Оценить:
 Рейтинг: 0

Баловни и изгои. Исторический роман

<< 1 2 3 4 5 6 7 >>
На страницу:
5 из 7
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Не будь вам сказано в обиду,
Зачем идете на корриду?
Чтоб посмотреть на смерть быка?
Римляне тоже, без затей
Шли посмотреть на смерть людей,
Так разве разница меж вами велика?

Что будоражит нервы? Кровь,
Или к страданиям любовь, —
С прибавкой ловкости движений
Того, кто властвует на сцене.
В агонии не ваше тело,
Душа не ваша отлетела,
Вот – плод всех ваших совершений!

Чем вы, зрители, рискуете? Да, ничем! Пощипывает кончики нервных окончаний сцена жестокости, рождающая у вас бурю эмоций. Выброс адреналина может закончиться даже тем, что не выдержит нагрузки уставшее, больное сердце ваше! Также во времена Древнего Рима, зритель ничем не рисковал, располагаясь высоко над ареной, защищенный каменной крепкой стеной. К тому же шли в цирк не только посмотреть сцены жестокости, но и себя показать. Складки пеплума (плаща) скрывали недостатки оплывшей от избытка жира, фигуры. Белоснежные из тончайшего льна столы (платья) молодых женщин, их завитые, уложенные в красивые прически волосы, тонкий запах ароматических масел возбуждали зрение и обоняние тех, кто еще не растерял во времени и пространстве дары богини Венеры. Простого покроя мужские тоги, с полосой пурпурного вета-свидетельство высокого общественного положения носившего их, и тоги без полосы, располагались так, чтобы владельцы их, не теряли из виду объект личного интереса, и, более главное, императора, ласкового взгляда которого всегда ожидали. Здесь, встретившись с друзьями и знакомыми, можно было в перерывах между сценами насилия, происходящими на арене, поговорить о делах, выпить вина и принять пищу, количество и качество которых зависело от толщины кошелька. Здесь можно было просто, от нечего делать, лицезреть толпу, состоящую из людей разных национальностей и разного общественного положения: простых римских граждан, актеров, комедиантов, вольноотпущенников, старых, покрытых многочисленными рубцами, гладиаторов и прочих, и прочих… Но вернемся к Нерону…

Воспитатель и друг Нерона философ Сенека не мог не воспитать в душе своего ученика чувства увлечения красотой, гармонией прекрасного. Не этим ли определяются действия императора в градостроительстве и зодчестве? Он был родителем архитектурной революции, изменившей как тип домов, так и планировку улиц. Для Рима характерны были скученность и теснота. Они воспринимались, как свидетельство сплоченности и гражданской солидарности. Никаких правил в постройке зданий до Нерона не соблюдалось. Чаще всего это был многоквартирный и многоэтажный жилой островок, в море таких же построек, этажи которого надстраивались от случая к случаю, поддерживались, чтобы он не рухнул, подпорками. А сколько, последовательно, за долгие годы появлялось пристроек, расширяющих дом, и делающих его безобразным? Улицы узкие, не спланированные, с множественными тупиками. По правилам установленным Нероном, улицы были расширены и выпрямлены. Дома ограничены собственными стенами, иными словами, запрещалось делать к ним пристройки. Запрещалось застраивать дворы. Ограничена этажность…

Для себя Нерон построил «Золотой Дом» – дворец. Начал он отстраивать его сразу после пожара, но не успел закончить. Дворец был построен в виде виллы, загородной резиденции, приспособленный к отдыху, и не просто к отдыху, а просвещенному отдыху и наслаждению природой. Он окружен садами и водоемами, с небольшими беседками на двух собеседников, миниатюрными каскадами. Отделка отличалась необычайной роскошью – строения дворца тонули в позолоте, драгоценностях и перламутре. Вестибюль представлял собой квадратный двор, окруженный портиками, в центре которого возвышалась 35-метровая статуя Нерона, отличавшаяся поразительным портретным сходством. А какие фрески на стенах! Взяты они из греческой мифологии, связанные с причудливым сочетанием форм, в природе разобщенных, с метаморфозой и травестией. Фресковые сюжеты и мотивы использовались для перспективного «пролома» стены и создания в замкнутом объеме комнаты ощущения пространственной бесконечности.

