Точка падения

Из кабины первым выбрался Павел Андреевич – высокий, плотный мужчина лет пятидесяти с коротко подстриженной сединой и прищуром человека, который видел слишком многое. Он хлопнул дверцей, накинул перчатки, осмотрелся вокруг и вздохнул, как будто уже заранее знал: день лёгким не будет.

– Ну что, господа следователи, – произнёс он, подходя к Денису и Дмитрию, – опять утро начинается не с кофе?

– Доброе утро, Павел Андреевич, – ответил Денис, криво усмехнувшись. – На стройке труп. Сначала думали – несчастный случай. Но, похоже, что нет.

Эксперт кивнул и опустил взгляд на тело.

– Падение, значит… – пробормотал он, медленно обходя вокруг. – Сколько этажей?

– Пять, – ответил Дмитрий. – Но упал явно не сам. Мы посмотрели сверху – следы, борозда на краю.

– Понятно, – буркнул Павел Андреевич и опустился на корточки.

Он достал из чемоданчика небольшой фонарик, хотя солнце уже стояло высоко. Свет отражался от металлических деталей и бежал по бетону. Он внимательно осмотрел руки погибшего, потом лицо.

– Время смерти примерно три, может, половина четвёртого утра, – произнёс он уверенно. – Окоченение уже начало спадать. Видите, мышцы не такие жёсткие.

Денис коротко кивнул:

– Значит, умер до рассвета.

Павел Андреевич перевернул ладонь погибшего и нахмурился.

– Интересно… ногти чистые, кожа ухоженная, а ладони без мозолей. Для хозяина стройки – логично. Но посмотрите сюда, – он указал на запястье, где синяк расходился кольцом, – будто кто-то держал. Сильно.

– Значит, борьба была, – тихо произнёс Дмитрий.

– Похоже на то, – подтвердил эксперт. – Но вот вопрос – где. Если его столкнули сверху, должны быть следы на перекрытии: отпечатки, куски ткани, возможно, даже кровь.

– Уже посмотрели. Есть борозда, след ботинка. Эксперты пусть снимут, – сказал Денис. – Всё, что найдёте – фиксируйте.

Павел Андреевич коротко кивнул и, выпрямившись, отряхнул колени. Его взгляд скользнул по телу, потом – по рабочим, стоявшим неподалёку. Те притихли, кто-то снял каску, кто-то отвёл глаза.

– Всегда одно и то же, – тихо сказал он, больше самому себе. – Люди строят, мечтают, а потом кто-то решает, что чужая жизнь – просто ошибка в смете.

Денис посмотрел на него с лёгкой усталостью:

– Вот потому мы и здесь. Исправлять чужие ошибки.

Павел усмехнулся уголком губ и вернулся к работе. Из машины уже выгружали фотоаппарат, штатив, ящики с оборудованием. Всё происходило размеренно, точно, отработано – как ритуал, который команда знала наизусть.

Дмитрий отошёл чуть в сторону, достал блокнот и сделал пометку:

Время прибытия экспертов – 8:47. Первичный осмотр тела. След от хватания на запястье. Вероятно – насильственное падение.

Он взглянул на серое здание, нависшее над ними.

«Пять этажей. И где-то там, наверху, осталась правда», – подумал он.

Работа кипела тихо и размеренно, будто в замедленном кадре. Эксперты двигались уверенно, слаженно, не произнося лишних слов. Один делал фотографии с разных ракурсов, другой измерял расстояние от тела до стены, третий заполнял бланки, в которых аккуратным почерком появлялись строчки – цифры, время, подписи.

Запах металла и пыли смешался с чем-то тяжёлым – запахом крови, который даже прохладный утренний ветер не мог развеять. Дмитрий стоял чуть в стороне, наблюдая за тем, как криминалисты работают с телом. Внутри было чувство странного напряжения – ни ужаса, ни жалости, а той внутренней сосредоточенности, когда ум цепляется за каждую деталь.

Павел Андреевич подошёл к нему, сняв перчатки.

– Отпечатки взяли со всех поверхностей – и на пятом, и у лестницы. Кровь – тоже.

– У рабочих? – уточнил Денис.

– У всех, кто был на объекте утром, – кивнул эксперт. – Лаборатория проверит, есть ли совпадения с образцами на месте.

Дмитрий кивнул, делая пометки в блокноте.

"Каждый отпечаток – кусок правды, – подумал он. – Но правда часто лежит под слоями пыли, как всё здесь.

