Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке
Несмотря на вынужденное отступление, победа – по крайней мере моральная – осталась на стороне Китая. Япония была рада закончить шанхайский инцидент, обошедшийся ей в огромную цену.
Оставалось невыясненным одно обстоятельство: почему Чан Кайши не предпринимал ничего для выручки 19-й армии? В его распоряжении были отличные части, такие как 87-я и 88-я дивизии, но они были на заслоне против коммунистических войск, поднявшихся против нанкинского правительства. Чан Кайши ставил главной задачей объединение и успокоение страны, но на пути к этой цели стояли коммунистические войска, пользовавшиеся любым затруднением нанкинского правительства. Чан Кайши также учитывал, что японские войска оперировали в Шанхае, в непосредственной близости от Международного сеттльмента и Французской концессии, перед глазами западных держав, от которых не могли скрыть акта неприкрытой агрессии. Это было важно для Китая в расчете на поддержку – хотя бы моральную – западных держав.
Другой взгляд на шанхайский инцидент был таков, что Чан Кайши считал, что 19-я армия вышла из его подчинения, была слишком сильной и самостоятельной, поэтому ее следовало обескровить на чжабэйских развалинах. Но это был взгляд скорее его врагов. Вернее всего, Чан Кайши не считал шанхайский инцидент достаточно важным, чтобы начать из-за него войну с Японией. Кроме того, он надеялся, что агрессивные действия Японии в Китае вызовут вмешательство мировой общественности и разбор в Лиге Наций, которая уже направила в Маньчжурию особую комиссию под председательством лорда Литтона.
Пока комиссия Лиги Наций расследовала положение дел в Маньчжурии, в Женеве в частной беседе с послом Китая Веллингтоном Ку нарком иностранных дел Литвинов затронул вопрос о мерах пресечения японской агрессии в Китае, к которым он хотел привлечь Вашингтон и создать союз из США, СССР и Китая, с тем чтобы в случае открытой войны Японии против одной из этих стран две другие должны были прийти к ней на помощь.
Литвинов преследовал две цели: защиту советских интересов в Маньчжурии и сближение с США, которые еще не признавали правительство Советского Союза.
Переговоры не привели ни к чему. Президент Гувер заканчивал последний год на своем посту, зная, что у него не было никаких шансов на переизбрание. Америка остро переживала депрессию, последовавшую после краха Нью-Йоркской биржи; ей было не до Советского Союза и не до вытаскивания каштанов из огня ради сохранения советских интересов в Маньчжурии. Но результатом этих переговоров было то, что придавленное к стене нанкинское правительство решило пойти на восстановление дипломатических отношений между Китаем и Советским Союзом.
12 декабря 1932 года, через пять лет после разрыва, правительство Китая оповестило Москву о желании возобновить дружеские взаимоотношения.
Несмотря на все трудности, националистическое правительство продолжало упорно добиваться освобождения Китая от неравных договоров, наложенных на него иностранными державами после Боксерского восстания. В 1929 году английская концессия в Кьюкианге была возвращена Китаю, а в следующем году – концессия в Амое. В том же году Бельгия отказалась от прав экстерриториальности и вернула Китаю концессию в Тяньцзине. Ряд других стран был готов отказаться от прав экстерриториальности и передать право суда над своими гражданами юрисдикции китайского правительства. Еще в 1929 году нанкинское правительство добилось от иностранных держав отказа от права установления тарифных ставок и передачи таковых всецело Китаю. США, Великобритания, Франция и Япония согласились на отказ от прав экстерриториальности с января 1930 года, но из-за внутренних неблагоприятных условий в Китае отложили фактическую передачу на два года.
Реформы в национальной жизни Китая продолжались. Гоминьдан на третьем пленарном заседании вынес резолюцию о созыве в марте 1936 года национальной ассамблеи для выработки и принятия конституции Китая.
