Зима на Маяке

Глава 1. Такой-растакой возраст

Зима в этом году пришла обильными снегами и холодами. По вечерам за окнами потрескивали от мороза ветви деревьев, а вода в заводях у камней покрылась толстой коркой, но от штормов взламывалась и надвигалась на сушу торосами. В такие дни Мари побаивалась брать с собой малыша, хотя в первый же месяц после его рождения начала ходить в булочную и носила ребенка в корзинке, укутав в теплое одеяльце. Мистер Фюшкинс – или, как его называли в Городке-вниз-по-холму, рыбак Сэм – вместе с пожилым отцом смастерил маленькие саночки и с небольшим опозданием подарил их чете Вилькинсов на рождение сынишки.

Событие это произошло во вполне ожидаемый срок после свадьбы Мари и мистера Вилькинса. В предшествующую же этому пору никакие уговоры Жаннет оставить на время пекарню целиком под ее управлением на Мари не действовали.

– У тебя самой годовалая дочурка дома, – отмахивалась молодая миссис Вилькинс и тянулась через живот к столу, раскатывая тесто или взбивая венчиком крем.

Так, может, и родился бы малыш прямо на кухне Булочной на Краю Света, если бы не приехала в тот день навестить брата мисс Спрат и не отвела бы Мари на маяк, где и помогла появиться на свет малышу с бронзовыми волосиками и внимательными голубыми глазенками. «Они всегда у младенцев такие, – строго заметила сестра доктора любопытствующему Томми, который долго и с некоторым недоверием рассматривал ребенка, – потом поменяются».

Пока Мари привыкала к новой роли, теперь не только супруги, но и мамы, Томми пытался осознать свое место в этом упорядоченном хаосе из гирлянд пеленок у камина в гостиной и ночных завываний, оглашавших всю башню маяка пострашнее зимних ветров. Частенько, сталкиваясь с мистером Вилькинсом в библиотеке, оба обменивались понимающими взглядами. Учитель, которого не сумел за эти годы вывести из себя ни один класс их маленькой школы Городка-вниз-по-холму, считал себя полностью готовым к пополнению семейства. Однако все чаще обнаруживал себя засыпающим прямо за чтением или даже написанием книги после того как пытался сменить Мари на ее родительском посту.

Практически за год до этих замечательных событий, когда в семье ее подруги Жаннет и почтальона Анри родилась дочка, Мари на какое-то время осталась в пекарне без напарницы. Это оказалось не совсем простой задачей: приходить в утренние смены, готовить в одиночку весь ассортимент кондитерской, а потом еще до вечера обслуживать покупателей. Но, к счастью, нашелся выход. Как раз тогда к ним заглянула дочка фермера Стивенсона, учившаяся с Томми в одном классе, и спросила, нельзя ли устроиться в пекарню на подработку на полдня. И если Мари посчитала появление Мэгги подарком, то Томми придерживался несколько иного мнения.

– А меня тебе мало что ли? – возмущался он поначалу.

Но наученная еще дома печь хлеб Мэгги ловко управлялась с тестом и потихоньку перенимала мастерство Мари. И вот теперь, когда Мари и сама стала молодой матерью, она особенно порадовалась новой помощнице.

Кутая малыша в одеяльце и тихонько напевая колыбельную на давно забытом языке ее предков, Мари подошла к затянутому зимним кружевом окну. Казалось, там царила ночь. Но это был лишь зимний вечер, длинный и темный, какими они бывают в приближении самой долгой ночи. Мистер Вилькинс еще не вернулся из школы, задержавшись за проверкой заданий, а Томми, у которого уроки уже должны были завершиться, наверняка пошел прогуляться с Элис. Этих двоих было не напугать кусающим щеки морозцем.

В то утро Мари ненадолго сбегала в булочную, оставив малыша на сонно ковырявшего кашу Томми и заваривавшего себе кофе мистера Вилькинса, и наделала заготовок, которыми должны были заняться Жаннет и Мэгги. Девочка приходила в пекарню после школы, а вот Жаннет теперь чаще стали доставаться утренние смены, и если бы не помощь мамы Анри, обе хозяйка пекарни не представляли, как справились бы. Городок-вниз-по-холму отнесся с пониманием к небольшому сокращению ассортимента и более короткому рабочему дню. Некоторые пожилые дамы даже с определенным осуждением поглядывали на двух молодых матерей, заправлявших пекарней, и поговаривали, что де в их время девицы, выходя замуж, дома сидели и хозяйство вели. Но большинство все-таки с нетерпением ждало эклеров, завитушек с изюмом и корицей, пышущих запеченным творогом ватрушек и прочих невероятно вкусных творений Мари.

