Невесомая

День прошёл так же плохо, как и предыдущий, – одноклассницы её игнорировали, даже Даша как будто избегала; учителя все были новые и снова спрашивали про форму. Вечером Аля была без сил, как будто уже приближался конец четверти.

Она повернула ключ и зашла в свою комнату. Возле её кровати стояла девушка. Спиной к Але, в каком-то балахонистом платье и дурацкой шляпке. Конечно, это была Кристина. Кто ещё будет рыться в её вещах? Хотя непонятно, как она вообще сюда попала: дверь-то была закрыта.

– Эй, ты чего забыла в моей комнате? – Аля разозлилась не на шутку: это уже переходило все границы. Она шагнула к девушке, оказалась у неё прямо за спиной и замерла. Было что-то противоестественное в том, как Кристина стояла.

Та не двигалась. Даже голову не повернула. Стояла, уставившись в одну точку. Аля заглянула ей через плечо: просто стена, выцветшие обои в мелкий треугольник, ничего особо интересного. Аля протянула руку и тронула Кристину за плечо:

– Эй!

Кристина покачнулась, словно в ней совсем не было веса. А потом её голова медленно начала поворачиваться. До плеча… и дальше, игнорируя законы физиологии, как будто из Кристининой шеи исчезли все позвонки и теперь она могла крутиться на 360 градусов.

«Это не Кристина», – поняла Аля, отшатнулась и закричала.

И проснулась. Села на кровати, хватая ртом воздух и обшаривая глазами комнату. На секунду ей показалось, что в дальнем углу кто-то стоит: как в её сне, спиной, глядя в стену. Аля моргнула, и силуэт пропал.

Девушка натянула одеяло повыше, до самого подбородка, как будто оно могло быть серьёзной защитой. Прислушалась. Тихо, даже звуки с улицы не пробивались сквозь окно. И очень душно – воздух стал тяжёлым, вязким, тёплым.

Жутко хотелось пить. В комнате воды не было, но в коридоре, Аля помнила, стоял кулер. Она ещё раз бросила взгляд в пустой угол комнаты, откинув одеяло, встала и решительно прошагала к двери.

В коридоре было гораздо прохладнее. Свет опять не горел, этому Аля уже не удивлялась. Она пошагала в рекреацию, где белел кулер, налила воды в пластиковый стакан и с удовольствием выпила. Набрала ещё воды и понесла в комнату.

И опять началось. Коридор внезапно свернул в сторону, хотя не должен был: вот же, только что Аля шла из своей комнаты до кулера, буквально шагов двадцать по прямой. Девушка остановилась и повернулась назад. Никакого кулера в рекреации не было. Да и рекреации не было – только прямой тёмный коридор, который опять вёл непонятно куда.

Аля решила, что у неё провалы в памяти. Или она бродит во сне, как в детстве, а потом просыпается непонятно где. По спине пробежала волна мурашек. Мысль о том, что её тело объявило бунт и больше не подчиняется ей, была чуть ли не более жуткой, чем этот тёмный пустой коридор.

Девушка опять развернулась и пошла в обратную сторону. Добралась до поворота, помедлила, но свернула. Стало совсем темно, так, что идти пришлось на ощупь. Это было непросто сделать с пластиковым стаканчиком в руках, полным воды, и она всё ждала, что врежется во что-нибудь.

Аля остановилась. И совсем рядом услышала тоненький смех. Девушка вздрогнула и завертела головой, пытаясь найти источник звука. Ничего не видно. Слух обострился донельзя, и Аля услышала шлёпающий звук: как будто кто-то идёт босыми ногами по коридору. Звук перемещался, словно кто-то ходил вокруг Али. А потом снова зазвенел смех – буквально у неё над ухом. Аля взвизгнула, выпустила стаканчик из рук и рванулась вперёд. Врезалась во что-то, упала, поднялась и помчалась дальше.