Но смутное время по-прежнему царствовало в стране. В мае 1933 года генерал Фэн Юйсян снова поднял восстание, выйдя со своими войсками из Калгана, но через два месяца упорных боев был разбит наголову. В ноябре того же года 19-я полевая армия основала в Фуцьзяне народное правительство и порвала с Нанкином, но и эта авантюра потерпела поражение.
Коммунистические выступления шли своим чередом, внося смуту и причиняя вред мирному населению. Как ни враждовали фракции Гоминьдана, они вынуждены были признать, что только совместное выступление могло покончить с этим злом. В последовавших боях коммунистические войска были вытеснены из провинции Цзянси, из Кантона и других мест.
Выбитые правительственными войсками из провинции Фуць-зян, китайские коммунисты, числом около 90 тысяч человек, начали длинный переход на свои новые квартиры. За главным отрядом потянулись другие коммунистические отряды, отряды, разбитые националистическими войсками. Они проделали путь в четыре с лишним тысячи миль, пока не осели в Яньане, в центре пограничных с Монголией районов Шэньси и Ганьсу. Здесь, в глухом углу, вблизи советской Монголии, Китайская компартия рассчитывала на лучшую заботу со стороны Москвы и Коминтерна.
Таково было положение молодого националистического правительства в первую половину намеченного срока для проведения в жизнь важных государственных реформ. 1934 год завершился успешной борьбой с коммунистическими повстанцами. В следующем году правительство объявило «движение за новую жизнь», в котором проставило вехи для нового строя и порядка.
Сианьский путч
Вытесненный из Маньчжурии японскими войсками, маршал Чжан Сюэлян с остатками армии в 130 тысяч человек перебрался в провинцию Шэньси, где по поручению нанкинского правительства должен был вести борьбу с коммунистическими повстанцами. За последние годы многое произошло в его жизни. При взрыве поезда погиб его отец, его армия терпела одно поражение за другим в шестимесячной войне с советскими войсками. Его кратковременное владычество в Маньчжурии пресеклось под ударом японского оружия. Мукденский дворец был разграблен японскими солдатами в первые дни захвата Маньчжурии.
С потерей богатого края с населением 30 миллионов человек прервался доход, дававший ему возможность содержать двойной штат и армию. Он был одним из первых военных губернаторов-правителей в Северном Китае, который примкнул к нанкинскому правительству. Его войска способствовали успеху Северного похода. И теперь все, что молодой маршал получил в награду, был пост руководителя борьбы против коммунистических войск в небольшой провинции.
За небольшой срок пребывания в Шэньси его армия потеряла прежний дух. Дисциплина была подорвана. Среди солдат началось братание с коммунистическими войсками, грозившее переходом разложившихся частей на сторону коммунистов. У Чан Кайши не было другого выхода, кроме как заменить Чжан Сюэляна другим командующим, который мог бы привести войска в надлежащий вид и заставить их успешно бороться против коммунистических армий. Но так как молодой маршал представлял какую-то силу, было решено, что Чан Кайши лично отправится в Сиань, в ставку Чжан Сюэляна, в сопровождении будущего командующего маньчжурскими войсками.
С небольшой группой штабных офицеров и охраны Чан Кайши прибыл на аэроплане в Сиань. Переговоры неожиданно приняли другое направление. Молодой маршал взял инициативу в свои руки и потребовал от Чан Кайши немедленного начала боевых действий против японских войск для освобождения северных провинций Китая. Чан Кайши указал, что это было бы равносильно самоубийству, так как китайские коммунисты, находясь в тылу националистических войск, поставили бы последние в безвыходное положение. Тогда Чжан Сюэлян предложил пойти на примирение с коммунистами и создать «объединенный фронт» для борьбы против Японии. Он также предложил Чан Кайши принять на себя ответственность за содержание армии в 200 с лишним тысяч человек, включая, кроме своих войск, и коммунистические войска в количестве 90 тысяч человек. Но он не мог дать твердого обещания, что «объединенный фронт» признает авторитет командующего националистическими войсками.