Архитектурная реформа оказалась не всем приятной. Все это демонстративно противоречило римским традициям, вкусам и нравам, так что после Нерона Тит Веспесиан снес большинство построек, сделанных Нероном, а на месте искусственного озера выстроил Колизей и подарил его городу. Чем это можно было определить, если не ненавистью к Нерону? А ведь Тит был один из тех, кому доверял Нерон, кого он послал усмирить взбунтовавшуюся Иудею!

Пожар вспыхнул глубокой ночью и быстро набрал силу, захватывая один жилой массив за другим. Небеса окрасились в грозно багровый цвет, блики огня играли на водах Тибра. Толпы людей метались в огне. Многие, горя, как факелы, бежали к реке и бросались в струи ее. Клубы дыма заволокли Рим. Несло запахом горелых тел людей и животных…

Пламя гуляет. Огонь до небес.
Рушатся стены и крыши.
Целый поселок лавчонок исчез,
Бога огня люди слышат.

С шумом и треском на виллу напал,
Лижет с урчаньем другую,
С крыши на крышу он в пляске скакал,
Нет, не унять… ни в какую!

Съест до чиста все, что может гореть,
А не сгорит, так – оплавит.
Скольких настигнет внезапная смерть…
Пепел, да кости оставит!

Мне кажется нелепым обвинять Нерона в поджоге Рима, мотивируя тем, что, уничтожая постройки старого типа огнем, Нерон подготавливал площадку для строительства новой, прекрасной планировки, столицы.

Только Нерону не нужен пожар.
Кара постигла столицу!
Сколько, создав недомолвок и свар,
Рим породил небылицы!

Отрицать сам факт огромного пожара нельзя. В 64 году в Риме возник самый грандиозный пожар, Он уничтожил большую часть города, лишил крова сотни тысяч людей. Причины пожара точно не устанавливаются. По одной версии первыми загорелись бесчисленные лавчонки, которые в большинстве своем принадлежали выходцам с Востока. Так как христиане считались одной из восточных сект, то и ярость римлян, пострадавших от пожара обратилась главным образом против них. Тем более что основоположники христианства, как и сами христиане, были иудеями, которых римляне не слишком жаловали и ценили. Нерон уловил настроение народа, и обрушил против них чудовищные репрессии. Возможно, такими репрессиями Нерон отводил от себя обвинение в поджоге города. Ненавидя императора, враги его распускали подобные слухи. Таких свирепых преследований не было еще в Риме. Не отсюда ли и отношение христиан к личности самого Нерона? Как говорится на Руси: «Как аукнется, так и откликнется! А может, фундамент ненависти был заложен теми, кто разрушительную силу естественных и искусственных событий (пожар в Риме и последующий за ним голод) решили переложить на плечи одного императора? Но одному, даже человеку семи пядей во лбу, ноши такой не понести.

Впрочем, разве только один Нерон так жестоко относился к христианам? Вот, что пишет Тацит, родившийся всего через двадцать лет после казни Христа: «Христа казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат. Подавленное на время это зловредное суеверие стало снова прорываться наружу и не только в Иудее, откуда пошла эта пагуба, но и в Риме». Как видите, оценка христианам дана самая отрицательная.