Тьма впереди как будто расступалась. Аля увидела дверной проём, смутно знакомый, и ввалилась туда.

Это снова было то место, где стояла огромная печь. Дверца у неё была приоткрыта (кажется, это у печей называлось «топка»). И внутри Аля увидела… свой чемодан. Она рванулась туда, забыв про шлёпающие шаги и своего невидимого преследователя. Потянула дверцу на себя.

Внутри печи точно был её чемодан: хоть и весь в золе, но наклейку с мультяшной балериной на задней стенке всё ещё можно было разглядеть. Он стоял далеко в топке, и, чтобы его забрать, нужно было самой протиснуться внутрь.

Аля опёрлась руками о дверцу, мельком подумав, что сейчас будет вся грязная и, если с кем-то столкнётся, её точно примут за какую-нибудь нечисть. Забралась внутрь. Потянула чемодан за ручку. Он не поддался, как будто за что-то зацепился. Аля зашарила руками по дну и обнаружила препятствие: подняла что-то маленькое, прямоугольное. Это была шкатулка. Аля открыла крышку. Оттуда сразу полились звуки – скрипучие, заунывные и тягучие.

Внутри обнаружилась фигурка балерины. Она тут же закружилась.

«Что здесь делает шкатулка?» – подумала девушка. Сначала ей показалось, что это её шкатулка – мамин подарок. Но ведь Аля точно помнила, как выкладывала её из чемодана. К тому же здесь фигурка балерины выглядела по-уродски, совсем не изящно, в отличие от Алиной.

Может быть, эта шкатулка тоже принадлежала какой-нибудь девочке и поместил её сюда тот же шутник, который засунул и Алин чемодан? Аля почувствовала, что начинает злиться. Она захлопнула крышку, взяла шкатулку в одну руку, чемодан – в другую и задним ходом выбралась из печки.

Теперь нужно подняться по лестнице до второго этажа, желательно никому не попавшись. Аля представила, какая она сейчас грязная, и передёрнула плечами.

Чудо – но ей это действительно удалось. Старшей по этажу на посту опять не было. Ну и хорошо, выговор за ночные хождения Але был совсем ни к чему.

Она ввалилась в свою комнату, кое-как умылась в раковине возле двери, сунула шкатулку в шкафчик над умывальником (там почему-то стояла ещё бутылка с уксусом) и рухнула на постель.

Утром Аля первым делом глянула в тот угол, где оставила чемодан. Он стоял там же, как подтверждение странных ночных Алиных похождений. При виде него стало так прыгуче, как было в детстве от нового мячика или мороженого. Её вещи – частичка своего – вернулись. А значит, всё ей по плечу, со всем она справится! «Просто бывает только тем, кто ничего не делает». Это мама так говорит.

Аля щёлкнула выключателем, но свет не загорелся. Что-то зашипело, заскворчало, а потом оглушительно бабахнуло – Аля даже присела от неожиданности. Посидела, прислушиваясь, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Потом нашарила в кармане телефон, включила подсветку, посветила вокруг. Весь пол был усеян осколками. Кажется, взорвался плафон лампы.

Пришлось одеваться в темноте. Аля впрыгнула в свои вещи и побежала на сдвоенную математику. У доски объявлений в холле столпились одноклассницы. На этот раз Аля не стала никому улыбаться. Она увидела Кристину, и сердце у неё подпрыгнуло, но Аля всё равно протолкалась к доске, стараясь игнорировать все взгляды в свою сторону.

На жёлтой бумаге крупными буквами значилось: «Ежегодный отбор в отчётный спектакль». И внизу: «16 января, в 19:00, в актовом зале».

Это было сегодня. Она еле сдержалась, чтобы не взвизгнуть от восторга. В её старом балетном училище тоже проходили такие отчётники. Аля их обожала: маленькими шагами она двигалась на большую сцену. Её не напугало даже то, что время на подготовку она пропустила. Конечно же, она пойдёт на отбор. На отчётник же приедет мама со съёмочной группой!

