ПАНК 57

– Думаю, она имела в виду что-то вроде «Великого Гэтсби».

Я закрываю глаза, запрокидываю голову и издевательски изображаю храп, давая понять, что думаю о ее замечании.

Она закатывает глаза.

– Ты ведешь себя по-детски.

– В чужой монастырь со своим уставом…

Сестра в прошлом году окончила школу, а теперь ходит в местный колледж и по-прежнему живет дома, что очень удобно нашей маме, которая работает координатором мероприятий. Ее часто не бывает в городе: то она на фестивалях, то на концертах, то на выставках. Она не хочет оставлять меня одну.

Но, честно говоря, почему она оставляет Карсон за старшую, ума не приложу. Я гораздо лучше учусь и со мной куда меньше проблем, по крайней мере, насколько им обеим известно.

Плюс сестре только и нужно, чтобы я лежала в кровати и не путалась под ногами. Тогда она сможет спокойно провести время с парнем, который уже в пути сюда и будет с минуты на минуту.

Как будто я все маме расскажу.

Словно мне есть до этого дело.

– Просто я хочу сказать, – говорит она, уперев руку в бок, – что эти книги только мозги тебе засоряют.

– Ну что ты мне рассказываешь? – подыгрываю я. – Все эти глобальные концепты едва ли уместятся в моем крошечном мозгу. Этого вполне достаточно, чтобы заставить меня почувствовать себя тупой как пробка. – А потом я ее заверяю: – Но ты не переживай. Я обязательно скажу тебе, если мне понадобится помощь. А теперь дай мне поспать мои законные девять часов, пожалуйста. Тренер собирается прогнать с нами утром всю программу.

Она недовольно ворчит и бросает взгляд на мою стену.

– Поверить не могу, что мама разрешила тебе сотворить со своей комнатой такое.

А потом наконец разворачивается, уходит и закрывает за собой дверь.

Я смотрю на стену. С год назад я повесила на нее черную доску, на которой можно писать, рисовать и просто черкать. На ней размашистым почерком написаны тексты Мишиных песен вперемешку с моими собственными мыслями и какими-то каракулями.

Еще к ней приколоты фотографии, плакаты и написано много всего, что имеет для меня какое-то особое значение. Вся моя комната особенная. Это место, куда я никого не привожу, особенно своих друзей. Они только посмеются над моими, что уж греха таить, убогими художествами, которые я все равно люблю, и словами, моими и Мишиными.

Я уже очень давно поняла, что не нужно раскрывать свой внутренний мир окружающим. Они любят судить, а когда меня не судят, я чувствую себя счастливее. Есть вещи, которые лучше держать при себе.

Телефон на кровати начинает вибрировать, и я тянусь за ним.

«Мы снаружи», – гласит сообщение.

Тыкая средним пальцем в экран, я набираю ответ: «Буду через минуту».

Наконец-то. Мне просто необходимо поскорее отсюда выбраться.

Отбросив телефон, я снимаю майку и стягиваю пижамные штаны. Все это летит на пол. Подбегаю к креслу и хватаю джинсовые шорты.

Натянув их, надеваю через голову белую футболку, а на нее – серую толстовку.

Телефон снова вибрирует, но я никак не реагирую.

Иду я, иду.

Засунув в карман немного налички и мобильный, хватаю шлепки, открываю окно и выбрасываю их вниз, на землю, через козырек крыльца.

Затем собираю волосы, завязываю их в хвост и вылезаю в окно. Аккуратно закрываю его, оставляя комнату темной и тихой, будто я там мирно сплю. Неслышно ступая по крыше, подхожу к черной лестнице с боковой стороны дома, спускаюсь на землю, подбираю обувь и выбегаю по лужайке на дорогу, где меня уже ждет машина.

Я открываю дверь.

– Привет, – здоровается Лайла с водительского места, пока я залезаю внутрь. Я оборачиваюсь, замечаю на заднем сиденье Тена и киваю ему.

Захлопнув дверь, нагибаюсь и надеваю шлепки. Я вся дрожу.

– Черт, поверить не могу, что до сих пор так холодно. Тренировка завтра утром будет сущим адом.

На дворе апрель, так что днем воздух прогревается, но рано утром и вечерами температура падает градусов до пятнадцати. Стоило надеть штаны.

– Шлепки? – озадаченно спрашивает Лайла.

– Да, мы же едем на пляж.

– Не-а, – нараспев отвечает Тен с заднего сиденья. – Мы едем в Бухту. Трей что, тебе не написал?

Я смотрю на него через плечо.В Бухту?

– Я думала, что они поселили там охранника, чтобы он никого не пускал.

Он пожимает плечами и озорно смотрит на меня.

О-о-окей.

– Ну, если нас поймают, вы двое будете первыми, кого мы отдадим ему на растерзание.

– Только если мы тебя ему первым не подсунем, – мурлычет Лайла, не отрывая взгляда от дороги.

Тен смеется у меня за спиной, а я качаю головой. Как-то не очень весело. Неприятная сторона лидерства – это то, что всегда есть кто-то, кто метит на твое место. Я-то в шутку это сказала. А вот она, похоже, не шутила.