А лучше ли обращались с христианами даже во времена «доброго» императора Траяна? Жил в те времена известный аристократ, оставивший о себе память письмами, являющимися не только источниками сведений, но и образцами художественного творчества. Имя его Плиний Младший. Среди множества его писем есть одно, посвященное судебному дознанию относительно афинских христиан. Вел дознание это сам Плиний. Был какой-то анонимный донос, по которому велось следствие. В ходе следствия список обвиняемых сильно разросся. Среди обвиняемых оказались и люди «нежного», как пишет Плиний, возраста и взрослые, и женщины, рабы и свободные, в числе их и такие, кто обладал правами римского гражданства. Разбирательство велось сообразно правовому статусу каждого. Рабов допрашивали под пыткой, считая только таким путем достижения истины. «Безумцев» из тех, что обладали правом римского гражданства, Плиний отправлял для допроса в Рим, а упорствующих местных жителей казнил своею властью. Отрекшихся от христианства – отпускал. «Они утверждали, – пишет Плиний, – что вся их вина или заблуждение состояли в том, что они обычно, по определенным дням собирались на рассвете, воспевали, чередуясь, Христа, как бога… После этого они расходились и, приходили опять для принятия пищи обыкновенной и невинной… Тем более, счел я необходимой под пыткой допросить двух рабынь, назвавшихся прислужницами, что здесь было правдой, и не обнаружил ничего, кроме безмерного уродливого суеверия… Зараза этого суеверия прошла не только по городам, но и по деревням и поместьям, но, кажется, ее можно остановить и помочь делу». Рим в тот период времени был веротерпим, христиане вызывали подозрение властей, прежде всего как тайные общества, неведомо, что замышлявшие. В обстановке брожения, переворотов, противоправительственных заговоров власти подозрительно относились к таким организациям и запрещали их. Вот, каков был ответ на письмо Плиния императора Траяна: «Выискивать христиан незачем; но если поступит донос – наказывать, раскаявшихся – помиловать». Возникает вопрос: а за что наказывать? Ведь в Древнем Риме в правление императоров не преследовали тех, кто верил в финикийских богов и богинь. И строились в Риме храмы богов Древнего Египта. В этих верованиях жестокостям уделялось немало места, А вот религия, зовущая к всетерпению, мирная в основе своей, объявляется зловредной. Все, вплоть до чудовищных казней, направлено на искоренения христианства. А не лучше ли начать борьбу против веры, обезглавив ее, убрав из нее само рождение и существование Иисуса Христа? Пожалуй, так и делали! Но, не удалось вырвать из памяти людской имя создателя христианской церкви, ни массовыми репрессиями, ни казнями жестокими.

В греческой редакции книги «Иудейские ценности» Иосифа Флавия, родившегося всего через несколько лет после смерти Спасителя, есть такой абзац: «В это время жил Иисус, человек мудрый, если его вообще можно назвать человеком. Он совершал чудесные дела и был учителем людей, жадно воспринимающих истину. Он привлек к себе много иудеев и многих эллинов. Он был Мессией. И когда Пилат по обвинению наших первенствующих лиц приговорил его к распятию, те, кто с самого начала возлюбили его, остались ему верны. На третий день он явился им снова живой, как о том и о многих других чудесных его деяниях предвосхитили боговдохновенные пророки» Странно, конечно, слышать подобное, прежде пребывавшего в секте фарисеев – ярых оппонентов Иисусу Христа? Можно было бы считать это попыткой подлога… Но, такой же текст был обнаружен во флорентийской библиотеке св. Лаврентия, на арабском языке.

Для меня, как, возможно, и для тебя, мой читатель, важно, что подтверждение начала христианского учения услышать от того, кто писал об этом раньше, чем появилось первое Евангелие. Но, пора, вернуться к деяниям Нерона.

По второй версии город, еще раз повторюсь, был подожжен по приказу самому Нерона. Согласно ей Нерон стремился пережить небывало острое художественное наслаждение, видя, как гигантский костер охватил миллионный город.

Обе версии, с какой бы стороны их не рассматривать, претворяют Нерона в образ лютого монстра.

Забывают при этом, что Нерон тут же создал временные убежища для погорельцев и наладил их питание, за счет своих средств произвел очистку города от завалов и пожарищ, отстроил портики, дающие возможность людям прятаться от палящих лучей солнца. Казна стала выдавать субсидии тем, кто брался за строительство новых домов с обязательством закончить их в кратчайший срок.

Нерон пытался облегчить положение плебса. Его интересам соответствовали проведенные Нероном реформы в области судопроизводства и взимания налогов. Скажем, судебные расходы, прежде выплачиваемые тяжущимися сторонами, стали оплачиваться теперь из казны, за судебную защиту устанавливалась твердая плата, что давало и бедному возможность судиться с богатым. Налоги стали дифференцированными, завися от материального благосостояния. Это, патрициям, составляющим Римский сенат, не могло нравиться.

