Черный ящик

– И что он хочет? – Голос Алексея звучал ровнее, чем он ожидал. Внутри все сжалось в холодный, твердый ком. Формула опасности: Внимание Шрама = (Польза – Угроза). Переменная "Угроза" росла экспоненциально.

– Пока – ничего. Наблюдает. – Вячеслав Петрович налил себе еще коньяку. – Но если захочет – скажет. И отказываться не советую. Шрам не любит, когда его предложения игнорируют. Особенно такие. – Он многозначительно прищурился. – Ты же не хочешь оказаться в заливе с бетонными ботинками? Или в тайге, в качестве удобрения под кедр?

Алексей не ответил. Он знал, что это не пустые угрозы. Истории о людях, исчезнувших после конфликта с Шрамом или его людьми, ходили по бирже шепотом. Их находили редко. Или не находили вовсе. Он взял рюмку, сделал маленький глоток. Огонь распространился по пищеводу, но не согрел.

– Зачем я вам? – спросил он наконец. – У вас же есть свои счетоводы, свои «решатели проблем». Вадик там…

– Вадик? – Вячеслав Петрович фыркнул. – Мелкая сошка. Находит лохов на мелочь. А ты… ты мыслишь шире. Видишь схемы. И главное – у тебя нет прошлого. Ты чистый. Не засвеченный ментами, не связанный со старыми группировками. Ты как… белый лист. На котором можно писать красивые, криминальные цифры. Шраму такие нужны. Для… деликатных операций.

«Белый лист». Алексей мысленно усмехнулся. Его белый лист был испачкан цифрами оптимизации маршрутов лесовозов, формулами диффузии газа, а теперь – кровавыми отпечатками спекуляций и откатов. Чистоты там не осталось.

Дверь «Нагасаки» распахнулась с грохотом, впуская порыв ледяного, влажного ветра и двух человек. Первый – Гризли, «смотрящий» от «крыши», его массивная фигура в растянутой свитере и кожанке заслонила проем. Лицо было мрачным, как грозовое небо над заливом. Второй… Алексей узнал его мгновенно. Даже без дорогого костюма, в простой темной куртке, с капюшоном, натянутым на лоб. Шрам. Он вошел неспешно, как хозяин, окинул взглядом зал. Его холодные глаза, как сканеры, на мгновение остановились на Алексее, скользнули по Вячеславу Петровичу, затем ушли в тень кабинки. Он не сел. Просто стоял у стойки бара, отвернувшись, будто разглядывая бутылки. Но его присутствие нависло над их столиком, как грозовая туча. Даже шумная пьяная компания у соседнего стола притихла, почуяв опасность.

Вячеслав Петрович побледнел. Он судорожно сглотнул, отодвинул тарелку с кальмарами.

– Видишь? – прошептал он, наклоняясь к Алексею. – Сам припер. Значит, дело серьезное. Не вздумай ляпнуть лишнего. Говори «да» или молчи. И смотри в оба.

Гризли тяжело подошел к их столику. Его маленькие свиные глазки были лишены обычной наглости, в них читалось напряжение.

– Босс хочет поговорить, – буркнул он, кивнув в сторону Шрама. – С тобой, Сорокин. Иди. Быстро.

Алексей поднялся. Ноги были ватными, но он заставил их двигаться. Прошел несколько шагов по липкому полу, мимо столиков, за которыми люди старательно не смотрели в его сторону. Шрам не обернулся. Он наливал себе минералку из бутылки за стойкой. Просто, без суеты.

– Сорокин, – произнес Шрам, не глядя. Его голос был низким, ровным, без эмоций, как диктор, читающий прогноз погоды. Но в нем чувствовалась сталь. – Слышал, ты неплохо считаешь. Не только деньги. Но и… пробелы.

Алексей молчал. Лучшая стратегия в неизвестности – молчание. Он ждал.

Шрам медленно повернулся. Капюшон слегка съехал, открывая шрам – бледно-розовый, грубый шов, рассекавший бровь и уходящий в висок. Глаза, серо-стальные, уставились прямо в него. Взгляд был не просто оценивающим. Он был проникающим, рентгеновским, сканирующим каждую мысль, каждый страх. Алексей почувствовал, как под этим взглядом его новая уверенность, купленная за грязные деньги, тает, как лед в коньяке. Остается голый, дрожащий интеллигент у разбитого корыта жизни.

– Есть кое-что, – продолжил Шрам, отхлебнув минералки. – Требует аккуратности. И умной головы. Не тупого кулака. – Он кивнул в сторону Гризли, стоявшего как скала в двух шагах. Тот даже не дрогнул. – Лес. Большая партия. Дальний склад. Ценный кедр. Прописан… не туда. Бумаги – бардак. Как с тем маслом. Но масштаб… другой. Навара – на квартиру в Москве. Или на вечный покой в заливе. Смотря как подойти.

Он замолчал, изучая реакцию Алексея. Дождь яростно бил в окно. В зале кто-то громко засмеялся – нервный, истеричный смех.

– Мне нужен человек, который разберется в бумагах, – Шрам поставил стакан на стойку. Тихо, но звук был отчетливым. – Найдет, где спрятана ошибка. Или… создаст ее. Так, чтобы партия «потерялась» на бумаге. А на деле – перекочевала в другие руки. Мои руки. Понятно?

Алексей понял. Речь шла о краже. Крупной. Системной. Не просто посредничество на сомнительной сделке. Не просто откат. А организация хищения. Подлог документов. Преступление, за которым – не просто драка или вымогательство, а реальный тюремный срок. Или пуля конкурента. Или самого Шрама, если что-то пойдет не так. Формула риска: (Сумма навара) / (Вероятность смерти или тюрьмы). Знаменатель зашкаливал.