Переговоры ни к чему не привели, но создали положение, грозившее последствиями для всех заинтересованных лиц. Ночью, когда Чан Кайши со своей охраной находился у себя, отряд Чжан Сюэляна окружил помещение. Началась стрельба. Чан Кайши удалось скрыться, но при прыжке со стены он вывихнул себе ногу, был обнаружен и арестован. Все прибывшие с ним лица также были арестованы. Пока население Сианя на разыгранных как по нотам демонстрациях и митингах требовало создания «объединенного фронта» для борьбы с Японией, остальной Китай, признававший авторитет гоминьдановского правительства, резко осудил вероломный поступок Чжан Сюэляна.
Тайная связь коммунистических вождей с сианьским путчем вскрылась сразу, так как чуть ли не следующий день в Сиань прибыли Чжоу Эньлай, политический комиссар Первой Красной армии и заместитель председателя коммунистического Военного совета, Пао Ку, глава коммунистической секретной полиции и органов безопасности, и другие видные коммунисты.
Арест Чан Кайши взбудоражил не только Китай, но и нашел живейшие отклики в Японии и Советском Союзе, подозревавших друг друга в инсценировке сианьского путча.
Японская пресса дружно заговорила о закулисных операциях советских властей в стремлении сорвать начатые Японией переговоры о прекращении военных действий в Китае, для чего и было спровоцировано похищение Чан Кайши. Советская пресса ответила обвинением японских властей и Ван Цзинвэя, с которым тогда велись переговоры относительно его будущей роли, в разыгрывании сианьского путча, чтобы принудить гоминьдановское правительство присоединиться к антикоммунистическому пакту Японии – Германии – Италии.
Чан Кайши пробыл в плену неделю. Для переговоров о его освобождении в Сиань прибыли его жена, ее брат, Т.В. Сун, директор Китайского банка и бывший министр финансов, и австралиец В.Г. Дональд, сыгравший немалую роль в мирном улаживании сианьского инцидента. Несмотря на то что переговоры велись втайне, ни для кого не оставалось секретом, что в согласии с китайским обычаем Сун заплатил большую сумму денег за выкуп своего шурина. Маршал Чжан Сюэлян принял на себя всю вину и добровольно последовал вместе с освобожденными в Нанкин для публичного принесения повинной.
Военный трибунал присудил Чжан Сюэляна к десяти годам тюремного заключения, но по настоянию Чан Кайши оно было заменено условным наказанием. Последствия сианьского путча не замедлили вскрыться в самом ближайшем времени.
Поразительная легкость, с которой Муссолини и Гитлер расширяли границы своих империй за счет слабых соседей, не могла не увлечь японскую военную партию, к этому времени прочно обосновавшуюся в правительственном седле. Смута, партизанское движение коммунистов обнажили Китай, и аппетит агрессивного соседа разыгрался. Категорическое заявление Чан Кайши об отказе вступить в переговоры с коммунистами для создания «объединенного фронта» определило достаточно ясно его положение между агрессорами с Востока и агрессорами с Запада.
Вечером 9 июля 1937 года вблизи деревни Лугоуцяо разыгрался «инцидент у моста Марко Поло»[49]. В Северном Китае подвизался небезызвестный Доихара, офицер японского Генерального штаба, в то время – начальник «специальной военной миссии» в Мукдене, один из самых рьяных деятелей периода японской агрессивной политики в Китае.
Обвинив китайские войска в обстреле японских войск, Япония предъявила Нанкину невыполнимые требования. Не желая ухудшать критическое положение, Нанкин ответил о готовности придерживаться дружественных отношений со своими соседями при соблюдении ими минимума условий, перечисленных в его ответе. Отказ Японии обсудить положение и разрешить мирным путем инцидент вызвал в китайском народе единодушное проявление верности нанкинскому правительству, которого у него до этого еще не было. Но в стороне продолжали оставаться китайские коммунистические войска, ожидая, что последует дальше.
Япония высадила крупный десант в Северном Китае для подкрепления своей Квантунской армии – еще один фатальный шаг, приведший ее не только к полному истощению, но и к небывалому в ее истории разгрому.