Все приводило к большему противостоянию между императором и сенатом. Не отсюда ли возникновение заговора, составленного офицерами преторианцами, предложившими Пизону возглавить римское общество? О таком странном заговоре мне еще не приходилось слышать? В составе его, если не считать самих преторианцев, были преимущественно друзья Нерона. Ну, скажем, фигура Луция Кальпурния Пизона. Это был добрый приятель императора, участник его оргий, певец, актер-любитель, виртуоз игры в шашки, а так, вообще – человек родовитый, обходительный, популярный, оказывающий многим судебную и денежную помощь. Думаю, и никак не могу представить его главой заговора, не получается у меня – и все! Ну, никогда не было у него ни философских, ни государственных идей. Скорее, Пизон – простой прожигатель жизни. Или берем, к примеру, Петрония, тоже входящего в круг друзей Нерона, ведь это же, добрый, рассудительный, известный Риму писатель, автор Сатирикона. Ну, какой из него заговорщик?.. В отношении участия Лукана в заговоре у меня сомнений нет, такой человек мог стать заговорщиком, но рядовым, а не возглавить его. В его исторической поэме «Фессалия», читаемой, правда, с трудом, посвященной борьбе между Цезарем и Помпеем, можно уловить политическую направленность, она вся пронизана неприязнью аристократической оппозиции к имперскому режиму. Что изменило его взгляд и отношение к друзьям? И расправлялся с заговорщиками Нерон как-то странно? Не было допросов, не было мер физического воздействия. Большинство из них сами покончили с собой, получив приказ Нерона, в том числе покончил с собой и Петроний, один из светочей римской культуры того времени.

У меня нет никакого желания обелять действия Нерона. Но вот недоверие к Тациту, римскому историку, резко осуждающего Нерона, возникает постоянно. Описывая действия Нерона таким образом, как это делает он, виден не деспот и тиран, а виден человек, которому не доверяют окружающие именно потому, что в нем осталось слишком мало от римлянина. Это римлянин должен быть жестким, жестоким, неудержимым, а всего этого и нет у Нерона.

Тацит сообщает о том, что по приказу Нерона убита его мать Агриппина. С этим можно согласиться, поскольку убийства близких в те времена были, они не являлись редкостью. Но вот Тацит сообщает о любовной связи Нерона с Поппеей Сабиной, женой Сальвия Отона (будущего императора Рима 69 года) и вступает в 62-м году с нею в брак. Вопрос у меня возникает первый: если Нерон деспот, почему он оставляет в живых мужа, забирая у него жену? Чтобы вступит с Попеей в брак, императору нужно было развестись с прежней своей женой Октавией. А для этого нужен серьезный повод. Тацит сообщает: «На основе ложных обвинений Нерон принуждает свою жену к разводу. Потом Октавию убивают по его приказу». Зачем ее убивать, возникает у меня вопрос, если он с ней уже разведен, и она становится для него посторонним человеком? Тот же Тацит сообщает, что в 65 году при зловещих и не до конца ясных обстоятельствах Поппея умерла. Опять возникает вопрос: коль обстоятельства неясны, почему все зловещее навешивать на Нерона? Появляется трагедия «Октавия», авторство ее приписывают Сенеке. Такая трагедия – прямое оскорбление Нерону. Теперь мне становится ясным, почему Нерон отдал приказ своему учителю принять яд!

Но самым потрясающим для моего сознания было знакомство с заключительным периодом правления Нерона. 19 марта 68 года Нерон в Неаполе наблюдал за упражнением атлетов. Ему доложили о том, что в Лугдунуме (ныне французский город Лион) состоялся съезд галльских племен, объявившим Нерона узурпатором и предложившим императорскую власть Юлию Виндексу, наместнику одной из галльских провинций, кстати, галлу по происхождению. Тот это предложение отклонил, но убедил принять его наместника Тарраконской Испании Сервия Гальбу. Гальба двинул свои легионы. До Нерона доходили слухи о ненадежности его легионов находящихся в африканских и германских провинциях. И здесь Нерон проявляет полную нерешительность. Вместо того чтобы задавить мятеж Гальбы в зародыше, Нерон продолжает жить в Неаполе, проводить время в пирах и утехах. Он непредсказуем… В первых числах марта он отдает приказ убить Гальбу, но в конце этого месяца, а именно 27 апреля узнает, что его приказ не выполнен. Почему не выполнен? Только после этого он возвращается в Рим, отзывает войска, находившиеся в войне против кавказских племен, и объявляет о своем намерении удалиться от тяжести власти в Египет, но опять впадает в полное бездействие. Не укладывается все эти действия в схему сильной жестокой личности!