«Интересно, Роза Викторовна будет в жюри?» – подумала девушка и вздрогнула.

Весь день Аля честно пыталась вникнуть в системы неравенств и запомнить, какие реформы проводил Столыпин, но сосредоточиться на уроках не получалось. Внутри звенело ожидание вечера. А ещё как будто перекатывалось что-то колючее, острое, железное. Живот болел вспышками: сначала совсем незаметно, будто фоново, а потом – яркий болевой салют. Она даже хотела прогулять актёрское мастерство, хотя раньше никогда ничего не пропускала. Но всё-таки собралась и пошла на занятия.

Идти нужно было в главный корпус, самый красивый и самый дальний, без переходов – надеть верхнюю одежду и взять с собой сменку.

Актёрское мастерство проходило в камерном зале – сидений пятьдесят, не больше. Сцена, ряды кресел, даже балкончики – всё было как настоящее, театральное, большое. Здесь тоже были колонны, дубовые перила и мраморные ступени, тяжёлый бархатный занавес – весь этот царский шик. Аля подумала, что, наверное, на некоторые спектакли сюда приезжают журналисты – поэтому так празднично и ярко.

Девушка огляделась. В зале никого. Рано ещё, до занятия минут двадцать. Тихонько прошлась между рядами кресел. Мягкие и бархатные, они пахли новым платьем, лаком для волос и горячим шоколадом из буфета – как давно-давно, когда она ходила с мамой на детские утренники. Аля улыбнулась.

Занятие началось с того, что всех разбили на пары. Одному человеку нужно было пантомимой показать сцену из известной балетной пьесы, а другому – отгадать, и потом поменяться. Аля, конечно, осталась без пары. Пока все размахивали руками, веселились и изображали великих актёров, она сидела в кресле и думала, как скучает по своим старым одноклассникам. В училище она бы никогда не осталась без пары.

Рядом что-то щёлкнуло. Аля повернулась туда. Возле рядов кресел стояла девушка. Ростом как Аля, только волосы тёмные. В старинном платье с воланами – тоже без формы, что ли? Ещё одна новенькая? Тогда им определённо нужно держаться вместе. Что-то в фигуре девочки казалось знакомым. И это беспокоило.

Девушка повернулась к Але. Красивым выверенным жестом прикоснулась к сердцу, опустила руки и сжала кулаки. На языке пантомимы это значило «любовь» и «решимость». «Ну и что это за спектакль? – подумала Аля. – Примерно любой». А потом девушка с воланами замерла на несколько секунд и провела ладонью по горлу. И улыбнулась.

Аля вздрогнула. Интересно, это можно засчитать как угрозу? Чего им всем от Али нужно-то? Чем она кому помешала?

И тут оглушительно захохотали на сцене. Один из мальчиков (кажется, его звали Макар) бегал на корточках с безумным видом, принюхиваясь и надувая щёки. Самый безумный Крысиный король из всех, что Аля видела. Она снова повернулась к девушке с воланами. Но её возле кресел не было. И на сцене, среди одноклассников. И даже за кулисами, куда Аля тихонько заглянула. И на следующих уроках – тоже.

Перед обедом Аля забежала в свою комнату, чтобы захватить форму, пошла мыть руки и сорвала вентиль со смесителя: повернула белую ручку с синей капелькой в центре, а та осталась в руке. Комендантша начала причитать, что ничего такого до Али не было. У Али было противное чувство, будто академия её выживает. В смысле – само здание. Оно ощущалось живым, со своей волей, древней и несокрушимой.

После обеда Аля с радостью скинула школьную форму и впрыгнула в привычный купальник и пачку, поправила пучок на голове, достала пуанты. В этом наряде ей было гораздо удобнее. Она как будто покрылась бронёй. Живот, правда, всё ещё тянуло.

