое не специально, а по ошибке, то индивидуалисты будут судить его не так строго. Коллективистам же намерения других не так важны, им важен сам итог их действий: взявший чужое по ошибке осуждается ими так же строго, как и взявший чужое намеренно.

Хенрик называет эту особенность людей Запада "одержимость намерениями": им важно, что человек хочет, какие цели ставит, они исходят из этого в общей оценке личности и её поступков. Коллективисты так не делают. Именно поэтому же коллективисты без проблем могут наказывать за проступок человека кого-нибудь из его родственников – им без разницы, кто реально виновен.

3) В случае проступков индивидуалисты чаще испытывают вину, а коллективисты – стыд. Дело здесь всё как раз в установке на разные ценности: индивидуалисту важно ставить собственные цели, соответствовать собственным идеалам, а значит, и ориентироваться на собственную оценку своего поведения. В случае какого-то отступления от своих идеалов, индивидуалист испытывает вину – внутреннее самоосуждение. В то же время коллективисты больше склонны испытывать стыд – негативные эмоции от несоответствия общественным нормам, которые активируются к тому же, как правило, только при свидетелях, когда кто-то видел, как человек совершил нечто "неправильное". Как говорил Платон, стыд – это страх дурной молвы. Если проще, то коллективисту важно соответствовать представлениям других (отсюда и высокая конформность), а индивидуалисту – своим собственным идеалам.

4) Как уже ясно, в индивидуалистических культурах значение родственных связей слабее, и авторитет традиций и старших также не играет большой роли. Второе ведёт к упрощению новаторства, придумыванию новых идей и тенденций, что может подталкивать в направлении прогресса (что Запад и демонстрировал на протяжении своей истории). А вот первое – то есть малое значение родственных связей – это… Плохо? Да не совсем. Дело в том, что в коллективистских культурах, где родственные связи очень сильны, распространено кумовство – то есть стремление предоставлять привилегии "своим": родне или друзьям. Если коллективист дорывается до высокого служебного положения, он стремится подтянуть к себе всю свою родню и друзей – то есть для коллективистов характерно нормальное отношение к блату, к связям, что имеет отрицательные последствия для многих сфер общественной жизни, для самого общества как такового. В политике, например, кумовство ведёт к монополизации власти. Кумовство иногда рассматривается к одна из форм коррупции.

В индивидуалистических культурах так не делают. Там на должность берут за соответствие требованиям.

5) Вопреки интуитивному допущению, коллективисты меньше склонны доверять "чужим", доверяют только "своим": будь то родня, друзья, односельчане и т.д. Индивидуалисты же (люди Запада) гораздо легче доверяют незнакомцам и готовы сотрудничать с ними (высокая просоциальность) – то есть не склонны делить людей на "своих" и "чужих". Индивидуалисты также больше помощи оказывают иммигрантам, в отличие от коллективистов.

"Эти психологические различия тесно увязаны с показателями успешности государств по всему миру", пишет Хенрик. "Страны, в которых люди демонстрируют большую обобщенную просоциальность, имеют больший ВВП на душу населения, большую экономическую эффективность, более высокое качество управления, более низкий уровень коррупции и более высокие темпы инноваций". Индивидуалисты также чаще выступают донорами крови.

6) В ситуации, когда надо солгать, чтобы прикрыть друга, люди Запада склонны поступать честно. Представители же коллективистских культур, привыкшие делить людей на "своих" и "чужих", выбирают солгать. В итоге эта разница ведёт к тому, что люди Запада склонны сохранять беспристрастность ради общего принципа справедливости, что, вероятно, и привело к созданию некоторых демократических институтов, включая независимую судебную власть. Если в культуре люди склонны делать выбор в пользу "своих", это затрудняет становление справедливых общественных институтов.

Вот такие интересные нюансы приводит Хенрик. Сильные родственные связи и помощь друзьям – это хорошо? Да, лично для вас и ваших близких, но не для всего общества. Интересный новый взгляд на коллективизм, где человек якобы "в первую очередь думает о коллективе". Как показывает Хенрик, в действительности человек при коллективизме думает об очень маленьком коллективе.

Чтоб было понятно, к наиболее индивидуалистическим странами относятся США, Австралия, Великобритания, Канада, Нидерланды, Франция и некоторые другие страны. К наиболее коллективистским странам относятся Гватемала, Эквадор, Панама и Венесуэла. В число довольно сильно коллективистских государств входят Украина, Россия, Беларусь и Вьетнам.

Менталитет как культурный паттерн

Что общего между тем, кто не может дождаться второй зефирки, и дипломатом, бросающим машину на тротуаре Манхэттена? Хенрик показывает: терпение и честность – это не только личные качества, но и культурные паттерны, которые формируются в конкретных институциональных и исторических условиях.

Зефирка – это не просто сладость.

