Невесомая

– Шихтер, ты опять?!

Аля поспешно отскочила от стены, как будто крик адресовался ей. В общем-то, и в центре комнаты было прекрасно слышно, что происходит в соседней: топот, шорох, хлопанье дверьми: видимо, девочки расходились по своим комнатам. Дверь хлопнула не меньше десяти раз.

Это совершенно точно было против правил академии – их Аля прочитала сразу после того, как мама купила билет на самолёт. Отбой строго для всех в 22:00.

Об этом как раз и кричала комендантша прямо сейчас. Ну, если выделить основную мысль и убрать все ругательства. «А чё я-то, а чё я-то», – вторил ей хрипловатый девчачий голос. Где-то Аля его уже слышала.

Наконец стало тихо. Аля устроилась на кровати, натянула одеяло до самого подбородка и уставилась в потолок. Наконец-то этот день заканчивается!

БУМ!

Аля второй раз за ночь резко подскочила в кровати. На этот раз звук шёл не из соседней комнаты. Колотили в её дверь.

– Открывай, тварь! – кричал всё тот же хриплый голос.

Аля вспомнила, что не закрыла дверь на замок. Вскочила, бросилась к ней. И тут же дверь открылась, как будто соседка прочитала её мысли.

На пороге стояла та самая темноволосая изящная девочка, которая насмешливо смотрела на Алю, пока та спорила с вахтёршей несколько часов назад.

– Тебе завидно, что ли? Сразу побежала жаловаться, – презрительно выдавила темноволосая, наступая на Алю.

– Я не… Я просто… – залепетала Аля, пятясь к кровати.

– «Я не», – передразнила девочка.

– Кристина, хорош. – От двери прозвучал тихий голос, тоже знакомый. Аля перевела глаза туда. Там стояла ещё одна Алина новая знакомая – Даша.

Кристина повернулась к ней. Ноздри её раздувались.

– Ты знаешь, что мне из-за неё будет?!

– Ты сейчас хуже сделаешь, – таким же тихим голосом проговорила Даша. – Видела, что там висит? – И она ткнула рукой назад, в проход комнаты.

Кристина оглянулась, побледнела, сразу же закрыла рот и пошагала к выходу, громко топоча ногами. Перед тем как выйти, она обернулась к Але и скорчила угрожающую физиономию.

Даша задержалась возле выхода и улыбнулась Але:

– Ты зря дверь не закрываешь. Ночью здесь лучше закрывать. И в коридор не выходи.

И ушла. Аля так и не успела спросить, почему ей нельзя выходить, а Даше с Кристиной можно. А ещё – что такое Кристина и Даша увидели в проходе комнаты, из-за чего так быстро ушли.

Сердце у Али всё ещё бешено колотилось. Было жарко, мерзко и страшно. Девушка поспешно дошла до двери и выглянула, стараясь не касаться ни её самой, ни ручки. Огляделась. Ничего необычного. Никаких записок или знаков. Дверь ничем не измазана.

Только напротив входа серебрилось зеркало – когда она выходила в прошлый раз, его не заметила. По его верхнему краю тянулись чёрные трещинки. Аля поглядела на бледную ломкую девочку в его тёмной глубине и захлопнула дверь.

На следующее утро Аля вскочила раньше будильника, сразу скинула ноги с кровати и побежала умываться. За окном были ещё мягкие фиолетовые сумерки.

Все события вчерашнего дня казались далёким сном. Аля включила чей-то трек на телефоне и приплясывала у раковины с щёткой в руках. Она любила первые дни после каникул. Домашки нет, преподаватели ещё не злые, сил хоть отбавляй. По крайней мере, так было в её бывшем училище в родном городе. Оно, конечно, было поменьше, и требования там были не такими высокими…

А потом Аля вспомнила про чемодан и настроение упало. Утром он так и не нашёлся – Аля ходила к куратору, вахтёрше и комендантше, никто ничего не знал.