Зал был гулким и пустым: девочки ещё обедали. В углу зала стояла лейка. Даже в их училище уже давно были прорезиненные полы, никто не поливал паркет, чтобы не скользить, это же древность, балетный мезозой. Неужели здесь нет денег на резиновые полы? В академии, где лучшее образование в стране? А лейка? Её, наверное, ещё в прошлом веке купили. Аля наморщила нос. Она всегда так делала, когда сердилась. Мама иногда одёргивала Алю: «Не хмурься, морщинки будут». И Аля привыкла не сводить брови на лбу, а дёргать носом, когда ей что-то не нравилось. Тоже некрасиво, но хотя бы не останется следов.

Здание казалось чужим, древним и ледяным. И телефон здесь не ловит, наверное, потому что интернет застыл. Тут везде тундра. Аля натянула поверх трико гольфы, но всё равно дрожала. В таком холоде невозможно нормально разогреть мышцы, почему здесь так холодно? Так… по-липкому, как бывает, когда наступил на влажное.

Зачем она сюда приехала? Здесь всё не так, как она ожидала.

Аля села на пол и обхватила колени руками. Ей хотелось съёжиться, сделаться маленькой-маленькой и забиться в угол. Но так делать было нельзя. Так не становятся великими балеринами. Раз уж она здесь, раз уж её заметили, нужно взять в руки сначала себя, а потом эту маленькую древнюю лейку и полить пол. И начать уже разогреваться, на холодные мышцы много не натанцуешь.

Аля взвесила лейку. Совсем лёгкая. Её, наверное, держали в руках все великие выпускники. А теперь и она. Девушка улыбнулась и начала поливать пол. Он заблестел тонкой плёнкой, пропитываясь водой. Аля загляделась, как отражается в воде лампа. А потом услышала, как по мокрому полу кто-то подходит к ней. Вскинула голову. Пусто.

Но по залу отчётливо разносится «шлёп-шлёп-шлёп». Всё ближе, ближе, ближе. Аля закружилась, пытаясь понять источник звука, поскользнулась и упала. Дыхание на секунду перехватило, а когда в лёгкие снова потёк воздух, Аля поняла, что шагов больше не слышно.

От двери послышался насмешливый голос Кристины:

– Это типа ты так фуэте11 делаешь? Незабываемо, незабываемо.

Аля встала, зло глянула на неё, но промолчала. Она же психованная, непонятно, как отреагирует. Лучше сделать вид, что ничего не слышала.

Когда началось занятие, живот болеть стал только сильнее. Делать ничего толком не получалось. Даже батман тандю12 в начале, который делается чисто для разогрева, толком не получался. Роза Викторовна подошла к Але и назвала её ленивой курицей. В общем-то, Аля была с ней согласна. Она раньше никогда так плохо не занималась. А ведь сегодня отбор.

Во время ронд де жамб Аля два раза недостаточно чётко описала круг, и, конечно же, Роза Викторовна это заметила. Про Алино ку-де-пье13 она сказала, что курица с поджатой ногой выглядит изящнее. Все, естественно, смеялись. Аля сама попробовала улыбнуться, но вышла скорее гримаса. Да ещё и музыка отдавалась в голове эхом. Кристина несколько раз оборачивалась на неё и закатывала глаза. «Что ей нужно?» – сердито думала Аля.

В середине второй классики Аля выдохнула: на секунду боль отступила. А потом колючий шар внутри снова закрутился и рванул вверх. Горячая волна прошлась от живота к пищеводу, добралась до горла. Аля почувствовала, что её сейчас вырвет. Она рванулась к двери, даже не успев попроситься выйти, спиной чувствуя, как её буравит взгляд Розы Викторовны. Никто не мог выбегать с занятий без спроса. Об этом преподавательница сказала Але в спину.

Аля еле добежала до туалета. Долго умывалась холодной водой, полоскала рот, пытаясь убрать привкус рвоты. Потом подняла глаза на зеркало. Ну точно курица. Мокрая.