Эксперименты показывают: способность откладывать награду в детстве – один из лучших предикторов успеха во взрослой жизни. Дети, которые дожидались второй зефирки, позже зарабатывали больше, учились дольше, реже курили и совершали преступления. Это работает даже внутри одной семьи – более терпеливый ребёнок, как правило, добивается большего, чем его менее сдержанный брат или сестра.

Но терпеливость – не универсальна.

В глобальном исследовании люди в разных странах демонстрируют разный уровень «временного дисконтирования» – то есть готовности отказаться от выгоды сейчас ради большей выгоды в будущем. Например, в Швеции люди готовы ждать год, чтобы получить чуть больше 144 долларов вместо 100 сегодня. В Руандe же ради этого им надо пообещать минимум 212 долларов. Терпеливость коррелирует с уровнем образования, доходов, качеством институтов и даже демократией – особенно в бедных странах, где «терпение» компенсирует слабые институты.

А теперь – к дипломатам и парковкам.

До 2002 года дипломаты в Нью-Йорке не платили штрафы за неправильную парковку. За пять лет дипломатические представительства при ООН накопили более 150 000 неоплаченных штрафов за парковку на общую сумму около 18 млн долларов США. Но самое интересное, что у дипломатов из Канады, Швеции и Великобритании – ноль нарушений. У дипломатов из Египта, Чада, Болгарии – больше ста штрафов на человека. Статистика чётко коррелирует с уровнем коррупции в странах: чем выше коррупция дома, тем больше нарушений в Нью-Йорке. Безнаказанность развязывает таким людям руки и демонстрирует настоящее лицо.

Те же паттерны – в честности.

Студенты из 23 стран заходили по одному в комнату, где их ждали: компьютер, стакан и игральный кубик. Задача – дважды бросить кубик в стакан и затем на экране указать результат броска. Никто за участниками не следил. Можно было честно указать выпавшее число, а можно – соврать. Организаторы не узнавали, кто сказал правду, а кто нет – но в среднем, по законам вероятности, половина бросков должны были давать «выгодные» числа. То есть если все честны, 50% результатов должны быть в диапазоне этих «выгодных» цифр.

Что показал эксперимент? В странах Запада – вроде Швеции или Великобритании – «выгодных» бросков оказалось около 60–65%. В других странах – до 85%. Чем выше уровень коррупции в стране, тем чаще участники, судя по всему, выбирали неправду в свою пользу.

Эксперимент проверяет не то, как мы ведём себя под контролем, а что мы приносим с собой в комнату – из своей культуры, из норм, которые нас сформировали. И в этом смысле честность, как и терпение, – не только личный выбор, но и коллективное наследие.

Вывод? Такие качества, как терпение, самоконтроль и честность – не просто личные черты, а культурные установки. И общество формирует эти установки через институты, обычаи, экономику, религию. Хенрик показывает, что «странные» люди – западные, образованные, индивидуалистские, демократичные – имеют уникальную психологию, отличную от остального мира. И это стоит понимать, особенно когда мы экстраполируем «нормы» на человечество в целом.

Аналитическое мышление против холистического

Психологи заметили любопытную культурную разницу: западные люди склонны мыслить аналитически – то есть делить мир на категории. Люди Восточной Азии и других традиционных обществ чаще мыслят холистически – то есть через связи и отношения между элементами в целом, они не склонны разбивать их на отдельные классы.

Простой тест: тройственный выбор. Участнику показывают три картинки – например, кролика, морковь и кошку – и спрашивают: что здесь больше «сочетается» с кроликом?

Аналитик выберет кошку: потому что оба – животные.

Холист же выберет морковь: потому что кролики её едят.

Это показывает, что разный стиль мышления влияет на то, что мы замечаем, запоминаем и как объясняем поведение других. В другом эксперименте людям показывали сцены из подводного мира. Восточноазиатские участники лучше запоминали фон и детали окружения, тогда как американцы – объекты на переднем плане.

Иными словами, одни видят рыб, другие – воду вокруг них. Эта склонность в психологии называется поленезависимостью и полезависимостью соответственно. Если человек склонен воспринимать картинку в целом – это полезависимость, а если же человек без проблем умеет вычленять на картинке разные объекты – это поленезависимость. Это всё так же является элементами аналитического восприятия и холистического.

А теперь вопрос: если культура формирует не только наш характер, но и способ восприятия и мышления, – как это влияет на развитие права, науки, инноваций? Именно этим и занимается Хенрик в книге – показывает, как культурные особенности психики лежат в основе институтов, которыми мы гордимся в современном мире.

Индивидуализм и инновации

Исследование данных о числе патентов показывает, что страны с более индивидуалистической ментальностью (то есть западные, либеральные) также и гораздо более инновационны. Люди в этих культурах чаще что-то придумывают, разрабатывают и регистрируют. Это соотношение сохраняется даже после введения статистических поправок на различия в школьном образовании, географической широте, правовой защите, конфессиональной принадлежности и доли населения европейского происхождения или при сравнении стран только одного континента.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что эта связь, если она действительно есть, и может быть ответственна за ускоренное и успешное развитие стран Запада.

