Зима на Маяке

– Да, ты прав, пожалуй. Хоть мы уже больше года здесь, а мама все не может забыть о том, как мы жили раньше. Ты знаешь, какую выволочку она мне за ту простыню устроила осенью? – Кэт картинно закатила глаза. – Кто мог подумать, что эти простыни чем-то отличаются? Но с другой стороны, вот Томми, например…

В этот момент Сэм снова бросил на девочку внимательный взгляд.

– Помнишь, он рассказывал, что мечтал о море еще до того, как впервые увидел его?

– Он, наверное, представлял его по рассказам родителей, – предположил Сэм.

– Может быть, но не видел же, а хотел попасть сюда. Вот ты думаешь, я много балетных спектаклей видела? Да я даже в столице ни разу не была! Но я точно знаю, что хочу быть именно балериной. И буду! – Ее рыжие косички сверкнули в шапке света фонаря, последнего на этой улице. Остаток пути до их дома не был освещен.

– Тогда тебе не о чем волноваться, – сказал Сэм твердо, – против такого упрямства не устоит ни одна академия. – И улыбнулся.

– Надеюсь, ты прав! – Кэт несколько раз подпрыгнула, оставляя следы на плохо протоптанной дорожке. – Я прям не могу дождаться! Мы поедем из Портового города на пароходе! Здорово, да?

Сэм кивнул, а Кэт вдруг перестала прыгать.

– Надеюсь только, что не буду зеленого цвета, когда мы приедем в столицу… Как думаешь, на пароходе тоже укачивает, как и на лодке?

– Не знаю. Я никогда не бывал на пароходе. Он, наверное, очень большой. Может быть, его меньше качает, чем лодку. Я могу спросить у отца. Вдруг он знает.

– А он бывал на пароходе? – с надеждой спросила Кэт.

– Нет. Он, кажется, тоже дальше Портового города не был. Но ведь он ходит в море всю свою жизнь.

Окна домика на окраине приветливо светились сквозь кружево занавесок, проглядывая между голых ветвей старых яблонь.

– Отец сегодня ездил в порт брать нам билеты, – сообщила Кэт уже у самой калитки. – Так что завтра скажу, когда мы точно уезжаем. – Она уже отворила калитку, но обернулась на тропинке: – Тогда я сама придумаю, что тебе привезти, раз ты не знаешь!

– Хорошо, – Сэм помахал девочке рукой. – До завтра!

И она припустила бегом через сад к дому. А Сэм двинулся в обратный путь к своему. Он чувствовал, что должен радоваться за подругу. Но одновременно с этим понимал, что чем ближе она становилась к своей мечте, тем больше отдалялась от него и той маленькой жизни в приморском городке, что была так хороша для него до того, как в его мире появилась эта стрекоза с рыжими косичками. Все-таки гораздо проще было не желать того, что не знаешь, полагал сын рыбака.

Мари уложила малыша в деревянную колыбельку, стоявшую теперь рядом с широкой кроватью, заменившей ту, что была в этой комнате до того, как она превратилась из личной спальни Мари в семейную. Но из всех спален внутри башни маяка эта была самая просторная, и потому все удалось разместить. Колыбелька на округлых ножках, чтобы ее можно было покачивать, была расписана красивыми необычными цветами и разнообразной формы листьями, словно прямо внутри белой башни маяка, возвышающейся среди заснеженного холма, пророс буйной зеленью кусочек тропиков.

Таков был подарок Жаннет. Вдохновленная рассказами Томми и принесенными им книгами с иллюстрациями из библиотеки мистера Вилькинса, художница расписала старую кроватку, которую нашла в домике при маяке. Предварительно Анри зашкурил и почистил колыбельку, а потом помог супруге покрыть роспись лаком. Увидев подарок, Мари и мистер Вилькинс были так восхищены творением, что не сразу нашли слова благодарности. Новоиспеченный отец был очень растроган напоминанием о его экспедиционном прошлом, вплетенным таким образом в настоящее и будущее, в котором его малыш будет расти.

Теперь сын Джона и Мари мирно спал в своих «маленьких джунглях», давая возможность матери заняться иными делами. Некоторое время Мари просто сидела на кровати, глядя в окно и раздумывая, как выстроит завтрашний день. Потом тихонько вышла из спальни, неплотно притворив дверь, чтобы слышать малыша. На лестнице она остановилась: Томми еще не вернулся, а мистер Вилькинс был у себя в кабинете, работая над дневниками, а может, просто читая. Мари не стала его беспокоить. Каждый из супругов умел давать другому время побыть в одиночестве, зная, как такие моменты важны ему самому, и это помогало понять важность подобного и для другого.