Эксперты тем временем аккуратно уложили тело в чёрный мешок. Характерный звук молнии, тихий, протяжный, разрезал воздух, как последняя черта. Рабочие, стоявшие неподалёку, инстинктивно отвели взгляды. Один мужчина перекрестился, другой снял каску и опустил голову.

Катафалк подъехал почти бесшумно. Двое в белых халатах осторожно перенесли носилки внутрь. Дверца захлопнулась с глухим звуком, будто поставила точку.

Павел Андреевич обернулся к следователям:

– Результаты будут готовы – сообщу, как только всё проверим.

Денис кивнул.

– Хорошо. Мы пока поработаем с бумагами и проверим камеры – если они вообще есть.

Павел усмехнулся коротко, без радости:

– Камеры на стройке? Не думаю. Хотя – бывает чудо.

Он махнул рукой команде:

– Всё, ребята, собираемся.

Через пару минут «Газель» уже выезжала с площадки, оставляя за собой полосы пыли. Рабочие начали потихоньку возвращаться к своим делам, но теперь их движения были неуверенными, будто каждый шаг делался с оглядкой.

Дмитрий проводил взглядом уезжающий катафалк.

– Знаешь, – сказал он тихо, – каждый раз, когда тело уезжает, мне кажется, будто вместе с ним уходит кусок ответа.

Денис посмотрел на него внимательнее, закурил, глубоко затянулся и ответил:

– Ответы не уходят. Они просто ждут, когда их найдут.

Они оба замолчали. Ветер снова прошелестел по лесам и арматуре, и стройка зашумела как прежде, будто ничего и не случилось. Только где-то в глубине, на пятом этаже, осталась пустая отметина – след чьих-то рук, чьей-то силы, чьей-то тайны.

– Так, Дима, – сказал Денис Романович, отряхивая пыль с рукава и окидывая площадку внимательным взглядом, – приступим к опросу свидетелей.

Он прищурился на группу рабочих, стоявших неподалёку. Те собрались кучкой у бетонного блока, переминались с ноги на ногу, курили, стараясь не смотреть в сторону, где ещё недавно лежало тело.

Дмитрий понял без слов. Кивнул, достал блокнот и направился к ним. Щёлкнула крышка ручки, звук сухой, короткий – как сигнал начала допроса.

Он подошёл ближе, жестом позвал всех собраться. Рабочие нехотя двинулись, кто-то бросил окурок, кто-то спрятал руки в карманы.

– Рассказывайте, – спокойно, но твёрдо произнёс Дмитрий. – Кто что знает, кто что видел?

Наступила тишина. Несколько секунд – и только где-то наверху скрипнула железная балка.

Первым заговорил бригадир, Степаныч. Голос его звучал глухо, будто в горле застрял комок цемента:

– Да всё, как обычно, было, товарищ следователь… Пришли утром, как всегда. А он… ну… уже лежал.

– Точно, – поддакнул кто-то сзади, – мы только ворота открыли, глядим – народ стоит, уже кто-то кричит…

– И никто ничего не слышал ночью? – уточнил Дмитрий, поднимая бровь.

Рабочие переглянулись. Один пожал плечами, другой отвёл взгляд.

– Да нет вроде, – протянул Фёдор, тот самый новенький. – Я только вчера первый день был. Думал, может, охрана, что видела.

– Охрана… – протянул Денис, подходя ближе. – А где ваш знаменитый сторож?

Бригадир мотнул головой в сторону бытовки, стоящей чуть поодаль.

– Вон там, в каморке. Дежурит по ночам. Только утро – ушёл за чаем, вроде бы. Или… – он замялся. – Или не уходил. Не знаю.

– Пошли, – сказал Денис, кивая Дмитрию. – Узнаем, может, он что знает.

Рабочие тут же зашептались между собой. Кто-то тихо сказал:

– Сторож-то странный, вечно бурчит сам с собой…

– Тише, – оборвал его бригадир, но взглядом сам проводил следователей.

Они пошли к каморке. Под ногами хрустел гравий, пахло железом, пылью и чем-то кислым – смесью дешёвого кофе и машинного масла.

Бытовка стояла в тени бетонной стены, покосившаяся, с облупленной краской и кривой дверью. На окне висела тряпка вместо занавески.

Денис постучал кулаком в дверь – глухо, настойчиво.

– Открыто! – донёсся изнутри сиплый голос.

Дмитрий и Денис переглянулись. Взгляд старшего говорил без слов: будь настороже.

Дмитрий кивнул, положил блокнот в карман и открыл дверь.