Малыш спал. За исключением некоторых ночей, он был очень спокоен. Смотрел на мир глубоким умным взглядом, будто бы уже все знал, и лишь в силу невладения пока этим смешным языком взрослых не мог поведать Мари, Джону и Томми тайны, о которых даже объехавший полмира мистер Вилькинс осведомлен не был. Но случалось, что коварный зимний ветер начинал вдруг дуть откуда-то исподтишка, чуть сменив привычное направление. И ни с того ни с сего малыш прорезал ревом пространство родительской спальни, отголосками разнося завывания по винтовой лестнице. И тогда сколько уж Мари ни пела сонным голосом почти до хрипоты, сколько мистер Вилькинс ни качал сына в объятиях, пытаясь рассказать ему об удивительных тропических лесах, малыш ни за что не желал успокаиваться. Под конец в дверь стучался разбуженный плачем Томми и пытался дать немного покоя Мари и мистеру Вилькинсу, беря малыша на себя. Он уносил его в гостиную или к себе в комнату и там пел ему пиратские песенки, которые они сами сочиняли вместе с Элис, Сэмом и Кэт. Иногда это и впрямь помогало.

Мари назвала сына Микаэлем. Так он звался в кругу их семьи. Но только не у старших Вилькинсов. Мама мистера Вилькинса была убеждена, что ее внука назвали Вильямом в честь деда. И никакие уверения сына не могли заставить ее переменить этого мнения. Потому у родителей малыш был Микаэлем, а у бабушки и дедушки – Вильямом. Что думал по этому поводу сам Микаэль-Вильям, никто не знал.

Но в этот вечер ветер мирно тянул свою песню в печных трубах, дуя в положенном зимнему времени направлении, намораживал соленые сосульки на перилах маяка и сметал снег с холма у высокой белой башни на пути к заваленному сугробами лесу. В темное полотно окна в морозных разводах смотрела Мари и ждала возвращения мужа. Лежал на кресле недовязанный красный малютка-свитерок, готов был и ужин. А мистера Вилькинса задерживала от возвращения домой стопка контрольных работ.

Томми выдернул ногу из сугроба, куда ненароком провалился, и поспешил за Элис. Девочка шла быстро и даже не заметила, что ее спутник слегка отстал.

– Эй, ты куда опаздываешь? – допрыгал до нее Томми, тряся вымокшей ногой. В лесу было уже сумрачно, однако на берегу морозил лицо колкий ветер, и они решили пройтись по холму. В эти дни темнеть начинало еще до того, как старшие школьники оставляли парты, и наказ мадам Стерн о том, что дочери следует возвращаться до темноты, был немного ослаблен. Элис продолжала утаптывать узкую тропку.

– Кэт пришло письмо, – сказала она, не сбавляя шага.

– И что ж тут такого? Анри свое дело знает, так что тут всем время от времени письма доходят! – Томми догнал ее, наконец, но желая обойти, снова увяз в сугробе.

– Из Академии, из столицы, – Элис остановилась и развернулась к Томми.

– Ого… Вот чего ее сегодня в школе не было, а я думал – простыла…

– Не простыла, а они там с мамой готовятся к отъезду. Представляешь, при этой Академии танца проходит какое-то обучение, и мамина подруга прислала Кэт приглашение на него. А будет это прямо на Рождественских каникулах, – проговорила Элис практически без пауз. – Мне все это мама вчера рассказала.

– Ну рад за нее, конечно, – пожал плечами Томми, все еще не понимая, отчего Элис так взволнована. – Так и что же, она туда поедет?

– Ты разве не знаешь Кэт? Даже если бы ей туда не с кем было ехать и негде жить, она бы все равно помчалась… Только вот с ней поедет моя мама, в качестве педагога… – добавила она уже медленнее.

– Так, погоди… – Томми начал догадываться: – Ты одна что ли остаешься на все каникулы? Твоя мама вряд ли такое допустит.

– Я ее заверила, что не пропаду… – сразу пояснила Элис, будто это все еще было адресовано маме. – Она планирует попросить соседей за мной приглядывать. Впрочем, пока этот вопрос еще решается, – они выбрались на тропинку пошире и зашагали уже рядом. – Должен ехать хотя бы один родитель и педагог.

