Философические письма. Апология сумасшедшего

Недавно в одной из псевдо-исторических книг о Великой Отечественной войне я встретил эпиграфом слова Вольтера насчет того, что можно быть несогласным с чьей-то точкой зрения, но быть готовым умереть за право кого-то эту точку зрения высказывать. Французы умеют кратко и точно высказаться! Я, конечно, не готов прямо уж так взять и умереть за право высказываться Анатолия Фоменко, Виктора Суворова, поскольку считаю, что изначальная идея уже сама умерла, а осталась только коммерция. Но вот существенные выстрелы по нам со стороны (Кюстин) или изнутри (Чаадаев) принимаю охотно. Эти пули не разрывают мне жилы, а делают только сильнее. Без полемики нельзя, все-таки.Возможно, сам Чаадаев хорошо понимал, что на все 100% с ним согласятся очень и очень немногие. Но бывают такие гвозди, которые легкими постукиваниями не забьешь. А времени нет, надо спешить, скоро сдохнешь в той же грязи, в которой родился. В своих письмах Чаадаев излагает свои взгляды. Эти взгляды будоражат уже не одно поколение люд…Далее

У «Философических писем» П.Я. Чаадаева странная судьба. Написав их по-французски в 1829 г., салонный философ-острослов напечатал первое из них в 1836 г., когда политический контекст уже изменился так, что полемическая статья зазвучала чуть ли не революционно. Вдохновляясь французскими консервативными католическими авторами (Ж. де Местр и др.), Чаадаев спорил в «Письмах» с немецкими философами-идеалистами Фихте, Шеллингом и Гегелем. Он видел будущее Европы в христианском единстве на основе Священного союза, где Россия была бы полноправным участником и, может быть, даже признала бы духовную власть Папы Римского. Чаадаев критиковал российскую действительность как европейский христианский консерватор времен Реставрации Бурбонов, а не русский западник-англофил. Он мечтал о том, чтобы народы в будущем разделяли похожие христианские ценности и солидарно двигались к устойчивому миру. Но его русские читатели этого не заметили. Они поняли его статью как резкое возражение ставшей уже государстве…Далее

В мешке моих «панических закупок» на этот раз преобладает «Лениздат» – книжки на туалетной бумаге, где живопись «Азбуки» заменяет единственный человечек – под зонтом, в развевающемся плаще, шагающий супротив ветра – и клиническая эстетика «материалов съезда». Бунин, Бунина, Гумилев, Сеченов, еще что-то и, наконец, Чаадаев – единственный, кого я, набирая мешок, знала, что точно открою. Hardback есть и не один, но читать люблю в paperbacks – скупив в них, незаметно, половину библиотеки повторно...В первый день четвертого месяца, главнейший наш государственный праздник, перечитывать Чаадаева начать решила с конца – с «Апологии», за первое и единственное «Письмо», напечатанное в России, которого, тем не менее, оказалось достаточно, чтобы сорвать jackpot. Да, никому ни до, ни после Чаадаева не было до такой степени нечего возразить – чтоб высочайшим эдиктом объявлять его «умалишенным». Это – высший балл, на мой взгляд, тем паче от Николай Палыча, вопрос знавшего как никто. «Оправдания» Ча…Далее