Протестантизм и грамотность

Хенрик показывает, что важным фактором успеха Западной цивилизации оказался навык чтения, который на Западе распространён шире, чем во многих других странах. И случилось это благодаря протестантизму, который, отколовшись от католицизма в XVI веке, занял особую позицию: между человеком и богом не должно быть посредников (в виде священников), а потому каждый человек должен толковать Библию сам. Для этого он должен уметь читать. Для этого надо учить людей чтению.

Как известно, чтение и письмо издревле циркулировало только в католических монастырях, но служители Церкви никогда не ставили себе целью сделать грамотными всё население – это им было неинтересно. Так протестанты, порвав с католицизмом, всё изменили, заложив основы всеобщего школьного образования, которое активно развивалось именно в европейских странах с высоким уровнем простестантизма.

Хенрик комментирует прилагаемый график:

"Даже в 1900 г. дела все еще обстояли так, что чем выше в стране процент протестантов, тем выше в ней уровень грамотности", пишет автор. "В Великобритании, Швеции и Нидерландах показатель грамотности среди взрослого населения составлял почти 100%. Между тем в католических странах, таких как Испания и Италия, уровень грамотности достигал только 50%".

Даже деятельность протестантских миссий в разных частях света доказывала этот сценарий: если в соседних районах работала и католическая миссия, то уровень образования среди населения был выше в подконтрольных именно протестантским миссионерам.

"Спустя столетия, когда промышленная революция охватила Германию и прилегающие регионы, обилие грамотных крестьян и местных школ, вызванное протестантизмом, стало причиной наличия образованной и доступной рабочей силы, что способствовало быстрому экономическому развитию и помогло начать вторую промышленную революцию", пишет Хенрик.

Важно, что развитие грамотности якобы изменило и само мышление, сделав его более абстрактным и аналитическим, что дополнительно заложило мощный фундамент для развития науки как таковой, научного мышления.

При этом, что интересно, протестантизм повышал грамотность особенно среди женщин. А, как известно, грамотные матери рожают меньше, но зато их немногочисленные дети живут дольше и лучше, ну и дальше пошло-поехало… Таким образом протестанты могли задать дополнительный стимул к развитию Западной цивилизации.

В книге немало и других интересных фактов, но в этот наш разбор нет цели включить их все. Да и к тому же разбор этот главным образом остро критический, так как минусов у книги куда больше, чем плюсов. Вот к минусам теперь и перейдём. Минусы эти настолько катастрофичны, что губят все начинания Хенрика на корню.

Но мы начнём рассмотрение минусов по возрастающей: с минусов незначительных к самым критически важным.

Сначала минусы общего плана.

1. Книга слишком большая, можно было короче.

2. В книге немало внимания уделено идеям, которые для главной гипотезы в целом не важны, а просто отнимают время.

А) Например, долгое изложение Хенриком концепции культурной эволюции. Вот честно: выкинь её из книги, и ничего не изменится. Она может быть интересна сама по себе, но для книги в 550 страниц точно лишняя. Кто-то поспорит, что не лишняя, а, может, даже ключевая, а я настаиваю, что лишняя. Главная идея книги – почему именно Западные общества преуспели. И объяснять это можно совершенно без упоминания какой-либо культурной эволюции.

Б) Много страниц уделено идее влияния некоторых культурных механизмов (включая идеологию и религию) на удержание больших обществ от рассыпания. Для главной гипотезы это тоже лишнее.

В) Хенрик развивает идею, будто люди имеют «эволюционную склонность» к полигинии, то есть к многожёнству. Причём не только мужчины, но даже и женщины: в действительности они якобы хотят состоять в браке, где наряду с ними будут и другие жёны… Да, Хенрик развивает и такую мысль, тратит на неё часть текста. Хоть я дальше и покажу, что эта его фантазия в корне противоречит фактам, всё же она для главной идеи Хенрика также неважна. Просто он зачем-то решил высказать эту мысль и тем самым нелепо подставиться.

3. Биологизаторство. Хенрик явный эволюционный психолог. Вот пример об «эволюционной склонности» к многожёнству – это было как раз из этой оперы. Как бы Хенрик ни делал вид, будто все аспекты человеческой культуры и поведения взвешенно рассматривает со всех сторон, в реальности он всегда держится основной мысли: мужчины стремятся оставить как можно больше потомства. Раз с точки зрения эволюции это важно, значит, и для мужчин – это просто необходимость. Поэтому там, где культурные антропологи учитывают самые разные факторы, включая влияние среды, культуру и личные устремления людей, Хенрик всё видит куда проще. Естественный отбор – его путеводная звезда. И это печально. Опыт показывает, что такие путеводные звёзды ведут в никуда. Хенрика тоже увели.