– Погоди-ка, то есть миссис Бэккет и миссис Стерн на пару повезут Кэт в столицу? – Томми не выдержал и усмехнулся: – Веселенькое, должно быть, зрелище будет!

Элис одарила его укоряющим взглядом. Обе дамы хорошо общались на фоне увлечения Кэт балетом, но Томми прекрасно знал, что за непростые у них характеры. Элис тоже понимала это.

– В таком случае ты могла бы перебраться к нам на маяк пока… – предложил он.

– Да ты что! У Мари малыш, муж, ты, и теперь еще я ей на голову свалюсь. Да и потом у вас там нет места на еще одного человека.

– Ну вот насчет малыша… – Томми наклонился, подхватил связанной ему Мари варежкой горстку снега, слепил снежок и запустил в и без того заснеженный ствол дерева, – это еще вопрос. Ей бы твоя помощь не помешала. Я вот лично порой не понимаю, с какой стороны к младенцам подходить. И чего это на них на всех нашло? Вначале Жаннет, теперь Мари. У нас это не булочная стала, а какой-то детский сад! – по-доброму заметил Томми.

Элис дернула головой, но качнулся лишь помпон на шапке, вся шея ее до самого подбородка была увита шерстяным шарфом.

– Не стоит беспокоить Мари. Я могу несколько дней и одна пожить.

– Ну смотри. А то у нас так-то еще библиотека есть, но, пожалуй, зимой там спать будет холодно… – он глянул в серые глаза Элис и поспешно добавил: – Ну то есть для меня, конечно! Тебе бы я свою комнату отдал.

Девочка рассмеялась:

– Рыцарь, без страха и упрека! – Благодаря влиянию Кэтрин Бэккет в школе начали обретать популярность готические и рыцарские романы, которые та ухитрялась как-то доставать даже здесь.

Элис сразу же получила снежком по помпону шапки. Но в долгу не осталась. И вот уже между темных колонн заснеженных дубов сверкали белые кометы снежков, а ребята, забыв и думать, что вымочат обувь и шерстяные рейтузы, служившие традиционным зимним аксессуаром как в женском, так и в мужском гардеробе, катались по пояс в снегу.

Большая часть снежного обстрела доставалась пребывающим в зимней спячке деревьям. Но те лишь качали скрюченными лапами голых ветвей на ветру и обиды на веселящихся детей не держали. Обхватив мокрыми варежками дубовый ствол, Элис осторожно высунулась. Неожиданно Томми пропал, не было слышно скрипа снега под ногами, и только где-то вдалеке завывали холодные морские волны. Этот гул несло вдоль холма, он цеплялся за ветви и слегка проникал в лес. Не понимая, куда же делся ее спутник, Элис сделала еще один неуверенный шаг, выйдя из-за укрытия дуба… И тут же получила снежном по носу! Ойкнув от неожиданности и закрывая обожженное холодом лицо варежками, она оступилась и плюхнулась в снег.

Томми тотчас выскочил из своего укрытия и в несколько прыжков подбежал к подруге.

– Больно что ли?.. Я не хотел в лицо… – он опустился рядом, пытаясь осторожно отнять ее ладони от лица. Она не отнимала. Но вдруг руки ее поддались и притом слишком быстро, так что, получив хороший тычок, Томми сам полетел в сугроб. Однако после этого приема Элис улизнуть не удалось. И двое забарахтались в сугробе.

Томми ухватил ее за руки и вдруг замер. В сумраке зимнего леса из снега смотрело на него лицо девочки. Мороз облепил кончики ресниц, и теперь они казались длиннее, выбившиеся из-под шапки кудряшки намокли и тоже подернулись инеем. В таком виде Элис показалась ему снежной девочкой из сказки, о которой он читал в подаренном тетушкой сборнике. Но щеки ее горели на морозе, и она была не бледна и холодна, как та, что потом растаяла, прыгнув весной через костер. Ее серые глаза с прожилками смотрели внимательно и как-то необычно. Томми не понимал, хочется ли ему отпрянуть или наоборот… приблизиться… Но дурачится, катаясь в снегу, расхотелось вовсе.