Из вещей у Али остались только джинсы и толстовка. Маму она набрала сразу после пробуждения, но та сбросила. Это было странно – мама раньше никогда Алины звонки не сбрасывала. Тем более сейчас, когда Аля одна в незнакомом общежитии, в чужом городе… На глаза навернулись слёзы. Очень хотелось просто услышать мамин голос, и сразу бы стало легче, и сразу бы все проблемы отступили, и чемодан бы нашёлся, и с одноклассницами бы наладилось…

Аля открыла мессенджер, написала маме: «Привет!!!! Перезвони, плиз, всё ужасно!! У меня потерялся чемодан… И вообще… Скучаю по дому». Перечитала. Вышло плаксиво и по-детски. Подумала и отправила стикер со скачущей ламой.

Мама была не в сети. Аля посидела над телефоном, а потом решительно натянула джинсы и толстовку. Здесь, в академии, на уроках требуют школьную форму, но лучше прийти в чём попало, чем не прийти совсем.

Коридоры академии были гулкими, холодными и почему-то совершенно пустыми. Аля опять чуть не забрела в другое крыло, но вовремя услышала голоса.

В одном из них она узнала комендантшу, Зою Аркадьевну, и поспешила в ту сторону.

– Ну и что случилось у них? – Это был голос Зои Аркадьевны.

– Кхм… В общем, их па-де-де1 превратилось в паде-труа2, – отвечал ей незнакомый бархатный голос.

– Ты нормально скажи. Он ей изменил, что ли?

За коротким закутком, в котором опять не было старшей по этажу, обнаружился выход на лестничную площадку. На ней стояли Зоя Аркадьевна и незнакомая высокая женщина. При виде Али они замолчали. Ну и ладно, очень ей нужно слушать про чьи-то любовные дела. Она поспешно юркнула на лестницу.

Первым уроком была математика. Аля зашла в класс, когда уже все были на местах. Все девочки в юбках, блузках и пиджаках. Аля подавила горестный вздох. Она и так тут первый день, да ещё и так сильно выделяется.

Задняя парта была свободной. Аля прошмыгнула туда, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Тетрадок у неё тоже не было, только блокнот и учебники, которые ей выдали вчера в библиотеке. Она достала их, положила на стол и выровняла по краю парты.

Сбоку послышался смех. Через ряд две девочки перешёптывались, глядя на неё. Аля улыбнулась им, но они тут же отвернулись. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Перед самым звонком в класс, не торопясь, вошли Кристина и Даша. Кристина бросила взгляд на задние парты, увидела Алю и фыркнула. Та почувствовала, что краснеет. Даша тоже посмотрела на Алю, улыбнулась и помахала рукой.

Из интересного на занятии было только то, что у Кристины и Даши оказались одинаковые фамилии.

Это было странно, на близняшек они никак не походили – совершенно разные лица, фигуры, цвет волос и голоса. И только потом из подслушанных разговоров Аля поняла, что они всё-таки сёстры.

На каждом уроке Але пришлось объяснять, почему она без формы и тетрадей. Когда наступил обед, она почувствовала гигантское облегчение. Это было на неё не похоже: учиться ей нравилось, она скорее ждала конца каникул, чем их начало.

В столовой Аля поняла, что жутко голодна. Поставила себе на поднос суп, салат и второе, потянулась за хлебом, но краем глаза увидела, что на неё насмешливо смотрят девочки, и убрала руку. Очень хотелось чего-нибудь сладкого и вредного, и желательно побольше.

После обеда в расписании стояла классика. Аля побрела к залам. Коридор перед залами пустовал: девочки убежали переодеваться, а ей всё равно было не во что.

В зале были деревянные отполированные станки, скрипучие полы и большие потёртые зеркала. Аля прошлась вдоль стены, поглаживая станок (в её бывшем училище говорили просто «палка»). Эти же станки десятки лет трогали балерины, известные на весь мир. А теперь здесь стоит Аля. От этого перехватывало дыхание.

