Мия

Глава

Доктор Сойфер Пётр

врач-психотерапевт

МИЯ

Дневник девочки, которая искала себя

Тель-Авив

2025

Мы все по последней моде сидим на диете: Истощаем души.

– из дневника

ПРЕДИСЛОВИЕ

Невыносимо плохо

с самим собой

«Может быть, если бы сразу попала к такому хорошему психологу…

Если бы… Всё сложилось, как сложилось.»

– из дневника

Предисловие

Эта книга начинается с предупреждения. Не того, которое пишут мелким шрифтом внизу страницы. Настоящего.

Если вам сейчас семнадцать лет – или если вам было семнадцать, и вы помните, каково это – эта книга написана про вас. Не про какую-то абстрактную девочку с расстройством пищевого поведения из учебника клинической психологии. Про конкретного человека, который думал, чувствовал и страдал именно так, как думаете, чувствуете и страдаете вы. Или страдали. Или рядом с вами страдает кто-то, кому вы не можете помочь – и не знаете почему.

Если вы специалист – психолог, психотерапевт, педагог, врач – эта книга даст вам то, чего не даст ни один учебник: голос изнутри. Не симптоматику. Не DSM-критерии. Голос.

А голос – это и есть начало понимания.

* * *

Подростковый возраст – это время, когда человек строит себя. Не метафорически, а буквально: мозг в этот период перестраивается настолько радикально, что нейробиологи сравнивают этот процесс со вторым рождением. Префронтальная кора – та часть мозга, которая отвечает за планирование, самоконтроль и оценку последствий – созревает последней, примерно к двадцати пяти годам. До этого подросток живёт с лимбической системой в полную силу: эмоции, импульсы, ощущения – всё острее, всё громче, всё более настоящее, чем у взрослого.

Это не слабость. Это биология.

Но биология создаёт уязвимость. И в этой уязвимости живёт один из самых острых кризисов человеческой жизни – кризис идентичности.

Эрик Эриксон описывал подростковый возраст как конфликт между «достижением идентичности» и «диффузией ролей». Центральный вопрос этого периода: кто я? Не в смысле имени и профессии – в смысле ценностей, смыслов, места в мире. Когда этот вопрос остаётся без ответа слишком долго – личность ищет суррогаты. Иногда это субкультура. Иногда – отношения. Иногда – симптом.

Симптом – это язык. Тело говорит то, для чего нет слов. Голодание, порезы, рискованное поведение, изоляция – всё это способы сказать что-то очень важное на единственном языке, который в этот момент доступен.

Проблема в том, что взрослые часто слышат не слова – они слышат симптом. И пытаются лечить симптом, не слыша слова.

Героиня этой книги – умная девочка, которую не слышали.

Не потому что вокруг были плохие люди. Мать шла везде – к каждому врачу, к каждому шарлатану, который обещал помочь. Просто никто не знал языка. А она не знала, что он существует.

* * *

Отдельно – о том, что в этом дневнике нельзя не заметить.

Там есть мысли о смерти. Прямые, без эвфемизмов. «Больше всего на свете я хочу уснуть и не проснуться никогда». «Подарите мне кто-нибудь хлороформ». «Жалость к человеку, который молится о смерти – это помочь ему сделать это».

Это не поза. Не способ привлечь внимание. Это подлинное переживание человека, которому невыносимо плохо с самим собой.

По данным ВОЗ, суицид – вторая по распространённости причина смерти среди людей в возрасте 15–29 лет. При этом большинство подростков, думающих о смерти, не хотят умереть – они хотят, чтобы боль прекратилась. Разница принципиальная.

Она хотела, чтобы боль прекратилась. Она искала выход – и находила его там, где могла: в контроле над телом, в дневнике, в мыле, в Высоцком, в «Властелине Колец». В любом месте, где на час становилось чуть легче.

Это не патология. Это ресурс. Именно этот ресурс в итоге и спасал.

Подростки, которым плохо, не нуждаются в том, чтобы их спасали. Они нуждаются в том, чтобы их видели.