Внутри пахло табаком, пылью и дешёвым спиртом. На столе – недопитая кружка чая, газета, старый телефон, пачка сигарет.

За столом сидел сторож – мужчина лет шестидесяти, с серыми усами, покрасневшими глазами и руками, покрытыми пятнами цемента.

Он приподнял брови, глядя на них поверх очков.

– Что, опять проверка? – пробурчал он. – Или уже хуже?

Денис сделал шаг вперёд, его голос прозвучал спокойно, но холодно:

– Хуже. У вас этой ночью кто-то погиб. Хозяин стройки.

Сторож замер. Рука с кружкой зависла в воздухе, потом дрогнула.

– Ковалёв?.. – прошептал он. – Не может быть…

Дмитрий достал блокнот.

– Может. И теперь расскажите – где вы были этой ночью, с трёх до четырёх утра?

Вот как можно развить и обогатить эту сцену – добавить напряжение, внутренние мысли, живые детали и атмосферу подозрения:

– Как вас зовут? – спросил Дмитрий, открыв блокнот и подняв глаза на мужчину.

– Курочкин Иван Семенович, – ответил сторож, выпрямившись, будто на допросе в армии. Голос у него был хриплый, прокуренный, с еле уловимым дрожанием.

– Иван Семенович, рассказывайте, – мягко, но настойчиво произнёс Денис Романович. – Что вы видели этой ночью?

Сторож нахмурился, потер переносицу.

– Здесь был, – наконец выдохнул он, пожав плечами. – Как всегда. На месте.

– Слышали что-нибудь? Шаги, разговоры, шум? – уточнил Дмитрий.

Тот покачал головой.

– Всё спокойно было, – сказал он и, будто желая доказать, добавил: – Пришёл Ковалёв. Я ему ворота открыл. Сказал, что хочет осмотреть площадку… и чтобы я шёл к себе. Ну я и пошёл. Был здесь, – он обвел глазами старую, еще советских времен мебель, – Слушал радио.

Он достал с полки облезлый радиоприёмник – серый, с треснутым динамиком и антенной, обмотанной изолентой. Нажал кнопку: изнутри послышался хриплый голос диктора, перемежаемый шипением помех.

– Вот… как обычно. Музыка, новости… – он замолчал, будто устав от собственных оправданий.

Денис наблюдал внимательно, не перебивая. Сторож избегал встречаться взглядом, его пальцы нервно теребили ручку кружки.

– Кто-нибудь ещё приходил? – спросил Денис ровно, без интонации.

Курочкин покачал головой.

– Я никого не слышал. Ни шагов, ни машин. Тихо было, как в могиле.

Последние слова повисли в воздухе тяжело. Дмитрий уловил, как сторож сам понял, что сказал, и нервно сглотнул.

– Могила, значит… – протянул Денис тихо. – Интересное сравнение.

Курочкин отвёл взгляд, пробормотал:

– Ну… я просто… это ж стройка. Ночью тут темень, пусто. Сам чёрт заблудится.

Дима сделал пометку в блокноте, аккуратно закрыл его и сказал:

– Хорошо, Иван Семенович. Если что – мы вас вызовем. Пока не покидайте город.

Сторож кивнул, но по лицу было видно: он не столько согласен, сколько хочет, чтобы они поскорее ушли. Когда следователи направились к выходу, он тут же включил радио громче – как будто звук чужих голосов мог отогнать тревогу.

На улице было ярко. Слепящее солнце ударило в глаза, воздух пах пылью и горячим бетоном. Денис остановился у двери, закурил, выдохнул дым и тихо сказал:

– Врет.

– Думаешь? – спросил Дмитрий, пряча блокнот.

– Не думаю – вижу. Голос дрожал, глаза бегали. И эта история с радио… слишком тщательно выстроена. Как будто заранее придумал.

Дима нахмурился.

– Может, боится. Или скрывает кого-то.

– Может, – Денис затушил сигарету о стену. – Но если Ковалёв пришёл ночью – значит, у него была причина. А сторож – единственный, кто его видел живым.

Они вышли из каморки сторожа, минуя шум стройки, где рабочие вполголоса переговаривались, украдкой посматривая на следователей. Пыль висела в воздухе, пахло бетоном и мокрым деревом.

Отошли подальше. Где-то вдалеке грохнула металлическая балка, и звук эхом прокатился по стройке.

Денис посмотрел на верхние этажи и произнёс:

– Тут слишком много теней для одного мертвеца.