За пять минут до начала занятия вошла преподавательница, темноволосая, с тонкой ниточкой рта и высокими скулами. Але она почему-то напомнила древнегреческую статую, такую же идеальную и холодную. В расписании значилось, что её зовут Роза Викторовна. Она неспешно оглядела класс, медленно поворачивая голову. У преподавательницы была идеально прямая спина и совершенное, будто застывшее лицо, на котором не отражалась ни одна эмоция. Она выглядела как кукла с крутящейся головой.

Все девочки сразу выпрямились и замолчали.

Роза Викторовна не сдержала кривой полуулыбки, когда увидела новенькую:

– Ты на физкультуру пришла?

– Я… Нет… У меня чемодан… – залепетала Аля. Внезапно в голове закончились все слова.

– У нас балетная академия, а не подъезд. Здесь так не ходят.

– Извините… Но у меня нет…

Роза Викторовна изогнула бровь дугой:

– Что значит «нет»? А на голове что?

Аля кинула взгляд в зеркало. Крепкий пучок она сделать не смогла: шпильки тоже остались в чемодане. Пришлось намотать волосы на хвостик. Они, конечно, растрепались, и девушка походила на Медузу горгону.

– Девочки так не выглядят, – отрезала Роза Викторовна. – Выйди из класса и приведи себя в приличный вид.

– Но… у меня нету больше…

– Вон из класса, – тихим голосом дробя слова прошипела Роза Викторовна.

Аля попятилась к двери и пулей выскочила в коридор. Щёки пылали. Мир вокруг расплывался и блестел огоньками. Она поплелась в жилой корпус, часто-часто моргая. Коридоры петляли, искажённые пеленой слёз. Аля остановилась посреди огромного зала. Она определённо здесь никогда не была.

Сверху на потолке была лепнина. Потолок казался гораздо выше, чем в остальном здании. Это помещение идеально подошло бы для балов. Окна были вытянутыми в высоту. Что-то они напомнили Але, и девушка подошла к одному из них вплотную, выглянула наружу. Под окнами были те самые кусты, где она вчера потеряла чемодан. А это, получается, было то самое окно, из которого выпала девочка.

Сзади, совсем близко, послышались шаги. Аля резко обернулась, готовая бежать или защищаться. Почему-то всё вокруг так остро источало ощущение небезопасности, что это было первой её реакцией.

Но бежать не понадобилось. Перед ней стояла Даша. Она лучилась спокойствием и невозмутимостью.

– Ты чего здесь делаешь? – гулким грудным голосом спросила Даша. – Здесь нельзя ходить.

– А ты что здесь делаешь? – вопросом на вопрос ответила Аля. Получилось слегка агрессивно. У неё в висках всё ещё стучала кровь. К тому же девушка и сама не могла понять, как здесь оказалась. Шла-то она в другой корпус и даже ни разу не поднималась по лестнице. Раньше Аля никогда не блуждала по незнакомым местам. Это была одна из её суперспособностей – всегда знать, куда идти.

– Я в медпункт. Голова болит, – спокойно сообщила Даша.

– А почему здесь нельзя ходить?

– А этот этаж на ремонте. Тут же всё закрыто, – весело сказала Даша. – Как ты вообще сюда пробралась?

Аля неопределённо пожала плечами и махнула рукой: мол, есть способы.

– Ну ладно. У нас же сейчас классика. Ты чего не на ней? – не сдавалась Даша.

– Ты что, моя мама? – неожиданно разозлилась Аля. Она почувствовала, что глаза опять наливаются слезами, и поспешно отвернулась.

– Роза выгнала? – понимающе спросила Даша.

Аля молча кивнула, по-прежнему глядя в сторону. – А чемодан так и не нашёлся, – утвердительно проговорила Даша.

Аля ещё раз кивнула. В носу щипало, и все силы уходили на то, чтобы не разреветься.

– Ладно, пойдём, посмотрим, что тебе из моих шмоток подойдёт.

Аля вскинула глаза на Дашу. Она была настолько удивлена, что даже не стала отнекиваться. Перед дверью в комнату она притормозила.

– Не ссы, Кристина же на занятиях, – весело сказала Даша, открывая перед Алей дверь.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, где в комнате Дашина половина, а где Кристины. Была ещё третья кровать, но она явно никому не принадлежала: стояла застеленная и безликая.