Что же читали эти девчонки в своих книжках про рыцарей и старинные замки, и почему как-то смущенно хихикали? А Кэт ходила, задрав свой веснушчатый нос, будто бы она-то все это давно знает и читала. Элис сказала как-то, что глупые эти все книжки… Про индейцев и путешественников ведь ничего такого не писали? И про морских капитанов…

Томми смотрел в ее большие глаза, и ему казалось, что время вдруг замедлилось, их гигантская планета больше не вертится так быстро, что солнце падает за горизонт с удивительной скоростью. А может, и вовсе замерла? Мистер Вилькинс наверняка сказал бы, что это невозможно, что это было бы «удивительнейшим катаклизмом»…

Но разве не удивительнейший катаклизм, когда на улице мороз, так что в носу волоски смерзаются в сосульку, а ему почему-то так жарко, будто он у камина зимнюю куртку снять забыл?

Элис вдруг пихнула его, села, отряхнулась и заявила, что ей пора домой. Всю обратную дорогу они шли молча. У Томми в голове гудело, словно по осени там свили улей осы, а теперь, перепутав времена года, разом все пробудились. «До весны-то еще далеко, что ж вы так гудите?» – подумал мальчик, снял шапку и потряс головой.

– Ты чего? – обернулась на него Элис.

– Сама-то чего? – негромко пробурчал Томми, пригладил волосы ладонью и вернул шапку на место.

Элис вздохнула. У самой калитки она развернулась и вдруг быстро поцеловала Томми в щеку, а потом бегом ринулась к двери и исчезла за ней, не прощаясь.

Томми ошарашенно смотрел ей вслед.

Он приложил руку к щеке и почувствовал прикосновение льдинок на варежке.

– Дурак… – стянув одну, Томми протер голой ладонью лоб. Ему захотелось догнать Элис, но было уже поздно. Перед ним всплыл ее долгий внимательный взгляд. Но что он мог сделать? Как вообще понять, как себя вести, если он еще никогда никого до нее не хотел поцеловать?

Уже повернув на тропинку к лесу, Томми вдруг замер, споткнувшись на этой мысли, а потом припустил бегом прямо вверх по склону, чувствуя, как липнет к телу вымокшая от пота майка под несколькими слоями одежды. Бежать скорее через льдистое дыхание зимнего леса, так быстро, чтобы в голове не осталось ни одной мысли!

На маяк он влетел весь мокрый и запыхавшийся.

– Тебя что, волки преследовали? – поразилась Мари, когда он, роняя льдинки и налипший снег, ввалился в гостиную.

Волков на их побережье, конечно же, не водилось, это все знали.

Томми что-то буркнул, похожее на «гулял», и стал высвобождаться из слоев одежды.

– Ох, да ты весь мокрый! – Мари поднялась. – Давай-ка я тебе сейчас ванну наберу, согреешься.

В комнату вошел мистер Вилькинс, успевший сменить костюм на домашнее одеяние, состоявшее из теплых мягких штанов и зеленого свитера – подарка супруги, а также тапочек на войлочной подошве. Без таких – по холодным металлическим ступеням винтовой лестницы маяка зимой было не походить, разве что в валенках!

– Джон, пригляди за малышом, пожалуйста, – Мари кивнула на две корзины у кресла. В одной, большой, спал закутанный в одеяльце ребенок, в другой лежало вязание. – А я пойду наберу ванну для Томми. Только посмотри на этого обормота!

– Я не обормот, – Томми, наконец, предстал миру в одних рейтузах и майке, – я рыцарь без страха и упрека! – провозгласил он, стоя среди груды мокрой зимней одежды, словно морская богиня, родившаяся из волн.

Мари тихонько усмехнулась себе под нос.

– Бесспорно, – с серьезным видом кивнул мистер Вилькинс, – я так понимаю, сегодня вас дама сердца одарила кружевным платком?

Томми недоверчиво глянул на учителя.

Тем временем Мари скользила к двери, но мистер Вилькинс поймал ее ладонь, и пока Томми выпутывался из груды вещей и застрявших там ботинок, супруг поцеловал Мари в висок. Она улыбнулась мужу и скрылась за дверью.

– Что еще за платок такой? – Томми собрал вещи и раскладывал их теперь у огня.

– Традиция такая, – ответил мистер Вилькинс, ставя корзину с малышом к себе на колени, – дама бросает своему рыцарю платок с балкона. Или розу, – он нагнулся над ребенком, и в уголках глаз заиграла морщинками улыбка, – такая традиция, – прошептал он.

– Тфу-ты! И вам что ли Кэт свои книжонки подсунула? – упер руки в боки Томми и громко чихнул.

Мистер Вилькинс поднял голову и спокойно пожелал мальчику хорошего здоровья. Сняв с подлокотника плед, протянул его Томми. Малыш заворочался в корзине, слегка раскрыл маленький ротик и издал негромкий пищащий звук. Тогда мистер Вилькинс аккуратно стал покачивать корзину, и ребенок снова задремал.