Седьмой съезд Коминтерна вынес решение снова популяризировать сотрудничество Китайской компартии с Гоминьданом и образовать «народный фронт». Декларация съезда призвала всех «объединиться, забыть вражду, независимо от сословий, профессий, партий и единым фронтом выступить против японской агрессии». Китайскому народу, как всякому другому народу с пробудившимся национальным сознанием, вряд ли были нужны особые приглашения подняться против иноземного вторжения – особенно приглашения, исходящие от организации, замешанной в агрессивных замыслах.
Готовность Китайской компартии пойти еще раз на сотрудничество с Гоминьданом была очередным маневром Коминтерна. Ее первое сотрудничество с января 1924 по июль 1927 года закончилось скандально для нее и советских руководителей. Второй период продолжался немного больше года. Третьему периоду предназначено было начаться в 1940 году и закончиться трагически для Гоминьдана.
В сентябре 1937 года Китайская компартия выпустила декларацию, озаглавленную «Навстречу государственному кризису вместе с Гоминьданом»:
«1. Коммунистическая партия будет стремиться к осуществлению трех принципов Сунь Ятсена[50], отвечающих сегодняшним требованиям Китая.
2. Коммунистическая партия прекратит политику вооруженного восстания против гоминьдановского режима, политику красной пропаганды и конфискации земель.
3. Коммунистическая партия распустит советскую форму правления и введет систему демократии в целях политического объединения страны.
4. Коммунистическая партия распустит Красную армию и даст ей возможность влиться в националистические войска под верховным командованием Национального военного совета. Красная армия, преобразованная таким образом, будет ожидать приказа выступить на фронт.
Пока Китай готовился к войне, советское правительство, обеспокоенное ростом японской агрессии на Дальнем Востоке, повторило свое предложение, сделанное еще пять лет тому назад Литвиновым, о создании антияпонского союза. Но само оно не хотело выступить открыто, не желая ухудшения своих отношений с Японией, а предложило нанкинскому правительству послать миссию для выяснения взгляда иностранных держав о совместном выступлении против агрессора. Советское правительство стремилось втянуть в этот союз США, но, не решаясь сделать это само, предпочло предоставить Китаю инициативу переговоров.
СССР обещал значительную военную помощь и снабжение и самое твердое заверение в том, что Китайская компартия будет в полном подчинении у центрального правительства.
Нанкинское правительство приняло предложение Москвы и послало Куна, министра финансов, для ознакомления иностранных держав с положением в Китае и необходимости создания антияпонского союза. Объезжая мировые столицы, Кун, по пути в Москву, посетил Берлин, где в переговорах с нацистскими вождями понял, что Германия готовилась к войне с Советским Союзом. Китаю предлагалось поэтому не только прекратить сопротивление Японии, но и вступить в ряды антикоммунистического союза Германии, Италии и Японии.
В Москве Кун нашел советских правителей значительно остывшими к своему собственному предложению. Вместо создания китайско-американско-советского союза, они обсуждали создание другого военного союза, колеблясь только в выборе: заключить ли его с Англией и Францией против Германии или с Германией, чтобы таким образом отвлечь ее от «похода на Восток».
Но они не желали обострять и свои отношения с Японией. Это был один из наиболее критических периодов в истории Советского Союза: чинилась дикая расправа с партийной оппозицией – фактической и вымышленной – и с верховным командованием Красной армии, обошедшаяся стране в сотни тысяч зачастую совершенно неповинных людей. Возможность сближения с нацистской Германией ставила перед советскими вождями дальневосточную проблему под совершенно новым углом зрения. В соответствии с этим углом и было предписано Китайской компартии прекратить партизанскую войну против японских войск и в то же время – путем заверений о сотрудничестве с центральным правительством – держать Китай в состоянии войны с Японией. Расчет был обескровить одинаково Японию и Китай.