С одной стороны на тумбочке толпились флакончики, тюбики, бутылки и баночки, на подоконнике лежала огромная косметичка, рябившая разноцветными кружочками. Тут же стояли упаковки с масками. Рядом с кроватью весы.

На кровати лежали огромные белоснежные подушки и пушистое покрывало – такие же несколько месяцев назад разложила по всему дому мама. Стильные, для охватов сторис. На стене висели две картины: одна с каким-то листком, вторая с чёрными стрелочками. Это выглядело как фото из маминых журналов по интерьеру и совершенно ничего не говорило о Кристине.

Зато вторая половина комнаты могла очень много рассказать о своей хозяйке. Было видно, что Даша прибиралась только перед обходом комендантши, и то не факт. Кровать была смята, одеяло скомкано. На подушке лежала упаковка из-под чипсов. На стене висел плакат, но не с балериной, как у Али, а с разрисованным парнем с наглым взглядом. Аля слышала его песни – в них нельзя было разобрать ни одного слова, зато в уши громко стучали музыкальные взрывы.

Даша перехватила Алин взгляд, кивнула на плакат:

– Нравится?

Аля поспешно кивнула и перевела тему, чтобы Даша не начала спрашивать любимую песню.

– А ты… э-э-э… куда на каникулах ездила?

Даша удивлённо посмотрела на Алю:

– Никуда.

– Даже домой?

– Отсюда не так просто выбраться, – ответила Даша. – А ты?

– Не ездила никуда, дома была.

– И как? – спросила Даша, исчезая за шкафом.

Аля неопределённо пожала плечами. Потом опомнилась, что Даша этого не видит, и сказала:

– Ну… так. – И добавила, чтобы не было неловкой паузы: – Мама таскала по съёмкам.

– У-у-у, а ты у нас девочка непростая, – шутливо сказала Даша, но дальше развивать тему не стала.

Фотосессий на самом деле было всего две. Перед каждой к ним приходила визажистка, они с мамой долго обсуждали, как подчеркнуть Алины невыразительные губы и визуально изменить форму носа. На самой фотосессии мама ставила Алю во всякие неудобные позы и сердилась, если та не улыбалась. Она была напряжённой и дёрганой, но стоило только объективу камеры переместиться на них с Алей, сразу же замирала с обворожительной улыбкой на лице. На каждой фотографии мама смотрелась неотразимо, а Аля, наоборот, бледной поганкой. Фотограф уже прислала все снимки, но Аля сразу же удалила сообщение, даже открывать не стала.

Повисло молчание. Оно не было тяжёлым: Даше явно было комфортно молчать, а Аля впервые за всё время здесь почувствовала, как расслабляется всё тело. И решилась задать вопрос, мучивший её со вчерашнего дня:

– А откуда ты узнала, что та девочка была в старинном платье?

– Просто догадалась. – Даша показалась из-за шкафа, посмотрела на Алю и перевела взгляд в окно. Уже темнело, и гладь стекла ловила девушек в своё отражение.

Аля не поверила, но переспрашивать не стала. Даша вновь посмотрела на Алю, резко шагнула к ней и прошептала:

– А ты веришь во что-то недоказанное?

– Это как?

– Ну, в потустороннее?

Аля неловко улыбнулась. Даша, пристально разглядывая её, расплылась в улыбке и сказала:

– Я тоже не верю. А то сказала бы, что это ты призрака видела. Знала, что здесь у нас девочка из окна выбросилась? Ровно двести лет назад, кстати. Не знала? Это мне старшаки рассказали. Но призраков не бывает. – Даша отвела от Али взгляд и пошла продолжать перебирать вещи в шкафу, безмятежно насвистывая какую-то мелодию.

Аля во все глаза смотрела ей вслед. Кто из них сошёл с ума?

Даша выкинула из-за дверцы шкафа юбку, блузку, спортивный костюм и купальник.

– Вот, это глянь. Должно подойти. Ты не сильно толстая.