– Я… бухгалтер, – осторожно начал Алексей. – Не юрист. Не знаю всех тонкостей лесных накладных…

– Знаешь, – перебил его Шрам. Его голос не повысился, но в нем появилась опасная твердость. – Знаешь, как найти слабое место в системе. Как видишь цифры не цифрами, а… связями. Как с тем маслом. Там ведь тоже не все чисто было, да? – В его глазах мелькнуло что-то, похожее на холодное понимание. – Ты нашел лазейку. Нашел людей, которых можно купить. Сделал. Без шума. Вот это и нужно. Чистота исполнения. Интеллект.

Он сделал паузу, давая словам впитаться. Потом продолжил, уже почти шепотом, но каждое слово било, как молот:

– За работу – пять процентов от чистой прибыли. Оценка партии – полмиллиона долларов. Считай сам. Двадцать пять тысяч. Зеленью. Сразу после реализации. Плюс… моя защита. Навсегда. Ты будешь под крылом. Никто тебя не тронет. Никогда.

Двадцать пять тысяч долларов. Цифра ударила в сознание, как ток. Это была свобода. Настоящая. Не просто сытость на месяц. А возможность начать все сначала. В другом городе. С чистого листа. Купить паспорт. Бизнес. Исчезнуть из этого ада. Формула спасения: Деньги = Выход из Хаоса.

Но цена… Цена была его душой. Окончательно и бесповоротно. Он перестанет быть жертвой обстоятельств. Станет соучастником. Преступником. Осознанным.

– А если… я откажусь? – спросил Алексей, уже зная ответ. Но ему нужно было услышать это вслух. Поставить точку в своей старой жизни.

Шрам улыбнулся. Это было страшнее любой угрозы. Улыбка не тронула его ледяных глаз.

– Откажешься? – Он слегка наклонил голову, будто рассматривая редкий, но неприятный экземпляр. – Ну… Тогда ты становишься проблемой. А проблемы… – он кивнул в сторону Гризли, – …решают. Быстро. Эффективно. Как я тебе уже говорил. Ты умный парень, Сорокин. Неужели хочешь закончить как твой бывший начальник? Николай Петрович? – Он тоже был умным. Пока не решил, что умнее всех. Теперь он… счетовод. С кувалдой вместо калькулятора. Ведет учет дров в котельной. За миску баланды. Ты хочешь так?

Образ Николая Петровича, его бывшего начальника, сгибающегося под тяжестью дров, с лицом, разбитым жизнью и, возможно, кувалдой, встал перед глазами Алексея с пугающей четкостью. Контраст с уверенным человеком в сером костюме, похлопывающим его по плечу в машинном зале, был убийственным. Это был его возможный финал. Жалкий, унизительный, голодный. Формула поражения: Гордость + Голод = Рабство.

Шрам наблюдал за ним, читая борьбу на его лице. Холодный, безжалостный сканер.

– Ты не хочешь так, – констатировал он. – Ты выжил до сих пор потому, что умеешь адаптироваться. Принимать реальность. Вот она, реальность. – Он махнул рукой, охватывая весь зал «Нагасаки» – крики, дым, липкие столы, пошлые девчонки, Гризли с его каменным лицом. – Здесь нет места физикам. Здесь выживают акулы. Или становятся планктоном. Выбирай.

Выбор? Какой выбор? Между немедленной смертью или смертью моральной с отсрочкой? Между котельной и возможностью вырваться? Он уже сделал свой выбор, когда ударил Витю за кусок колбасы. Когда солгал Степану о цене икры. Когда «протаскивал» бумаги на гуманитарное масло. Он давно уже падал. Шрам просто предлагал ему прыгнуть в эту пропасть сознательно, с шансом выжить на дне.

Алексей поднял голову. Встретил взгляд Шрама. В его собственных глазах не было ни страха, ни вызова. Только пустота. Холодная, как металл перфоратора. Расчет. Формула принята.

– Что нужно сделать? – спросил он. Голос был ровным, чужим.

Уголки губ Шрама дрогнули в подобии удовлетворения.

– Умный мальчик. – Он достал из внутреннего кармана куртки сложенный листок бумаги, положил его на липкую стойку бара. – Адрес. Имя кладовщика. Его слабость. И начальные данные. Остальное… твоя задача. У тебя три дня. Гризли будет твоей… тенью. Помощь. И контроль. Отчитываешься только мне. Через него. – Он кивнул на верзилу. – Вопросы?

Алексей взял листок. Бумага была гладкой, холодной. Он не стал ее читать. Просто сунул в карман куртки, рядом с конвертом, полным денег, которые уже казались фантиками.

– Нет вопросов.

– Отлично. – Шрам отхлебнул минералки. – Начинай завтра. Утро вечера мудренее. – Он повернулся и пошел к выходу, не прощаясь, не оглядываясь. Гризли бросил на Алексея тяжелый взгляд – смесь презрения и настороженности – и последовал за боссом.

Дождь за стеной ресторана ревел, как разъяренный зверь. Алексей стоял у стойки, сжимая в кармане холодный листок бумаги. Предложение, от которого нельзя отказаться, было принято. Дверь в его старую жизнь – с гулом ЕС-1035 и кристальной ясностью формул – захлопнулась с оглушительным грохотом. Перед ним зиял черный ящик нового существования. Он сделал шаг внутрь. Тьма сомкнулась за ним. Остались только цифры. Цифры преступления. Цифры выживания. И запах порта, дождя и неминуемой беды.