У бригадира – коренастого, седовласого Степаныча – лицо было усталое, загорелое, с глубокими морщинами. Он стоял, опершись на лопату, будто та служила ему не инструментом, а костылём для тяжёлых мыслей.

– Степаныч, – обратился к нему Денис Романович, – нам нужен адрес Ковалева.

Бригадир поднял глаза, прищурился.

– Адрес?.. Да знаю, конечно, – пробурчал он, снимая каску и почесав лоб. – Сейчас… – Он достал из кармана потертый блокнот, страницы которого были заляпаны цементом. Перевернул несколько страниц, прищурился. – Вот, записывал…

Он начал диктовать, чуть замедляя на цифрах, будто проверяя себя:

– Улица… Центральная, дом тридцать семь, квартира двадцать два.

Дмитрий записывал аккуратно, быстро.

– Он там живёт с женой, – добавил Степаныч, – сын у них, подросток лет шестнадцати, вроде. Девчонка взрослая уже, в институте, но иногда, как он говорил, ночует у них.

Денис вскинул взгляд:

– Серьёзная семья.

– Ещё бы, – кивнул бригадир, криво усмехнувшись. – У них квартира – будь здоров. Пятикомнатная, представляете? В «Горизонте», в самом дорогом жилом комплексе города. Не каждому такое счастье выпадает.

Он сплюнул в пыль, понизил голос:

– Говорят, ему этот проект – отель – неплохо кормил. Контракты, поставки… только я туда не лезу. Не моё дело.

Денис кивнул, внимательно наблюдая за выражением его лица.

– А с кем он тут, на стройке, конфликтовал? Было что-то?

Бригадир замялся, глянул на рабочих, потом снова на следователей.

– Ну… бывает, ругались. Нервный он был в последнее время. Всё бегал, звонил кому-то, бумаги какие-то таскал. А пару дней назад приходил, сам не свой… будто предчувствовал чего.

– Что говорил? – спросил Дмитрий.

– Да так, – пожал плечами Степаныч. – Что «всё должно решиться скоро». А потом пошёл наверх… и вот. – Он махнул рукой в сторону бетонной плиты, где ещё недавно лежало тело.

Повисла короткая пауза.

– Ладно, – сказал Денис Романович, – спасибо, Степаныч. Если вспомните что-то – позвоните.

– Конечно, – бригадир кивнул, но взгляд его был тяжёлый, уставший. – Только вы… найдите, кто это сделал. Хороший был мужик. Хоть и с замашками.

Когда они отошли, Дмитрий тихо сказал:

– Богатая семья, нервный отец, несчастный случай, который не похож на случай… Нравится мне всё это всё меньше.

Денис кивнул, достал телефон и коротко произнёс:

– Поехали к Ковалевым. Посмотрим, как они встретят новость.

Попрощавшись со Степанычем и рабочими, Дима и Денис направились к машине. Пыль под ногами хрустела, воздух был густой, тяжёлый, пахнул цементом и горелым кофе из термоса, оставленного на капоте.

Романыч щёлкнул брелком, двери «Шкоды» мягко разблокировались. Следователи сели внутрь – салон встретил запахом бензина, бумаги и дешёвого освежителя с ароматом «морской бриз».

Денис завёл двигатель. Мотор загудел, словно с лёгким недовольством, и они выехали со стройки, оставляя позади бетонные блоки и жёлтые каски, мелькающие в пыли.

Некоторое время оба молчали. На обочине проплывали деревья, редкие прохожие, вывески магазинов. Дмитрий смотрел в окно, но мысли были далеко. Перед глазами вставало тело Ковалева – кровь на сером бетоне, неподвижное лицо, будто застывшее в немом вопросе.

– Надо съездить, расспросить родных убитого, – наконец произнёс Денис, нарушив тишину. Голос его был низким, спокойным, но в нём чувствовалась привычная настороженность. – Может, что скажут. Иногда семья знает больше, чем кажется.

– Да, – кивнул Дмитрий, – особенно жена. Она чувствует такие вещи раньше всех.

Он перелистнул блокнот, проверяя записи. – Ковалев… успешный, уважаемый, семья, деньги. Вроде всё есть. А потом – вот так. С пятого этажа вниз.

– Слишком уж «вроде», – буркнул Денис. – Иногда именно в таких семьях и гниёт всё изнутри. Деньги – не гарантия покоя.

Он включил поворотник, обгоняя медленный автобус.

Дмитрий молчал, глядя на серое небо, где солнце пробивалось сквозь пыльный смог.