Алю это резануло, но она не подала вида:

– Спасибо большое. Ну, до вечера тогда?

– Ага. А, ещё… Увидишь зеркало с трещинами – не стой возле него.

Даша сказала это мимоходом, не показываясь из-за дверцы шкафа.

– Почему?

– Ну, на всякий случай, – невнятно ответила Даша. – Вообще с зеркалами осторожнее. Они тут всякое могут показывать, но ты не паникуй.

– Понятно. – Хотя понятно ничего не было. Аля скорчила рожу, но внутри у неё поскрёбывался страх. – Что-то ещё?

– Да нет, – всё так же безмятежно проговорила Даша. – А, нет, ещё кое-что. Если в дверь ночью постучатся, обязательно спроси кто. И не открывай, если не ответят. И не выходи ночью из комнаты.

– И в туалет?

– По возможности.

Аля неуверенно улыбнулась. Даша выглянула из-за дверцы шкафа и улыбнулась в ответ:

– Но, если всё-таки вышла ночью – не подходи к печам.

– Каким печам?

– Да к обычным. Здание-то древнее, тут ещё печками топили. Они в подвале все. Ты, наверное, видела такие дыры в стенах? Вот это проходы к печам. Ну, типа отопление такое древнее.

– А зачем мне к печам подходить?

– Вот именно, не за чем. Не подходи.

Аля открыла рот, чтобы как-то это прокомментировать, но Даша уже закрыла шкаф, держа в руках пакет.

– Вот, сюда всё сложи. И иди давай, пока Кристина не пришла и не разорвала тебя на кусочки.

Аля выскользнула в коридор, прижимая к груди пакет с вещами. Даша в последние несколько минут была, конечно, очень странной, а её слова каким-то образом засели у Али в голове и скреблись там, скреблись. Призраки – трещины, трещины – призраки… Девушка вдруг вспомнила, что как раз печь она и видела – в эту ночь, когда вышла из комнаты и заблудилась. Считается ли теперь, что она подошла к печи?

Аля решительно толкнула дверь своей комнаты и зашла. Не стоит забивать голову всякими глупостями. Так успеха не добьёшься. Главное, что она снова сможет спокойно ходить на занятия. А ещё, возможно, у неё появилась подруга. Ну, по крайней мере человек, которому не всё равно.

Пора было бежать на народные танцы. Аля быстро переоделась, скинула остальные вещи из пакета на кровать и закрыла дверь на ключ. Странно, но этот беспорядок как будто сделал комнату более живой. Всего второй день, пока Аля здесь, и это помещение казалось ей каким-то больничным.

Она с тоской вспоминала свою комнату дома. На стене там висел плакат с Дарьей Ионовой1. Аля все гда тихонько улыбалась ей и думала, что когда-нибудь и она так же будет висеть на плакате в комнате какой-нибудь девочки, так же будет собирать восхищённые взгляды и улыбки.

Может, зря Аля перевелась сюда? Да ещё и в середине года. Теперь она очень далеко от дома… И совсем одна.

Первую классику в этой четверти она пропустила и уже, наверное, отстала. А ещё ведь есть и обычные предметы, по которым нужно делать домашку, готовиться к контрольным и получать отметки. Конечно, её жизнь будет посвящена искусству, но это не значит, что можно игнорировать десятичные дроби. Так говорила её старая учительница математики, Лидия Львовна, записывая на доске ровным округлым почерком вереницу примеров. «Вы будете много путешествовать и представлять нашу страну. Все должны видеть грамотных, образованных, культурных русских балерин».

Аля могла представить себя только такой взрослой – изящной, танцующей где-нибудь на сцене в Париже, а потом ведущей беседы в гримёрке с молодым французом, принёсшим огромный букет пурпурно-алых роз.

После уроков Аля написала длинное сообщение подруге из училища, но оно всё не доставлялось:

интернет здесь работал отвратительно. Аля перечитала его и удалила: сплошное нытьё, будто она слабачка. Потом послала ещё пару скачущих лам маме и снова позвонила. Мама опять не ответила. Странно.