Девушка встряхнула головой. Да, сейчас она не в лучшей форме. Но в прошлом году перед отбором Аля не спала ночь, но всё равно станцевала по максимуму. На ежегодном концерте она была примой. В этом году она тоже будет примой – чего бы ей это ни стоило. Ведь на выступление приедет съёмочная группа.

После классического танца Аля сразу побежала в актовый зал – до отбора оставалось ещё около часа, но лучше прийти раньше, чем опоздать. Она думала, что будет единственной, но в помещении уже было около десяти девочек. Аля выбрала себе местечко в углу, чтобы не отвлекаться на других, но всё равно то и дело украдкой поглядывала на соперниц.

Скоро в зале стало сложно передвигаться. Кажется, пришли почти все девочки из четвёртого и пятого классов. Кристина появилась почти сразу после Али. А вот Даша так и не пришла.

За десять минут до семи в зал зашли трое преподавателей. Аля знала из них только Розу Викторовну. Та обвела всех взглядом, слегка задержалась на Але и иронично дрогнула губами. По крайней мере, Але так показалось.

Ровно в семь Роза Викторовна закрыла дверь. «Пунктуальность – вежливость королей», – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. В этот момент Аля порадовалась, что догадалась прийти пораньше. Она бросила быстрый взгляд на зеркало, как бы договариваясь с собой, что настала пора себя показать.

Девочек разделили на две группы. Аля была во второй. Сначала преподаватели называли последовательность движений, потом включалась музыка и нужно было танцевать по памяти.

Пока танцевали девочки из первой группы, Аля стояла, прислонившись к стене, и смотрела на каждую. У всех был хороший уровень, но без помарок не станцевал никто. Кроме Кристины. Она была во втором ряду, но сразу притягивала взгляд – своей уверенностью, лёгкостью и выразительностью. Как только заиграла музыка, у неё как будто изменилось тело – вытянулось, стало тонким, хрустким, изящным. Каждый взмах – эмоционален, но техничен. Она прошла всю программу чисто и легко, играючи, без единой помарки.

Музыка закончилась. Аля быстро перевела взгляд на жюри. Роза Викторовна назвала девочек, которые прошли во второй тур. Кристина, конечно же, была среди них.

Настала очередь второй группы. Аля вышла в центр зала, пытаясь не обращать внимания на боль в животе. Она сделала два-три вдоха-выдоха, чтобы прогнать волнение, но пальцы на руках всё равно слегка подрагивали. Кристина задала высокую планку. Аля вытянулась, встала в начальную позицию и замерла. Она даже не заметила, что стоит прямо возле этих пресловутых трещин на зеркале.

Зазвучала музыка. Аля на секунду прикрыла глаза. Сосредоточиться на танце. В животе что-то лопалось, искрило, корёжилось. Но это неважно. Важен только танец.

Аля заскользила. Музыка была волнами, а её тело – лёгонькой лодочкой.

Музыка стихла. Аля огляделась. Миру как будто добавили красок. Она не следила, как станцевали девочки из её группы, и сейчас заволновалась – а что, если её не выберут? Что, если она была хуже других? Но её фамилия прозвучала одной из первых.

Аля выдохнула и пошла на своё место. Сейчас снова будет танцевать первая группа. Среди них оставят пять лучших, потом такой же тур с их группой. А в конце останутся только четыре. И вот там начнётся самое сложное.

Кристина снова станцевала безупречно. Аля не сомневалась, что та уж точно попадёт в финальную четвёрку.

Аля снова вышла в центр зала. Не обращать внимания на боль в животе было всё сложнее. Аля стиснула зубы и заставила себя потерпеть ещё чуть-чуть. Проигрывать Кристине она точно не собирается. При последнем па внизу живота кольнуло и нога слегка дрогнула. Аля впилась глазами в жюри.