Его бездействие приводит к тому, что в Риме возникает нехватка продовольствия. Люди из городской массы, плебеи, привыкшие жить от его щедрых подачек, не получают их, становятся мрачными, злыми и чего-то ждут? Преторианцы и их префект Офоний Тигеллин на всю весну куда-то исчезают? Возникает вопрос: кто дал приказ ослабить охрану императора? И, наконец, 10 июня второй префект Нимфидий Сабин уговаривает сенат признать императором Гальбу. Это уже знак дан Нерону, что власть его кончилась! Нерон уезжает из Рима и на следующий день кончает с собой. Говорят, что ему и на этот шаг не хватило духа, и он попросил раба вонзить в него меч. И опять возникает масса вопросов:

Кто же низверг Нерона? Может для этого поднять на щит Виндекса с его безоружной провинцией? Или героем избавления от Нерона сделать Гальбу с его единственным легионом войск? Нет, виноват Нерон сам, оказавшийся в решительную минуту слабым? Но, если он оказался такой слабой личностью, что не мог защитить самого себя, почему он проклят?

Мне первые периоды правления Нерона понятны, они укладываются в обычные исторические условия. А вот там, где начинаются действия, за которые его проклинают, описаны римскими историками слишком схематично. Создается представление о том, что речь идет о совсем другом человеке, а не о Нероне.

Могли в таких условиях после насильственной смерти Нерона возникать Лже-Нероны? Могли, и они, действительно, возникали. Недаром, писатель Фейхтвангер создал роман с таким названием. Я не хочу писать на эту тему повесть. Замысел у меня состоял в том, чтобы показать, что в тех условиях возникать Лже-Нероны могли, а вот с такой «чужой» и к тому же жуткой биографией, какую сочинили историки для Нерона, надеяться на успех им было невозможно!

Опасное сходство, или «Железная маска»

Рожденье близнецов опасно,
Когда занять им предстоит престол,
И справедливость ждать напрасно,
Когда момент венчания пришел
Восток решал задачу быстро —
В мешок соперника, и в воду,
(И крови нет, и руки чисты).
Не нужно труп показывать народу.
В нем мало милости и ласки,
Иное дело – мир Иисуса,
Чтоб не было надежд, искуса,
Соперника в тюрьму, да в маске…

Я, читая в подростковом возрасте продолжение «Трех мушкетеров» Александра Дюма – «Виконт де Бражелон или десять лет спустя», считал буйной фантазией ту часть повествования, в которой шла речь о «железной маске» Круто закрученный сюжет с попыткой замены царствующего короля Людовика XIV его близнецом Филиппом мне нравился. И я, соответственно моему возрасту, сочувствовал принцу, которому даже не пришла в голову мысль сопротивляться насилию, дав возможность Д’Артаньяну арестовать, надеть на себя маску, и отправиться с ним вместе в маске в крепость Сент-Маргерит. Там случайно оказываются Атос и юный Рауль де Бражелон, в руки им попадает серебряное блюдо, которому царственный пленник доверяет свою тайну. И пошло, поехало… Следует сказать, что изложенные события в последующих за «тремя мушкетерами» книгах значительно ближе к реальным историческим событиям, чем их начало. Однако доверия к себе они у меня почему-то не вызывали? И только позднее знакомство с историческими данными этой эпохи истории Франции, дали мне право думать, что мысли Дюма были правильными, хотя и неподкрепленными историческими документами. Несомненно, писатель имеет право на некоторую вольность в обращении с ними. Поэтому не следует произведения Дюма рассматривать, как серьезное историческое изыскание. Ну, скажем, Д’Артаньян, в историческом аспекте, никакого отношения к «железной маске» не имеет. Иное дело, когда идет речь о Никола Фуке, суперинтенданте Франции. В этом эпизоде истории мушкетер лично арестовывал всесильного министра и сопровождал его в Сент-Маргерит. Мало того, ему несколько лет пришлось исполнять и роль тюремщика, с которой он, кстати, справился великолепно.

И эпизод с серебряным блюдом имел реальное место в истории, но не юный Бражелон нашел это блюдо и принес его Атосу, а блюдо нашел рыбак, видевший, как его выкинули сквозь решетку окна крепости-тюрьмы. Правда, рыбак был человеком честным и, понимая, что ему невозможно стать владельцем такой дорогой вещи, направился в тюремный замок. Там он подвергся суровому допросу. Комендант замка Сен-Мар спросил дрожащего от страха рыбака, показывая на блюдо:
<< 1 2 3 4 5 6 7 >>
На страницу:
5 из 7