И только часов в 11 вечера, когда Аля уже сидела в кровати, позвонила мама. Девушка тут же схватила телефон.

– Привет, мамочка! – радостно пропела она в трубку. – Ты почему не отвечала? Я тебе звоню и звоню целый день…

– Разве? – удивилась мама. – У меня ни одного пропущенного. Опять связь барахлит, наверное. А чего звонила-то? – Это уже было сказано обеспокоенным тоном. – Случилось что-то?

Аля вздохнула и начала рассказывать. Слова полились рекой. Правда, про девочку в старинном платье она пропустила, поэтому рассказ получился скомканным и выходило, что чемодан пропал, пока комендантша показывала Але комнату.

– А я знала, что не надо было тебе уезжать. Мала ещё. Осталась без вещей в незнакомом городе. – Аля ненавидела, когда мама говорила так – наставительно, припечатывая слова. Это сразу добавляло ей лет тридцать.

– Ну мам. Ничего страшного не произошло. Я разберусь. – Аля уже жалела, что вывалила всё как есть. – Отправь мне только немного вещей.

Мама шумно вздохнула, как бы давая понять, что всё ещё не верит во всю эту затею.

– Ты, кстати, шкатулку оставила. Отправить её тебе? – Голос мамы зазвучал чуть мягче.

– Мам! Я уже не ребёнок.

Шкатулку мама купила Але в семь лет, когда та только начала заниматься балетом. Первые несколько месяцев Аля плакала после каждого занятия, особенно после растяжки. У неё никак не получался шпагат, а это значило, что в начале занятия на ноги снова будет давить Инна Валерьевна, по телу поползёт жгучая, невыносимая волна боли и можно кричать хоть до сорванного голоса, но никто не успокоит, не прекратит эту пытку, просто всю следующую неделю будут называть рёвой-коровой.

Балерина на шкатулке была изящной и тонкой, как принцесса из мультика, и мама сказала, что и Аля сможет так же кружиться, если будет сильной и смелой.

Только сейчас Аля уже слишком взрослая для такой шкатулки, поэтому оставила её дома.

– Ага, – хмыкнула мама и сменила тему: – А когда у вас отчётник?

– Не знаю, нам ещё не сказали. Наверное, месяца через два, в конце четверти. В нашем училище было так… – растерянно начала Аля. А потом вдруг поняла, зачем мама это спрашивает. – Ты хочешь приехать?!

– Конечно, я приеду. Моя дочь будет выступать на сцене!

– А дядя Андрей?

– И дядя Андрей. А ещё знаешь что? Со мной связались с местного канала, они хотят снять про тебя сюжет! Поэтому на отчётный концерт жди журналистов!

У Али бешено заколотилось сердце, а губы сами собой растянулись в улыбке. Про неё расскажут по телевизору…

– У тебя же опять главная роль? – спросила мама.

– Ну, это пока неизвестно… Отбора-то ещё не было. А здесь лучшие из лучших. Может, меня вообще в отчётник не возьмут.

– Главная-главная. Это у тебя от меня. Мы с тобой всегда на первом месте.

Аля сглотнула. Весёлость почему-то улетучилась. А вдруг журналисты приедут, а снимать будет нечего? Ей нужно очень, очень стараться, чтобы получить роль.

Аля ещё немного поболтала с мамой, а когда повесила трубку, вышла в коридор – в комнате стало душно. Напротив двери штукатурка потрескалась и отпала. Проступившие шероховатые внутренности стены казались сейчас чёрными. По краям этого чёрного пятна чешуёй висела белая известь. По ногам дуло. Аля присела на корточки, обхватила руками ноги, замкнула тепло в кольцо. В голове отдавалась мамина фраза: «Мы с тобой всегда на первом месте». Почему-то от неё становилось ещё холоднее и хотелось стать совсем крошечной, сжаться в маленький упругий комочек и слиться с белыми чешуйками на стене. Аля тряхнула головой, встала и пошла в комнату. Она ещё не повторила домашнее задание по русскому языку, а вставать уже через шесть часов.