Спустившись в гостиную, Мари подкинула полено в камин и достала из корзины вязание. Петли она накидывала, даже не глядя, мысленно находясь в булочной. Несмотря на заботы с малышом, ей хотелось порадовать городок чем-нибудь новеньким к этому Рождеству. И, разумеется, к их празднику на маяке Мари собиралась испечь традиционное рождественское полено. Следовало попросить Анри забрать ее поставку какао-бобов, когда он поедет в Портовый город. Раньше Мари всегда это делала сама, но сейчас так далеко от младенца отлучаться пока не решалась. Впрочем, был еще вариант поговорить с мистером Бэккетом, он все равно сейчас чаще, чем она, пользовался их грузовичком, и он же занимался его ремонтом при необходимости.

А ведь и правда, решила Мари, на днях он повезет семейство в порт, а значит, сможет захватить ее заказ на обратном пути. Мысленно она отметила это. В отличие от мистера Вилькинса, Мари не вела дневников, но умела располагать в голове мысли так, словно расставляла их по полочкам, поступая с ними, как с ингредиентами в булочной, или будто нанизывала их на спицы, подобно петлям. И после этого они уже никуда не терялись. Томми, не умевший держать в голове мысли, которые по какой-то причине не считал достаточно существенными, поражался этой ее способности запоминать столько дел без записей.

Внизу хлопнула дверь, и Мари, закончив ряд, отложила вязание. Вскоре последовали торопливые шаги, но в гостиную дверь не открылась, и они проследовали дальше. Мари пожала плечами и снова взялась за вязание. Ужин у нее уже был готов. И она знала, что мальчик все равно скоро спустится поесть.

И действительно, через некоторое время послышались шаги вниз, и голова Томми показалась в дверях:

– А что на ужин?

– Рагу в кастрюле на кухне. И тебе добрый вечер!

– Ну да, пожалуй, что добрый! – Мальчик скрылся за дверью.

Мари усмехнулась, завершив ажурный воротничок на маленькой голубенькой кофточке, и вернула ее в корзину. Она поднялась в кабинет и, постучав, заглянула. Мистер Вилькинс сидел у окна спиной к двери и заканчивал набивать текст на печатной машинке. Рядом с ним лежали раскрытые тетради и блокнот с пожелтевшими страницами. Мари опустила ладони на плечи мужу:

– Ужинать будешь? Томми пришел.

Тот накрыл правой рукой ладонь жены, а левой достал лист из машинки и переложил его в стопку рядом. Этот агрегат по его просьбе был выслан ему родителями из столицы. Перейдя к финальной стадии первой книги, он предпочел воспользоваться достижением современной техники и не переписывать все вручную.

– Конечно. Когда я отказывался хорошо поужинать? – Он откинул голову на спинку стула и с нежной улыбкой посмотрел на Мари.

– Как продвигается? – Она кивнула на стопку.

– Как будто забрезжила надежда на завершение первой части. – Мистер Вилькинс провел рукой по аккуратно подстриженной бороде. – Но даже не верится. Может, ты посмотришь на досуге?

Последнее слово вызвало у Мари легкий смешок.

– Хочешь, чтобы я стала первым читателем? Это лестно.

– Мне не помешает сторонний и внимательный взгляд. – Он обхватил ее за талию и усадил к себе на колени.

– Но я ничего не знаю об этих дальних краях, где ты бывал. Я никогда не пересекала океанов, не видела тропических лесов, и мало себе представляю, кем и чем они населены.

– Тем лучше. Потому я говорю – сторонний взгляд. Мне бы хотелось, чтобы книга была интересна не только ученым и специалистам в этой области. Это скорее нечто вроде «Записок путешественника» на более или менее широкую публику.

– Хорошо, – Мари поцеловала его. – Пойдем вниз, пока Томми не спалил кастрюлю с рагу.

– Больше доверия мальчику, – усмехнулся мистер Вилькинс.

– Это ты за ужином скажешь. По-моему, у него в последнее время голова чем-то занята. В последний раз помню его таким, когда он строил корабль и только об этом и думал.

– Возможно, это связанно с долгим отсутствием писем от родителей?

– Возможно… А ты мог бы поговорить с ним?

– Хорошо.

Мистер Вилькинс поднялся, убрал готовые листы в папку и накрыл печатную машинку тряпичным чехлом, потом аккуратно заложил полосками бумаги тетради, с которыми работал, и утвердил их стопкой на краю стола. Покидая рабочее место, учитель старался всегда оставлять его в идеальном порядке.