«Каждое утро кто-то умирает, – подумал он. – Но есть смерти, которые оставляют слишком много следов, чтобы быть случайными».

– Ты думаешь, – спросил он, не отрывая взгляда от дороги, – это убийство?

– Думаю, – Денис сделал затяжку сигаретой, не глядя на напарника, – что «несчастные случаи» с такими людьми не случаются просто так.

Машина свернула в сторону центра. Дорога становилась чище, асфальт ровнее, дома выше. Вскоре показался жилой комплекс – «Горизонт». Много стекла, хрома, аккуратные газоны, охрана у ворот. Всё выглядело дорого и холодно, как будто эмоции здесь запрещены.

Денис заглушил двигатель и посмотрел на напарника:

– Ну что, Дима, готов? Сейчас будет самое тяжёлое – говорить с теми, у кого только что рухнула жизнь.

Дмитрий глубоко вздохнул, спрятал блокнот в карман.

– Готов, – тихо сказал он. – Хотя к такому, кажется, не готов никогда.

Они вышли из машины и направились к дому. Ветер шевельнул листья на клумбах, а где-то вдалеке закричала чайка – странно неуместный звук в центре города.

Машина плавно выехала со двора стройки и вскоре влилась в поток городского движения. Солнце уже поднялось выше, отражаясь в стеклах домов и заливая улицы тёплым, немного слепящим светом. Асфальт блестел после недавнего дождя, и колёса мягко шуршали по мокрым полосам.

В салоне стояла тишина – та особенная, когда слова вроде бы не нужны, но воздух всё равно натянут как струна.

Денис вёл уверенно, одной рукой держа руль, другой – прикурив сигарету. Серый дым медленно стелился к приоткрытому окну и вырывался наружу.

– Город будто живёт сам по себе, – произнёс он после паузы. – Кому-то сейчас кофе варят, кто-то в школу детей ведёт. А у этих – горе. И никто не знает.

Дмитрий кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Он держал блокнот на коленях, то и дело поглядывал на адрес, записанный рукой Степаныча.

– Знаешь, Денис Романович… каждый раз, когда мы едем к родным погибшего, я ловлю себя на одной мысли: вот бы они не смотрели в глаза.

– Почему? – спросил тот, слегка приподняв бровь.

– Потому что в этот момент ты им сообщаешь, что всё. Что человек, с которым они только вчера ужинали, уже не вернётся. И в их глазах будто что-то гаснет.

Денис молча кивнул. Некоторое время они ехали в тишине, слушая, как двигатель гудит ровно и спокойно – словно не понимает, куда и зачем он их везёт.

Дмитрий смотрел на пролетающие за окном улицы: серые пятиэтажки сменялись новыми жилыми кварталами, витринами кофеен, рекламными щитами. Город жил обычной жизнью, но для кого-то этот день стал последним.

– Говорят, Ковалев жил в «Горизонте», – заговорил Денис. – Комплекс, где за квадратный метр можно купить машину.

– Видел этот дом, – ответил Дмитрий. – Огромные стеклянные окна, мраморный холл, охрана, фонтаны. Всё по высшему разряду.

– Деньги у него водились. Такие всегда притягивают неприятности. Или завистников.

– Или оба варианта, – заметил Дмитрий.

Они свернули на главную улицу. Поток машин редел, дорога становилась ровнее, а дома – всё выше и дороже.

На горизонте показались башни жилого комплекса – зеркальные фасады сверкали на солнце, будто специально, чтобы подчеркнуть, кто здесь живёт.

Денис усмехнулся:

– Красиво живут. Только счастья в стеклянных стенах не купишь.

Машина замедлила ход, сворачивая к воротам. У шлагбаума стоял охранник – вежливый, но настороженный. Дмитрий показал удостоверение, и через минуту они уже ехали по идеально чистой аллее, вдоль которой стояли аккуратно подстриженные кусты и дорогие машины.

Денис заглушил двигатель, опустил руку на рычаг коробки передач и тихо сказал:

– Ну что, Дима. Сейчас начнётся самое тяжёлое.

– Знаю, – ответил Дмитрий, выходя из машины. Он на мгновение прикрыл глаза, вдохнул прохладный воздух. – Но кто-то должен это делать.

Они закрыли двери, и звук хлопков эхом прокатился между глянцевыми стенами домов.

Наверху, в окне одного из пентхаусов, мелькнула тень – кто-то выглянул, не зная ещё, что через минуту их мир рухнет.