* * *

Мия – типичный пример. Расстройства пищевого поведения непропорционально часто встречаются у интеллектуально развитых подростков. Не потому что интеллект – фактор риска сам по себе. Потому что интеллект без эмоциональной поддержки становится ловушкой: человек понимает слишком много, чувствует слишком остро – и не знает, что с этим делать.

Она цитировала Цицерона, писала хокку, решала задачи соседа на ЕГЭ – и одновременно молилась о том, чтобы не проснуться. Это не противоречие. Это портрет подростка, у которого интеллект опередил инструменты совладания.

Таких подростков много. Они сидят в каждом классе. Они улыбаются и носят маску настолько профессионально, что её не видно. Эта книга – для них. И про них.

* * *

В основе – подлинный дневник. Он не причёсан и не смягчён. Голос сохранён полностью – с парцелляцией, с грубостью к себе, с юмором, который появляется в самых неожиданных местах. Рядом с дневниковыми записями – два других голоса: та же героиня спустя годы – короткие реплики из будущего; и редкие клинические вставки – не диагнозы, а контекст.

Имена изменены. Некоторые детали – тоже. Всё остальное – правда.

Читайте медленно. Она писала это не торопясь.

Доктор Сойфер Пётр,

врач-психотерапевт

ЧАСТЬ I

АНА

Красноярск, 2004–2012

«Рано всё это началось.»

– из дневника

I

Второй класс

На фотографии ей лет девять или десять. Она сама уже не помнит точно.

Девочка улыбается. Широко, немного неловко – так улыбаются дети, которых просят улыбнуться. На ней светлое платье. Волосы убраны. Всё правильно, всё как надо.

Потом она напишет об этой фотографии: «Здесь мне где-то 9–10 лет. Рано всё это началось.»

Уже во втором классе я мучалась от того, что понимала: я не как все, я некрасивая. У меня меньше подружек. Мальчики вообще со мной не общаются.

– из дневника, 2012

Это была не детская обида, которая проходит к обеду. Это было знание – тихое, точное, уже оформившееся в убеждение: что-то со мной не так. И это «что-то» имело форму и вес. Буквально.

Анорексия не приходит с предупреждением. Она не стучится. Она просто однажды оказывается внутри – и ты уже не можешь вспомнить, когда именно она вошла.

Почему она не постучалась? Как так незаметненько подкралась?

– из дневника, 8 июня 2012

Она подкралась в виде правила. Первого, такого разумного: не есть после шести. Потом второго: не есть жирное. Потом третьего. Потом правила стали важнее еды. Потом они стали важнее всего.

– потом

II

Закон

Медленно, но верно она двигалась к своей цели.

Спорт. Пробежки каждый день. Ограничения. Правила. Система работала – это было видно на весах, на зеркале, на реакции других людей.

45 кг

«Заметно?»

35 кг

«Да я монстр! Я крута! Правда, уже не надо ничерта.»

30 кг

«Это меня как раз из психушки на выходные забрали. Я пёрышко.»

Пока ты не ешь – ты свободна. Можешь делать всё, что хочешь. Если ты переступила черту, если ты нарушила закон – твои мысли уже не могут быть свободными.

– из дневника, 10 июня 2012

* * *

А все «специалисты» были воры. Сейчас не могу вспомнить без злобного смеха старикашку, который восстанавливал мне ауру и воспоминания за три тысячи в час. Мама на всё шла. Везде шла. Всюду шла.

– из дневника, 8 июня 2012

Мама шла везде – а я шла параллельно, в своём направлении. К тридцати килограммам. Ни один из нас не мог остановить другую.

– потом

III

Психушка

Рано или поздно тридцать килограммов становятся аргументом, который невозможно игнорировать. Её положили в больницу.

Врачи не могли подобрать дозировку. Меня крючило, как собаку. То я не могла опустить руки, которые почему-то не слушались меня и самопроизвольно поднимались вверх, то не могла поднять.

– из дневника, 2012, ретроспектива

Это состояние называется акатизия. Побочный эффект антипсихотиков. Она не знала, как это называется. Она знала только, что руки поднимаются сами – и это страшно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.