На кухне уже пахло тушеными овощами и веяло теплом печи. Томми сидел на табурете, поджав ноги, и буравил взглядом никак не закипающий чайник. Первым делом Мари проверила кастрюльку, слегка помешала содержимое, и отодвинула ее подальше от огня.

– Можно я с варенья начну сегодня? – поинтересовался Томми.

– Уже почти согрелось. Такой голодный? Ну возьми сыра и хлеба…

Томми соскочил с места и стал рыться в кухонном серванте. Мари покосилась на мистера Вилькинса.

– Растущий организм, – авторитетно заявил тот. – Меня в его возрасте тоже было трудно прокормить, – добавил он с легкой улыбкой.

Сегодня они ужинали на кухне за большим деревянным столом. Мари несколько раз прерывала трапезу, поскольку ей казалось, что малыш проснулся, и поднималась к нему. Под конец, она попросила мужчин убрать за собой после ужина, а сама ушла в спальню к ребенку.

– Уже в предвкушении каникул? – поинтересовался мистер Вилькинс, поднимаясь из-за стола, чтобы сварить себе кофе. Он планировал еще поработать этим вечером.

– Даже не знаю… – протянул Томми, докладывая себе рагу. – Какие-то в этом году каникулы предстоят… неспокойные.

Учитель поднял одну бровь, глядя на мальчика вполоборота:

– Что так?

– Вы слышали, что Кэт едет в столицу на какой-то там семинар?

– Кажется, мистер Бэккет говорил что-то такое, когда мы в последний раз вместе пили кофе. Да ведь и ты упоминал вчера, когда рассказывал про Элис. – Мистер Вилькинс поправил кофейник и подгреб к нему углей. Здесь был самый настоящий очаг, где еда готовилась либо на крючках над огнем, либо в углях на каменном зеве печи.

– Да, точно… – Томми отложил вилку. – Все уже перепуталось в голове.

– Рановато для этого, – с легкой иронией в голосе заключил преподаватель географии.

– Ага, рановато? – Томми развернулся на стуле. – Да с этими девчонками еще не так запутаешься, вообще «завтра» со «вчера» перемешаются!

– Да что ты, – рыжие усы мистера Вилькинса дернулись, и в его зеленых глазах сверкнул веселый огонек. Теперь причины рассеянного состояния мальчика начинали проясняться. Впрочем, он с самого начала подозревал что-то в таком духе. Томми был сейчас как раз в том возрасте, когда морские приключения и книги о них могли быть слегка потеснены несколько иным объектом внимания. – Я правильно понимаю, что речь об Элис?

– Ну а о ком же еще… – страдальчески вздохнул Томми, опустил руки на колени и возвел печальный взгляд на учителя.

Мистер Вилькинс посмотрел на него с пониманием.

– Если хочешь поделиться чем-то или спросить… всегда можешь обратиться ко мне. Помнишь? – Он пододвинул стул так, чтобы одновременно видеть и Томми, и закипающий кофе.

В ответ Томми захотелось выплеснуть сразу и всё, от истории со снежками до сегодняшней встречи в хижине. Но все же он начал с последних событий. Мистер Вилькинс выслушал его внимательно, только однажды прервавшись, чтобы снять с углей кофе и налить. Он несколько раз провел большим и указательным пальцами по бороде, слегка кивая на реплики размахивающего руками Томми, и немного помолчал, прежде чем заговорить.

– Возможно, Элис почувствовала себя неудобно, когда такая тема обсуждалась при посторонних? – поинтересовался он.

– Да какие же Сэм и Кэт посторонние, когда мы уже столько всего вместе пережили? – возмутился мальчик.

– А позволь спросить, – мистер Вилькинс положил сомкнутые ладони на стол рядом с маленькой чашечкой. Все кофейные аксессуары он перевез из своего старого домика на окраине. – Бывают ли такие темы, которые ты обсуждаешь исключительно с Элис или предпочел бы обсуждать лишь с ней?

Томми призадумался. Как раз на днях он рассказывал подруге, что уже давно не получал писем от родителей, и она с пониманием успокаивала его. Хотел бы он вести подобный разговор в присутствии остальных? Ответ смутно напрашивался, но Томми не был уверен. С Элис у них было гораздо больше совместных приключений, чем с другими ребятами. И еще Томми вспомнилось, как он любил в теплое время года сидеть рядом с ней на верхней площадке маяка, свесив наружу ноги. Только вдвоем, без остальных. Хотя теперь он часто приглашал Сэма и Кэт, но все же наедине с Элис эти моменты как будто были более особые. Частенько они даже не говорили, не держались за руки. Просто смотрели на волны внизу и на то, как касается облачная гладь неба глади чешуйчатой воды.