Линия Политбюро выразилась в следующей формулировке Мао Цзэдуна, вождя Китайской компартии[51]: «Война между Китаем и Японией представляет прекрасную возможность для развития нашей партии. Наша политика должна сводиться к следующему: 70% саморазвитие, 20% компромисс и 10% война с японцами».
Далее Мао наметил три этапа в проведении этой политики: «Первый этап – компромисс с Гоминьданом с целью сохранения нашего существования. Второй этап – борьба с Гоминьданом за равновесие сил ради сохранения наших сил. Третий этап – глубокое проникновение в Центральный Китай для установления там баз, необходимых для начала контрнаступления против Гоминьдана с целью отвоевания у него передового положения».
В октябре 1937 года, через месяц после декларации «Навстречу государственному кризису вместе с Гоминьданом» и торжественного обещания сотрудничества, Политбюро Китайской компартии вынесло резолюцию относительно своей политики в отношении центральной власти:
«Если война закончится победой, гоминьдановская армия будет сведена до минимума, в то время как Красная армия возрастет значительно. Если война будет проиграна, Китай будет разделен на три части: Япония укрепится в Маньчжурии и Северном Китае; Гоминьдан – в Юго-Западном Китае, и коммунистический Китай будет на северо-западе.
Если война будет потеряна совершенно, Гоминьдан будет полностью ликвидирован, а Компартия станет подпольной партией… В политике Китая вооруженные силы являются решающим фактором; поэтому мы должны во время войны делать все, чтобы развить нашу военную мощь плацдарма, на котором мы возьмем в свои руки революционное руководство».
Между тем японские войска влились из провинции Жэхэ в провинцию Цихэ и Суйюань и остановились у Пао-Тао, в 400 милях на запад от Пекина. Здесь между японским командованием и советскими властями была обусловлена демаркационная линия зон японского и советского влияния. Двумя годами позже подобная демаркационная линия была установлена в Польше между нацистской Германией и Советским Союзом.
Идеологическая вражда
Полгода спустя после издания декларации о сотрудничестве с Гоминьданом обнаружилась ее обратная сторона. Весной 1938 года официальная печать центрального правительства («Жэньминь жибао») в Чунцине пока еще мягко коснулась лживости коммунистических обещаний: «Мао Цзэдун, вопреки своему заявлению о сотрудничестве и осуществлении саньминизма (трех принципов Сунь Ятсена), признает их научно необоснованными, феодально-архаическими… На самом же деле Компартия в целях большевизации Китая способствует повстанческому движению, несмотря на свои заверения о принятых мерах к его ликвидации… игнорирует принятое на себя обязательство ликвидировать районы своего влияния. Компартия в противовес чунцинской власти сформировала собственное краевое правительство, назначила своих чиновников, начала выпускать собственные денежные знаки и издавать декреты и законы… Хотя Компартия и заявила, что преобразует коммунистическую армию и подчинит ее руководству военного комитета чунцинского правительства, но на деле как новая 4-я, так и 18-я армия исполняют лишь приказы Компартии и даже нападают на гоминьдановские войска»[52].
Для пресечения предательской деятельности Компартии гоминьдановское правительство выработало соответствующие меры и инструктировало подчиненные органы как действовать: «войскам Первого фронта вести с Компартией активную борьбу, делая вид, что изыскиваются способы для устранения недоразумений», «учреждениям Гоминьдана избегать оказывать давление на Компартию самим, но как можно полнее использовать для этого народные массы», «устанавливать строгий надзор над всей сетью организаций Компартии и существующей между ними связью» и так далее. По каким-то соображениям чунцинское правительство еще не решалось открыто порвать с коммунистами.
В мае 1938 года чунцинское правительство, обеспокоенное деятельностью Компартии, потребовало закрытия коммунистических изданий. В августе оно потребовало от Компартии роспуска ее народных организаций и закрытия официальной газеты «Синьхуа жибао».