Вскоре вернулась Мари, объявив, что Томми может идти вниз, большой чайник скоро закипит, а смешать воду в ванне он может и сам. Томми повиновался. Нырнуть в горячую воду после снежных боев да еще такого забега ему действительно хотелось. За ужином он поведал новость о том, что Элис остается на все каникулы одна.

– Мы вполне могли бы разместить ее у нас, – сказала Мари, накладывая запеченную с сыром картошку, – так ведь, Джон? Ведь можно поселить ее в твоем кабинете. Там протапливается хорошо, раньше это была спальня Жаннет, а она у нас мерзлячка.

Мистер Вилькинс кивнул:

– Конечно.

– Да я ей уже предлагал, – Томми придвинул к себе блюдо с картофелем, – но она не хочет. Говорит, что может и одна. Но при этом расстраивается, кажется, что мама уезжает. Не пойму я что-то ничего…

– Может, она смущается кого-то обременять? – заметил мистер Вилькинс.

Мари посмотрела на мужа с легкой улыбкой, потом сказала Томми:

– Я бы не отказалась от ее помощи. Мне с малышом не хватает женских рук.

– Да ведь и я так подумал! – Томми расковырял вилкой картофелину. – А она… – и замолчал, снова вспоминая взгляд девочки. – Что-то я, кажется, не голоден…

Мари и мистер Вилькинс переглянулись. В последний год Томми был голоден практически всегда, особенно зимними вечерами.

Мальчик ковырнул вилкой сыр и положил кусочек в рот, за ним последовал кусочек чуть больше, и природа взяла свое. Чета Вилькинсов спокойно продолжила трапезу.

После ужина Мари ушла мыть посуду, а Томми помогал отнести все со стола. Между тем усевшийся у огня с книгой мистер Вилькинс стал негромко читать вслух спящему у него на коленях малышу. Вернувшись из кухни, Томми расслышал слова из дневников натуралиста, изобилующие нездешними названиями и латинскими именованиями животных и растений.

– Детям сказки вроде обычно читают… – заметил мальчик.

– В этом возрасте детям можно читать все что угодно, – негромко произнес мистер Вилькинс и перевернул страницу.

В сумраке зимнего утра Томми нашарил толстый свитер и натянул его прямо поверх длинной пижамы, в которую облачался исключительно в особо холодные месяцы. Сунув босые ноги в ботинки, не зашнуровывая, он загрохотал по винтовой лесенке наверх. Солнце еще пряталось за серой морской шкурой, дыбящейся волнами, словно острой рыбьей чешуей. Горизонт слегка розовел, отчерчивая вдали линию воды и неба. Наверху холодный, пронизывающий ветер ударил мальчика в лицо. Томми сразу нахохлился, словно маленькая птичка, глубже вжимаясь в свитер. Мерзли колени. Пересиливая ветер, он подошел к перилам и, опершись на них, посмотрел вниз, где гудела у скал вода, разбивая намерзшую за ночь корку. Даже в студеные зимние дни мальчик продолжал подниматься сюда.

Теперь его взгляд проскользил по свинцовой хмурой поверхности воды. Суровое, седое от брызг море не пугало его. Он вспомнил, как, бывало, смотрел вдаль мистер Нордваттер – тот, кто первым помог и научил его зажигать маяк. Сейчас в этом завывании зимнего ветра мальчику вдруг почудилось, что старый капитан стоит рядом, положив сухую крепкую ладонь ему на плечо, и вместе с ним вглядывается в морскую даль.

Отчего его так манило море? Может, оттого, что где-то далеко-далеко за этими свинцовыми волнами были его родители? Томми не знал. Он хотел бы объяснить себе это так. Но тогда отчего, смотря на волны, первое, что ему чудилось – не встреча с ними, а высокий парусный корабль и он сам, стоящий у бушприта, указывающего в открытый океан? Он тоже когда-нибудь отправится в настоящее большое путешествие. Не так, от городка к городку, а чтобы пересечь океаны, моря, посмотреть дальние тропические острова, услышать на другой стороне земного шара тот самый рев волн, о котором рассказывал мистер Нордваттер, и своими глазами увидеть таинственный мыс, изображение которого теперь висело у Томми в комнате над кроватью.

Наконец, холод пересилил, и Томми, не чувствуя коленей, поспешил нырнуть обратно в люк, захлопывая в порывах льдистого воздуха крышку. Прежде чем спуститься в гостиную, мальчик еще немного полежал под одеялом, хранившим тепло его тела, поджав колени к самому подбородку и грея ладонями ступни.