Ночью снова пошел снег. Томми сидел у окна в своей комнате, положив руки на деревянный узкий подоконник, и смотрел на кружение пухлых белых комочков практически перед его носом. Через приоткрытую створку зимняя ночь дышала в комнату холодом. Томми чувствовал прикосновение ее колких коготков к лицу, но окна не закрывал. Через стекло снежинки были видны хуже, а ему так нравилось наблюдать за их танцем! Он не понимал, почему некоторые пожилые горожане ворчали на зиму. Эти заснеженные ветви деревьев, слегка обмерзшие на морском ветру, казались ему магическими существами из когда-то прочитанных сказок, а сугробы представляли собой не препятствия к передвижению, а нескончаемый источник затей, от горок до снежных крепостей.

Ему нравилось каждое время года, и, когда оно наступало, мальчику казалось, что это и есть его любимое, но вот оно сменялось, и вместе с ним – и предпочтения мальчика. Конечно, зимой было не выйти в море и не отправиться на по-настоящему длинную прогулку, только если в снегоступах или на широких лыжах, которые были у окрестных фермеров. Но в тех краях, где вырос Томми, такого сильного снежного покрова не было, и он пока еще не слишком приноровился к этим странным деревяшкам на ногах, да и зимой его далеко не отпускали. Мари сама не слишком хорошо ходила на лыжах и побаивалась за мальчика. Его учителями были Элис и Сэм, у последнего получалось весьма ловко. Сын рыбака не боялся скатываться вниз с холмов, а у Томми пока выходило по большей части – кубарем. Этой зимой настала очередь Кэт, и хотя у девочки было все хорошо с равновесием, она не слишком часто выходила с ребятами на такие катания, проводя больше времени на дополнительных занятиях танцами, и берегла ноги от травм.

Томми провел ладонью по шероховатой поверхности подоконника, покрытой слегка облупившейся белой краской. В памяти всплыла неловкая попытка поговорить с мистером Вилькинсом о странном поведении Элис. Когда он стал озвучивать свои мысли, получилась какая-то разрозненная картина, совсем не та, что была у него в голове, и под конец он притворился, что хочет спать и сбежал к себе в комнату. «Позорное отступление!» – Томми отругал себя и уложил подбородок на ладони.

Он ведь всего-навсего хотел как лучше! И обсуждал-то все в кругу друзей, их тайного общества, не больше, не меньше! А она обиделась… Да и не мог он припомнить, чтобы раньше Элис на все так остро реагировала. Может, все дело в этом самом «таком-растаком» возрасте, о котором упомянул мистер Вилькинс? Может быть, это такой возраст, когда мальчики хотят больше есть, а девочки становятся обидчивые? Томми потер ладонью мерзнущий нос. И решил, что неплохо бы спросить у Сэма. Ведь тот был на год старше, может, у него уже все это было и он знает что делать.

Он снял с подоконника руки и посмотрел на картину над кроватью. Где-то в далеких водах на другом краю земли, быть может, шел сейчас пароход, на котором были его родители. А может, парусный корабль? А может, они снова оказались на каком-то далеком острове, где даже почты нет? Томми натянул шерстяные носки, погасил лампу и нырнул под одеяло.

Ему снилось, что он стоит за таким большим деревянным штурвалом, как в домике мистера Нордваттера, и управляет легким двухмачтовым кораблем с косыми парусами. Корабль этот летит по сизым бурунам океанических волн прямо к тропическому острову, полному необычайных деревьев, увитых лианами, и цветов, какие Жаннет изобразила на кроватке для малыша, а между этих деревьев стоят его папа и мама. Они выглядят точно так, как на блеклой фотографии, которую нашла среди старых альбомов и прислала ему тетушка Маргарет. Оба молодые: отец в костюме, а мама в длинном платье и широкой шляпе. Они улыбаются ему и машут рукой, а Томми правит корабль прямо к ним, чтобы забрать их путешествовать вместе. В этот момент раздается легкий скрип, и по вантам прямо с мачты спускается Элис. Она одета в мужской пиратский костюм, как на литографиях1 из приключенческих книг. Мачты скрипят, и налетает сильный ветер…

И хлопает створкой окно в комнате Томми.