Идеологический спор перешел в глухую вражду. Компартия продолжала вести подрывную деятельность. За год с лишним, прошедший после обещания сотрудничать и признать центральную власть, как законную власть Китая, Компартия сформировала свыше 600 так называемых народных организаций – партийных органов для советизации страны. Инструкция Коминтерна требовала от Компартии еще большей деятельности: «…Общая линия поведения Компартии должна заключаться в агитации, имеющей своей задачей не открытую пропаганду коммунизма, а защиту гоминьдановского правительства, объединение и укрепление его и, таким образом, насколько только возможно, развивать собственную организацию, популяризировать нашу коммунистическую программу и вводить народные массы в русло нашего руководства… Предполагается, что сопротивление, оказываемое Японии, должно продолжаться еще три года. В течение этого времени мы должны распространить нашу организацию на всю страну и сделать весь народ нашим единомышленником»[53].
Борьба Компартии и правительства обострилась еще больше, когда в нее вступила организация Си-Си, террористический орган Гоминьдана. За один только 1938 год между войсками правительства и Компартии произошло пять случаев вооруженных столкновений. На следующий год их было еще больше.
Непримиримые противоречия правительственной партии и Компартии должны были привести к ликвидации одной из них. Положение националистического правительства было усугублено войной с Японией, которая к тому времени захватила все важные города, порты, железные дороги Китая. Компартия не несла ответственности перед китайским народом, как несло ответственность центральное правительство, признанное в то время Советским Союзом и Коммунистической партией Китая.
3. «Крыша о восьми углах»
Первая мировая война выдвинула Японию на арену мировых событий. Как одна из победительниц она участвовала в Версальской мирной конференции и в создании Лиги Наций. Новые веяния охватили страну. Влияние западной мысли и либерализация начали сказываться в литературе и искусстве.
Новое течение отразилось и на международной политике Японии, руководители которой, как, например, министр иностранных дел Сидэхара, считали, что Япония выиграет больше путем развития торговли со своими соседями и другими странами, чем политикой агрессии. В октябре 1922 года Япония вывела свои экспедиционные войска из Приморья, а месяцем позже согласилась на возврат Китаю захваченных ею немецких территорий в заливе Киаучоу и порта Циндао.
Наряду с ростом западного течения в стране появилось противоположное по духу течение, нашедшее поддержку как в среде молодых офицеров, так и в среднем провинциальном классе. Развитие его шло по линии крайнего национализма и милитаризма, приверженцы которых считали либерализм проявлением слабости и порочности, вредными для японской расы.
В этих шовинистических кругах развивались узконационалистические секретные общества, из которых наиболее агрессивным и влиятельным было общество Черного Дракона (общество реки Амур), считавшее, что Япония должна выйти на азиатский материк и Амуром отметить свои северо-западные границы.
Неустойчивость японской жизни того периода, порожденная раздвоением в образе мышления, углубилась годами суровых экономических испытаний. Разногласия двадцатых годов позже привели к торжеству шовинизма и крайнего национализма, к годам агрессии, высокого народного подъема и величайшей экспансии, приведшей динамическую Японскую империю к величайшему в ее истории разгрому.
Крах Нью-Йоркской биржи в 1929 году болезненно отразился на экономической жизни Японии. За два года до этого обанкротилось несколько крупных банков. Нью-йоркский крах нанес удар по другим банкам. Закрылись фабрики, заводы, катастрофически упали цены на сельскохозяйственные продукты. Число безработных росло с каждым днем, росло и население страны, перевалившее за 60 миллионов, с ежегодным приростом в 1 миллион с лишним душ. Введение заграницей высоких тарифных ставок на ввоз продуктов японского производства в США и другие страны нанесло сокрушительный удар по японской иностранной торговле. Единственным разрешением кризиса представлялся выход Японии на путь широкой колониальной экспансии, дабы не только обеспечить приток сырья и рынки сбыта для японской промышленности, но и наделить землей быстро растущее население. В таком разрешении жизненных проблем ультранационалистические круги видели и установление господства Японии в политической и экономической жизни Восточной Азии.