На этот раз её имя произнесли последним. Она прошла, но по краю. Ещё чуть-чуть, и вылетела бы. Аля стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони.

Первая группа девочек снова вышла вперёд. Аля не смотрела ни на кого, кроме Кристины. Она была убеждена, что и учителя тоже.

Потом настала очередь финальной четвёрки. Аля вышла в центр зала, потёрла пальцами переносицу, пытаясь успокоиться. Не получилось. Кристина ни разу не ошиблась, ни одной помарки за три танца. А она, Аля, явно была сегодня не в лучшей форме. Но только слабаки могут ждать идеального момента. Если хочешь чего-то добиться, нужно работать с тем, что есть.

Аля снова взглянула на Кристину. Та была абсолютно спокойна. Конечно, чего ей волноваться. Королевы не переживают по мелочам.

Аля почувствовала, что злится, и поспешно отвернулась. Быстро глянула на себя в зеркало и стала смотреть в пол. Заиграла музыка. Аля переходила от одного элемента к другому, пытаясь расслабиться и отдаться музыке. Но взгляд постоянно смещался влево, туда, где танцевала Кристина. Аля одёргивала себя, стараясь сосредоточиться, но всё же думала, как этот элемент прошла Кристина. Она скосила глаза в сторону соперницы, пытаясь поймать её мимолётное движение.

Музыка затихла. Аля чувствовала, что в этот раз она выступила бледновато. Внутри неё всё рушилось. Видимо, в этот раз прима не она. Но как же тогда быть со съёмочной группой? И мамой, которая всегда и во всём лучшая? Как она вообще скажет об этом маме?

Тем временем преподаватели совещались за своим столом. Наконец они оторвались от бумажек и сели прямо. Роза Викторовна встала и вышла в центр зала. Девочки тут же замолчали. Она обвела всех взглядом, выдержала паузу. Наверняка специально нагнетала напряжение. А у Али уже так горело лицо, как будто она на пляже без солнцезащитного крема пролежала час. И руки мелко-мелко дрожали, как после сложной репетиции.

– Жюри готово огласить своё решение, – наконец сказала Роза. И посмотрела на Кристину.

У Али внутри сыпались железные булавки. Она облажалась. Очень, очень, очень, бесконечное количество очень – из этих «очень» можно построить высоченную стену, если поставить их друг на друга.

– Принцессой Авророй в этом году будет Алла Казанцева.

Аля внезапно почувствовала себя собачкой, скрученной из шарика: лёгкой, упругой, летучей. Снова можно дышать. Всё-таки она!

– Это могла бы быть Кристина Шихтер, – продолжала Роза Викторовна, – но её от репетиций будут отвлекать ночные посиделки.

Аля как будто мгновенно сдулась. Так вот почему выбрали её. В наказание для Кристины. Она чувствовала на себе взгляд Шихтер, но старалась на неё не смотреть. Аля бы не выдержала этого взгляда.

Ночью Але не спалось. Она вертелась и вертелась на кровати, пытаясь устроиться поудобнее, но ноги не хотели расслабляться. В них было столько энергии, что можно было бы зарядить целый город. Наконец Аля села на кровати и прислушалась. За дверью, в коридоре, как будто бы кто-то ходил. «Опять у Кристины собираются», – недовольно подумала Аля.

И тут в дверь постучали. Аля напряглась. Разговаривать с Кристиной она не хотела. Особенно после отбора.

– Кто там? – громко спросила Аля.

Никто не ответил. Вместо этого в дверь снова забарабанили.

– Кристина, это ты? Прекращай.

Стук стал только сильнее.

– Уходи! Ты думаешь, я тебя боюсь? Я сейчас выйду.

Аля решительно поднялась и прошагала всю комнату до самой двери за полсекунды. Оглушительный стук звучал как боевые барабаны африканских племён. Или как кровь у Али в ушах. Мама всегда говорила, что есть моменты, когда отступать нельзя. Аля рывком открутила замок и дёрнула дверь.