В особо трескучие морозы не все дети посещали школу, особенно те, что жили на отдаленных фермах. Иногда родители привозили их на повозках, а то и вовсе оставляли дома. Учителя хорошо знали это, поэтому давали задания и темы на всю неделю, понимая, что в какой-то день будут вести урок от силы на пять учеников. Хотя Томми жил дальше остальных городских детей, ему занятия пропускать не разрешали. «Мистер Вилькинс ведь ходит в школу, – говорила ему Мари, – так и ты с ним ходи». Будто бы он ему дома задания не даст или из школы пожелания других учителей не принесет. Томми полагал, что раз уж он теперь живет в одном доме с учителем, то как раз можно порой школу и прогулять! Но была у него и другая причина все-таки посещать уроки…

Когда Томми спустился в гостиную, Мари уже ушла в булочную, а мистер Вилькинс допивал кофе в компании книги. На столе дымилась кастрюлька с кашей, и стояла, ожидая Томми, тарелка.

– У вас сегодня первого урока ведь нет? – поинтересовался мальчик, усаживаясь и накладывая себе овсянки.

Мистер Вилькинс покачал головой и опустил книгу.

– Тогда посуда на вас, – Томми щедро полил кашу вишневым вареньем, – а я побегу.

– Я в любом случае дождусь Мари, – ответил учитель, ведь он не мог оставить малыша без присмотра, – однако рад твоему рвению к знаниям. Так торопишься на урок мадам Жерни?

Томми чуть кашей не подавился. Он и забыл, что первой была математика.

– Угу… Ошень тороплюсь… – бутерброд он дожевывал, уже спускаясь к выходу.

Внизу ветер был чуть тише, но все еще основательно щипал за щеки и вылизывал покрытый белой, словно марципановой, корочкой склон. Томми бегом ссы́пался по тропинке к лесу и там пошел чуть медленнее. Ему одновременно хотелось скорее достичь школы, чтобы снова увидеть Элис, посмотреть на ее кудряшки, торчащие из косы, встретить взгляд серых глаз и убедиться, что все хорошо между ними. И в то же время он опасался. А вдруг она и вовсе не придет сегодня? Элис занятий обычно не пропускала. Но а вдруг? Скоро каникулы, и ее мама вдобавок уезжает… И вообще…

Томми чуть сбавил шаг у того места, где вчера произошла их снежная баталия. За ночь намело еще снега, и следов почти не осталось. Он погладил шершавый дубовый ствол, цепляясь за кору варежкой. Вечером темно, утром темно – как тут разберешь, какое сейчас время дня и нужно ли идти в школу или можно уже из школы? «Вот так мадам Жерни и скажу, – усмехнулся он, – когда она решит дать контрольную! А то все учителя как учителя – перед каникулами уже не мучают. А математичке лишь бы только проверочные давать!»

Когда Томми вынырнул из леса, шапки на покатых крышах домов уже впитывали первые розоватые отблески неба. Из трубы булочной тянулась струйка дыма, и будто бы даже на улице разливался аромат свежего хлеба. Обежав домик, мальчик мельком глянул в окошко и нырнул в заднюю дверь.

– Ой, это ты! – удивилась Мари.

Подскочив к ней, Томми помог вынуть из печи первую партию полукруглых пышущих жаром хлебов. На столе уже стояли заготовки для булочек.

– И как ты это все успеваешь только за одно утро? – Томми не уставал удивляться. Даже когда Мари приходила в булочную лишь на пару часов утром и еще иногда вечером, чтобы подготовить все на следующий день, ухитрялась снабжать пекарню почти полным ассортиментом. Так что сменявшей ее потом Жаннет оставалось только запечь часть заготовок, расставить и украсить.

– Волшебство! – подмигнула ему Мари. Она явно пребывала в отличном расположении духа. Когда Томми забегал, он слышал, что она тихонько напевала. – А ты на урок не опаздываешь случайно? – поинтересовалась она и взбрызнула тесто парой щепоток корицы.

– Нет, я сегодня как раз вовремя, – заявил Томми, – пусть мадам Жерни так удивится, что даже про контрольную забудет!

Мари рассмеялась:

– Так вот каков твой план!

– Ага… – Томми немного помялся у порога. – Мари… А то, что ты вчера сказала…

– Что именно? – уточнила она, не отвлекаясь от дела.