Лайла и Тен, также известный как Теодор Эдвард Нильсон, – мои, во всех смыслах этого слова, друзья. Мы знаем друг друга на протяжении всей средней и старшей школы, мы с Лайлой обе в команде чирлидеров, и за ними я как за каменной стеной.

Да, иногда они ведут себя неприятно, издают слишком много шума, и мне с ними не всегда комфортно, но я действительно в них нуждаюсь. В старших классах последнее, чего ты хочешь, – это остаться одной. А если у тебя есть друзья – какими бы они ни были, – то появляются кое-какие возможности.

Старшая школа в этом плане похожа на тюрьму. В ней не выжить в одиночку.

– В ногах у заднего сиденья есть кеды, – говорит Лайла Тену. – Будь так добр, передай их ей.

Он наклоняется, продирается через, видимо, гору всякого хлама на полу БМВ девяносто какого-то года, который мама Лайлы отдала ей.

Тен перекидывает один башмак через сиденье, а потом протягивает мне второй, когда находит.

– Спасибо.

Я беру кеды, снимаю шлепки и начинаю переобуваться.

Закрытая обувь придется очень кстати. В Бухте будет грязно и мокро.

– Жаль, что я не знала заранее, куда мы едем, – озвучиваю я свои мысли. – Взяла бы камеру.

– Кому нужны эти фотографии? – отвечает Лайла. – Лучше найди какую-нибудь темную, незаметную кабинку «Вальса», когда приедем, и позволь Трею показать, что значит быть мужчиной.

Я откидываюсь на спинку сиденья с понимающей улыбкой на лице.

– Думаю, куча девчонок уже сделала это до меня.

Трей Берроуз не мой парень, но ему определенно кое-что от меня нужно. Я уже несколько месяцев держу его на расстоянии вытянутой руки.

У Трея есть, пожалуй, все, что нужно таким старшеклассникам, как мы. Друзья, популярность, весь мир у ног… Но, в отличие от меня, ему это нравится. И это многое о нем говорит.

Он высокомерный болтун с кашей вместо мозгов. А эго у него такое, что сравниться с ним по размеру может разве что его не по-мужски огромная грудь. Ой, простите. Это, кажется, называетсямышцами.

Я на секунду закрываю глаза и выдыхаю.Миша, куда же ты пропал? Он единственный, с кем я могу выговориться.

– Ну, – медленно начинает Лайла, глядя в окно, – он так и не заполучил тебя, но хочет этого. Правда, он не будет бегать за тобой долго, Райен. Еще немного – и он переключится на кого-нибудь другого.

Это что, предупреждение? Я косо смотрю на нее и чувствую, как сердце начинает биться быстрее.

Что ты собираешься делать, Лайла? Проскользнуть и забрать его прямо из моих рук, если я ему не дам? Радоваться, что я его упустила, когда ему надоест ждать и он захочет затащить в постель кого-нибудь еще? Или, может, он уже с кем-то трахается? Может быть, с тобой?

Я скрещиваю руки на груди.

– Не переживай за меня, – говорю я, включаясь в игру. – Когда я буду готова, он прибежит ко мне как миленький. И неважно, с кем он будет убивать время до того.

Тен на заднем сиденье беззвучно хохочет. Он всегда на моей стороне и даже не догадывается, что я имею в виду Лайлу.

Не то чтобы меня волновало, прибежит ко мне Трей или нет. Но она пытается меня поддеть и сама все прекрасно понимает.

У нас с Лайлой у обеих довольно скверный характер, но это выражается по-разному. Она не может жить без мужского внимания и почти всегда дает парням то, что им от нее надо, путая при этом минутное увлечение с настоящими чувствами. Конечно, она встречается с Джей Ди, другом Трея, но я ни капли не удивлюсь, если узнаю, что она легла и под Трея тоже.

Завоевав парня, Лайла чувствует себя круче всех нас. Они состоят в отношениях с девушками, но все поголовно хотят ее. Такое положение вещей заставляет Лайлу ощущать себя всемогущей.

Но так будет только до тех пор, пока она не поймет, что парни хотят всех подряд, а она так и не сдвинулась с мертвой точки.

А что же не так со мной? Я слабая. Я просыпаюсь утром с единственным желанием: прожить этот день, по возможности не напрягаясь. И неважно, по чьим головам придется пройти ради этого. Этому я научилась немногим позже, чем была сделана та фотография, где я одиноко сижу на скамейке на вечере кино.

Я больше не одинока, но стала ли я счастливее? Вердикт до сих пор не вынесен.

Плоды пожинаешь и так и не знаешь, что сеял лишь то, от чего сам страдаешь.

Я улыбаюсь Мишиному тексту. Он мне как-то его прислал, чтобы послушать, что я скажу. В его песнях глубокий смысл. Или я сама его попросила прислать?

– Терпеть не могу эту дорогу, – говорит Тен. По голосу слышно, что ему не по себе, и я моргаю, возвращаясь из мыслей в реальность.

Поворачиваю голову и смотрю в окно, чтобы понять, о чем идет речь.

Фары нашей машины выхватывают из ночной тьмы кусок дороги. Легкий ветерок треплет листву на деревьях, и это единственный признак жизни на темной трассе, по которой мы едем как в туннеле. Пусто, тихо и такая темнота, что хоть глаз выколи.

Примечания