В коридоре никого не было. Аля вышла, покрутилась. Что-то мелькнуло сбоку. Аля посмотрела туда. Там висело зеркало. Трещинки на нём всё так же чернели.

Кто-то что-то недавно говорил про зеркала и трещинки. И про стук в ночи. В голове зазвучал голос Даши. Это она говорила, что нельзя открывать, если никто тебе не ответил.

Алины пальцы мгновенно стали ледяными. Кто к ней стучался? Или что?.. А потом Але стало смешно. Она же не ребёнок, чтобы верить в страшные сказки. Всё слишком хорошо совпадает. Больше похоже на то, что девочки пытаются её запугать и вывести из строя. Аля сжала кулаки.

Сейчас она дойдёт до туалета, умоется – в комнате смеситель ещё не починили – и вернётся назад. Вопреки всем страшилкам и запретам на ночные прогулки. Всякие «дружеские» советы она будет игнорировать. Она ни капельки не верит во все эти мистические секреты, на которые намекала Даша.

В коридоре стояла темнота, даже вечернего освещения не было, но в конце коридора из-за приоткрытой двери в душевую и туалет успокаивающе горел свет. Она и не заметила, как добралась туда.

Когда Аля мыла руки, ей показалось, что напротив что-то мелькнуло. Она подняла голову и вгляделась в зеркальную гладь. Ничего необычного. Мелькать здесь нечему и некому, только самой Але. Разве что вот та чёрная трещинка на стене как будто бы мельтешила, словно возле неё копошились маленькие чёрные букашки. Аля вздрогнула и резко обернулась. На стене никакой трещинки не было. Снова посмотрела в зеркало. И с отражения трещина тоже исчезла. Что же это такое? Не могло же ей это померещиться? Или могло? Кажется, пора в постель – спать, спать, спать.

Аля наклонилась над раковиной и умылась ледяной водой. Она закрыла глаза лишь на несколько секунд, чтобы в них не попала вода, но накатило жуткое ощущение опасности, как будто из-за угла на неё мог кто-то накинуться. Девушка открыла глаза и ещё раз посмотрела в зеркало. Пусто и тихо. Но ощущение чужого присутствия никуда не пропало. Аля пошевелила плечами, пытаясь прогнать это чувство. Потом вышла в коридор и поспешно зашагала к своей комнате.

Но вот что странно: коридор как будто стал темнее, ýже и длиннее. По крайней мере, никакой рекреации и дверей по бокам Аля не видела. Девушка ускорила шаг. В тёмных стенах совершенно точно не было никаких дверных проёмов. А ещё пять минут назад Аля шла по этому коридору свободно – даже если расставить руки, нужна была ещё одна Аля, чтобы дотянуться до стены. А сейчас локтями она задевала обе стенки. Если бы кто-то пошёл ей навстречу, разминуться бы не получилось. А если бы кто-то захотел её схватить, она бы не смогла увернуться.

От этой мысли по телу снова ледяной волной пробежала дрожь. Аля пошла вприпрыжку, почти побежала. Наверное, со стороны это выглядело смешно. Но даже это не заставило Алю идти медленнее.

Что же это такое, она идёт уже целую вечность! За это время она бы уже два раза добежала до репетиционного зала. А никаких дверей в комнаты всё так же не было видно. Аля остановилась и обернулась. Двери туалета сзади тоже не было, только чёрные узкие стены, исчезающие в темноте. Она ведь точно никуда не сворачивала. Или всё-таки… Не могла же она заблудиться, шагая по совершенно прямому коридору? Аля переминалась с ноги на ногу, не зная, что теперь делать: то ли идти назад, чтобы всё-таки найти тот злосчастный поворот, который она пропустила, то ли идти вперёд в тщетной надежде, что этот путь тоже выведет к спальням.